ГЛАВА 27
То, что мне пришлось вынести — очень тяжело. Нервное напряжение было колоссальным! Если ещё и учитывать моё физическое состояние, можете себе представить? Я даже пожалел о том, что остался жив. Лучше бы лежал там, в лесу, рядом со всеми, только бы не испытать этого стыда и позора! Никогда я ещё не чувствовал себя таким беспомощным и слабым, хотя пережить мне пришлось немало.
Не знаю, сколько я проспал, погрузившись в это забытье, с какими-то тревожными сновидениями. К вечеру у меня появился озноб, поднялась температура, состояние резко ухудшилось.
- Катя... Катя! — окликнул медсестру.
- Что?
- Мне плохо… kalt, х-холодно…
Она приложила ладонь ко лбу.
- Ты весь горишь! У тебя жар! Георгий Яковлевич!
Поставили градусник — 38,5. Лицо доктора сделалось серьёзным и озабоченным.
- Этого ещё не хватало! Пойдём пока в процедурную…
В процедурной Георгий Яковлевич обсудил ситуацию с Катей.
- Дело плохо. Возможны осложнения.
- Он умрёт? - Катя была встревожена и готова была расплакаться.
- Не знаю, ситуация серьёзная, организм может не выдержать, но попытаемся сделать всё возможное. Возьми себя в руки, не вздумай мне плакать ещё...Набирай лекарства... - он назвал какие именно, которые могли бы снизить температуру, снотворное и обезболивающие.
- Хорошо. - Катя сделала всё, как велел врач.
Немец снова уснул, а девушка, находясь в палате, непрерывно за ним смотрела. Во сне парень метался, что-то бредил в горячке, что именно — разобрать девушка не могла. Она сидела у постели, приложив ко лбу раненого мокрое полотенце, затем осторожно притронулась к его волосам и погладила их. Все же смотреть на страдания молодого парня, пусть даже врага, Кате было нелегко. И снова мысли: «Ну зачем его притащили? Почему мне приходиться с ним возиться?» Не так Катя представляла себе немцев. Для неё это были враги, нечто злобное, агрессивное, обезличенное. А тут живой человек, раненый и нуждается в помощи, также стонет, потому что ему больно.
Во сне Иоганн был ребёнком, и увидев мать, стал её звать. Мама подошла, села с ним рядом и, как в детстве, пытаясь его утешить, ласково погладила по голове.
- Мама, мама... — это девушка услышала совершенно отчётливо. Сердце её почему-то сжалось.
- Тише, тише… Успокойся, все хорошо... — она снова притронулась к его волосам. Иоганн открыл глаза и внимательно на неё посмотрел, вместо мамы он увидел девушку, которая сидела возле него.
- Тсс... Тише... Успокойся, всё будет хорошо, потерпи.
- К-катя, не уходи... П-пожалуйста, — он вдруг вцепился в её руку.
- Здесь я, рядом...не уйду... — у Кати из глаз по щекам потекли слёзы.
- Н-не плачь, не надо м-меня жалеть... Я умру...
- Нет, всё будет хорошо, ты поправишься. Надо жить.
- Жить... зачем? Не х-хочу...
- Перестань! Ты что такое говоришь? Не вздумай!
В палату снова вошёл доктор, велел смерить температуру -она немного снизилась, но всё равно оставалась высокой,37.8.
- Что делать? - доктор задумался. - Катя, Крустозин у нас есть? Сколько осталось там, посмотри...
Катя полезла в кладовку, где хранились лекарства и стала искать заветную упаковку.
- Вот, нашла...две упаковки.
- Этого мало.
Лекарство новое, только что появилось и было в большом дефиците, его использовали только в экстренных случаях или в случае крайней необходимости. Препарат только начинали использовать в госпиталях, проводили эксперименты и оно доказало свою эффективность в случае различных травм и раневых инфекций, препятствовало развитию осложнений. Один из первых антибиотиков, появившихся в СССР и спасших немало жизней. Доктор какое-то время колебался, но всё же решился его применить, чтобы спасти жизнь пациента.
Весь вечер и ночь врач и медсестра почти ни на шаг, ни на минуту, не отходили от постели раненого, следили за его состоянием.
Также, уже под вечер, капитан Колесов, командир разведроты доложил Савинову, о тяжёлом состоянии пленного после допроса, когда тот пришёл из штаба дивизии. Узнав об этом Савинов даже вдруг опечалился и немного приуныл, почувствовал раздражение и даже некоторое недовольство собой. На него накатила волна ни то сожаления, ни то сочувствия: мог бы помягче, перегнул палку, слишком жёстко с ним обошёлся, с раненым... Но как иначе, тот же молчал! И всё таки чем-то зацепил его этот пленный,
слишком хорошо он говорил на русском, правильно, почти без акцента. Очень уж он умён, образован, не хотелось бы, чтобы отправился на тот свет по его вине. Савинов осознавал всю ответственность, пусть за пленного, за врага - но всё же! Не сдержался, в тот момент нахлынули эмоции, что-то вскипело, хотя своими эмоциями Савинов владел хорошо, но сказалась видимо усталость накопившаяся за долгое время, сам ещё не успел толком восстановиться. Перед ним в памяти снова всплывал этот образ молодого парня, уставшего, измученного, с серыми глазами, смертельно уставшим, поникшим взглядом, испуганного, который пытался держаться изо всех сил и при этом умудряться отвечать на вопросы, в основном на русском, хотя иногда и сбивался, не мог подобрать слова выражения и переходил на немецкий.
Незадолго до того как Иоганн попал в плен, во взводе разведчиков случилось горе, майор Савинов и капитан Колесов переживали утрату одного из бойцов, Кости Седова.
Слишком свежа ещё была рана, а тут этого «Фрица» притащили. Конечно поимка «языка», да ещё такого ценного не могла не порадовать - это было определённой наградой за все страдания, жертву которую пришлось принести. Савинов Костю очень хорошо и не знал, не успел, познакомиться, только прибыл в подразделение из госпиталя, после ранения и принял на себя командование разведкой. Зато хорошо знал Костю Николай Колесов, товарищи его очень любили, он был надёжный, энергичный, всегда проявлял инициативу, смелый, профессиональный, ему можно было поручить любое сложное задание и он с ним справится. Может это и стало причиной, той самой каплей, когда Павла Григорьевича вдруг понесло. А ведь могли бы потерять ещё кого-то из бойцов, если бы вдруг не повезло, он же сцепился с Нестеровым, оказывал сопротивления до последнего, за что и получил. В тот момент, когда допрашивали пленного было точно не до жалости, не до сантиментов, в первую очередь нужны были сведения, показания, которые надо было получить и которые имели немаловажное значение. Не сразу, но сейчас майор внезапно осознал, как тяжело было этому парню, тяжело раненому, на которого оказывалось ещё и психологическое давление. Однако, раз сорвался - значит есть ещё совесть, осознание, чувство вины, ещё осталось хоть что-то человеческое, не все потеряно. Точь-в-точь волчонок затравленный, обложенный со всех сторон красными флажками, загнанный в угол. Позже, это прозвище - «волчонок», данное с лёгкой руки Савинова, так и приклеится к Иоганну.
- Павел Григорьевич... - окликнул Савинова Николай.
- А? Что?
- Вы очень устали...
- Опять на «вы»? Коля, да не надо так официально! - Савинов улыбнулся, - До сих пор не привык! Давай так с тобой договоримся: когда отдаю приказы, в штабе, при начальстве, во всех официальных случаях - я Павел Григорьевич, товарищ майор. Когда общаемся вот так просто, один на один, в неформальной обстановке - я Паша. Можно на «ты». Договорились?
- Ладно, как скажешь!
Оба офицера рассмеялись, похлопали друг друга по плечу.
Савинов хлебнул уже холодного чаю, поставил железную кружку на стол.
- Ну и денёк сегодня!
- Да уж... - ответил Колесов.
- Сахару нет?
- Есть. Даже печенье ещё осталось, надо?
Давай! - Савинов согласился, - Да...перегнул я наверное немного палку с этим лейтенантом...
- Ничего, бывает... Достали эти «Фрицы».
Савинов посмотрел на часы:
- Половина девятого. Поздно уже, завтра заеду в санчасть по пути, узнаю, что с ним.
- Хорошо.
- Нет, ну надо же! Не было, не было, а тут «язык» нам попался. Да ещё какой! Офицер, из разведки, да ещё и по-русски говорит. Во «птица»! Ладно хоть без жертв, все бойцы наши вернулись подобру-поздорову. Живы все...
- Это точно! - Колесов вздохнул. - Одного только недавно потеряли. Эхх... Но на Ваню Мелешникова можно положиться! Я ж тебе говорил.
- Да, молодцы наши ребята. - Савинов согласился.
- А то!
- Но зря пусть не рискуют - беречь надо такие кадры!
- Согласен... - Николай опустил голову. Каждый из них на вес золота!
Ночью Савинов плохо спал, ворочался с боку набок, несколько раз вставал, выходил покурить. В голову лезли разные мысли... Задачи, задачи без конца...совещания в штабе, планирование, доклады, отчёты - голова от этого пухла.
И снова Катя просидела у постели Иоганна всю ночь, почти не сомкнув глаз, уснула только под утро. Проснувшись, увидела, что тот забылся глубоким сном и, казалось, даже не дышит. Выражение его лица было каким-то уж очень спокойным и безмятежным. «Умер, что ли?» — подумала Катя, попыталась нащупать пульс.
- Эй, Иоганн… Иога-анн! Проснись! Слышишь? Ты что? Иоганн!
Тот находился в глубоком сне. Во сне он был на берегу какой-то реки, ему приснился отец и звал его с собой. Иоганн собирался сесть к нему в лодку и уплыть вместе с ним, как отдалённо услышал голос Кати, который его окликнул. Сон вдруг внезапно исчез, он пошевелился и открыл глаза.
- Живой! Я уже думала, ты… Ты меня напугал!
- Прости... Я не хотел...
- Гад! Не пугай меня больше так!
- Не буду...
- Георгий Яковлевич! — вскрикнула девушка.
- Как он? Живой ещё? — доктор явно был удивлён.
- Живой - видите же, глаза открыл, спал крепко, еле-еле разбудила...
Врач присел рядом у постели.
- Самочувствие как?
- Лучше, немного. Сил нет...
- Слабость?
- Да.
- Рана болит? Tut die Wunde weh?
- Нет, не сильно…
- Освобожусь, чуть позже сделаем перевязку. Постель сырая, надо переодеть и бельё сменить. Возьми там чистое и сухое... Помой его, оботри заодно. - он обратился к Кате.
- Да, всё сделаю...
Сначала сделали перевязку, обработали швы. Снова пришлось вытерпеть эти мучения, со стонами, вскриками и скрепя зубами. Кое-как выдержал. Чуть позже Катя принесла тазик с водой, мыло, салфетки и полотенце. Она откинула одеяло, подстелила клеёнку, доктор помог меня приподнять. Сперва девушка обтёрла лицо, высушила полотенцем, потом всё остальное. Наконец очередь дошла до того, что ниже пояса и до ног. Тут Иоганн до этого спокойно сносивший процедуру терпеливо и молча, вдруг сделал круглые глаза и отчаянно, жалобно завопил:
- Nein, bitte, не надо, пожалуйста...
- Надо.
- Нет...Я сам!
- Ты не сможешь сам, я помогу.
Иоганн попытался было сделать движения, но куда там!
- Трусы не снимай! Партизанка! - он схватился за них руками и начал сопротивляться.
- Руки убери! Руки убери! - Катя сказала командным тоном. Тот сделал страдальческое лицо. Её уже начало пробивать на смех. Ну надо же! С «фрица» трусы приходится снимать, куда уж смешнее!
- Мне надо тебе бельё поменять! Ты когда их менял последний раз? Подумаешь...что я там не видала? Мужчин что ли не видала голых? Нет, «фрицев» голых я точно ещё не видала.
Тот готов был провалиться со стыда сквозь землю, но деваться было некуда! Пришлось терпеть! Кате и самой было неловко. Она быстро перевернула Иоганна набок, перестелила простынь, одела чистую белую рубашку и штаны из хлопка и льна, которые носили солдаты под гимнастёркой или в госпиталях. Иоганн наконец успокоился и заснул на какое-то время. Потом снова капельницы, искололи все вены.
Справить нужду тоже была целая проблема. Никогда я не был таким беспомощным. Катя поднесла судно. Мне опять приходилось терпеть и со всем этим мириться, другого выбора у меня не было. Доктору я попытался об этом сказать, что мне неловко, но он только пожал плечами.
- Извини! Придётся как-то терпеть! Ничем не могу помочь. Медсестра для этого и есть, чтобы ухаживать за ранеными, так что обращайтесь к ней. Только со временем я постепенно стал привыкать.
Уже ближе к вечеру, снова зашёл Савинов. Он спросил как чувствует себя пленный.
- Уже лучше, - ответил Георгий Яковлевич, - состояние тяжёлое, но стабильное. Температура ещё сохраняется, но не такая высокая. Слаб ещё.
Савинов мельком заглянул в палату, окинул взглядом и вышел. Он явно куда-то спешил.
Новость, что в санчасть приволокли пленного немца быстро разлетелась по округе. Вечером девчонки снова пришли к санчасти. Катя вышла к подружкам.
- Кать, это правда что к вам в санчасть немца приволокли?
Маринка была связистом и была самой любопытной, ей всегда хотелось всё знать.
- Правда.
- Ого!
- Ну и что? Я сама не ожидала, так получилось. Сейчас вот после операции, приходиться с ним возиться. Раненый, в тяжёлом состоянии.
- Да, «повезло» тебе, я бы и возиться с ни не стала, пусть подыхал бы гад.
- Ну что ты к ней пристала? - вступилась Оля. - Она же не виновата. Как будто от неё зависит.
Как выяснится позже, я попал в одну из советских дивизий, входивших в состав 13-й армии, точнее в 15-ю стрелковую под командованием генерал-майора, на тот момент, Слышкина Афанасия Никитовича (позже полковника Джанджгавы Владимира Николаевича, с 26.06.43 по 14.07.43 г).
ГЛАВА 28
4-й день, 5 мая, начался как обычно. После того, как перевязки были сделаны советским бойцам, доктор ко мне подошёл, спросил о самочувствии, я ответил что мне немного лучше, но сил ещё не было, слабость, головокружение. Боли были не такими сильными, но всё ещё оставались, особенно при резких движениях, отдавали в спину, в ребро, под лопатку. Сняв повязку и осмотрев мою рану, дренаж наконец-то решили убрать, да и неудобства он мне доставлял немало. Как только доктор взял пинцет и попытался его удалить я почувствовал резкую боль и вскрикнул:
- Ай! Аааа!
- Ты чего орёшь? - спросил Соколов.
- Больно.
- Терпи, не дёргайся.
- Аааа... Больно! Не надо! Больно-ааа! Аааа!
- Я ещё ничего не сделал. А ну прекрати! Тебя что, режут? Ты солдат или кто? Терпи... Быстро - вдох, потом выдох. - скомандовал врач, быстро потянул и выдернул трубку.
Стиснув зубы я кое-как вытерпел.
- Всё, успокойся. Сейчас швы обработаю, повязку наложим и всё, - он закончил. - Обезболивающее надо?
- Да.
- Катя, сделай укол...
Дело подошло к обеду...
- Катя, - сказал доктор, - давай попробуем его накормить, пока только жидкую пищу. Сходи в столовую, попроси бульон, скажешь для раненого.
- Хорошо
Вскоре девушка вернулась. Она взяла миску, подошла к раненому.
- Есть будешь? Надо поесть. Я бульон куриный, принесла, суп, он силы тебе придаст... — Катя снова присела рядом и поставила миску на тумбочку, возле кровати. Поправила подушки, придала положение полусидя и принялась кормить раненого. Тот проглотил несколько ложек и отвернулся.
- Ich will nicht, не хочу. Не могу больше...
- Надо. Давай ещё немного.
- Не могу...
- Ешь, тебе надо сил набираться. Не будешь есть, опять капельницы поставлю. Давай ещё одну ложку. За папу, за маму...
- Ich bin kein Kind. Я не ребёнок...
- Ешь...тут две ложки осталось... - она продолжала настойчиво уговаривать и запихивать еду в рот.
Уже ближе к вечеру, снова зашёл Савинов, справился о состоянии раненого.
- Стабильное,- ответил доктор, - жить будет. Сегодня пробовали накормить.
- В палату зайду?
- Да, конечно.
Он подошёл к Иоганну, придвинул табурет.
- Здравствуйте... - тихо, спокойно произнёс пленный.
- Как самочувствие? Wie f;hlen Sie sich?
- Спасибо. Keine Kraft,сил ещё нет, aber etwas besser, немного лучше.
Савинов кивнул, посмотрел внимательно... Потом о чём-то ещё побеседовал с доктором, сказал пару фраз и ушёл, отправился в штаб.
В целом день прошёл относительно спокойно, без каких-либо происшествий. Вечером Иоганна снова попытались накормить, дали сладкий чай, полужидкая каша.
Девчонки всё не унимались, пытались выведать информацию.
- Молодой? - спросила Таня.
- Лет двадцать - двадцать пять, не больше.
- Ефрейтор какой-нибудь... - усмехнулась Марина.
- Лейтенант. Его уже допросили, дал ценную информацию.
- Аааа... Ну повезло нашим разведчикам, ценного «языка» взяли, хоть толк с него есть.
- Марин, ну если бы его не спасли, то и информацию бы не получили. - сказала Оля.
- Сильно он тебя достаёт? - спросила Таня.
- Ну как сказать? Ранение тяжёлое, стонет, лежит не , встаёт. Вчера температура поднялась, всю ночь с ним сидела. И бредил, и маму звал... - Катя вздохнула.
- Противный небось... - Маринка опять съязвила.
- Да нет, обычный. Волосы тёмные, глаза серые, если бы не форма, я бы его от наших и не отличила.
- А как ты с ним общаешься? Он же русский не понимает. - Таня опять задала вопрос.
Тут уже Катя не выдержала и рассмеялась.
- Понимает. Все понимает! Даже говорит на русском не хуже нас.
- Ничего себе... - Маринка и рот открыла от удивления.
- А зовут его как? - спросила Оля?
- Иоганн. - Катя пожала плечами.
На вечернем совещании в штабе, Павел Савинов, командующей разведкой, доложил, что состояние пленного стабилизировано и по заверению доктора, жить будет.
- Доложите в НКВД, - командир дивизии обратился к одному из штабных офицеров.
- Слушаюсь... - ответил ему капитан.
На другом конце провода взяли трубку.
- НКВД, особый отдел, капитан Василевский. Слушаю вас?
- 15-я стрелковая дивизия, капитан... У нас пленный.
- Один?
- Один.
- Допросили?
- Так точно.
- Рядовой? Офицер? Звание?
- Офицер, лейтенант, разведка. 258-я пехотная дивизия немцев. Краузе, Иоганн Вильгельм. На данный момент ранен, находится в санчасти, состояние тяжёлое, но стабильное.
- Понял, записал... В ближайшее время с вами свяжутся и приедут.
- Хорошо, будем ждать...
На 5-й день, 6-е мая, с утра тоже самое - осмотр, перевязка, стандартные процедуры... В санчасти сильно пахло лекарствами, палату проветривали, открывали форточку, за счёт чего удавалось хотя бы глотнуть свежего воздуха.
Я попробовал сам садиться, сидеть в постели, опираясь на подушку. На завтрак манная каша, чай. Поел, старался сам держать ложку, хоть было ещё не очень легко. После завтрака попытался снова заснуть, насладиться покоем и тишиной. И обедом меня накормили! Снова был суп. Пока пища была в основном жидкой, протёртой или молотой. Капельницы пока никто не отменял, хотя все вены на обоих руках были исколоты, постоянные гематомы.
В санчасть неожиданно зашёл капитан Колесов.
- Здравствуйте, Георгий Яковлевич.
- Здравствуйте, Николай Сергеевич.
- Тут, надо сказать вам кое что... - он приблизился к доктору и тихо шепнул на ушко. - Сейчас к вам придут, в течении часа из штаба, полковник Джанджгава, вероятно не один, так что будьте готовы.
- Понял, хорошо. - доктор кивнул.
- Всё, я вас предупредил... - Колесов поспешно ушёл.
Соколов тут же обратился к медсестре.
- Катя, сейчас начальство приедет из штаба, «фрица» надо быстро привести в порядок. Причеши его хотя бы, побрей, чтобы выглядел по-приличнее, а то неудобно.
- Да? Сейчас... - всполошилась Катя.
Тут же забегали, началась суматоха... Девушка взяла всё не обходимое, тазик с водой, полотенце, быстро зашла в палату, подошла к Иоганну.
- Давай проснись. Надо в порядок тебя привести, сейчас придут. Ну и вид у тебя...
- Что случилось? - Иоганн был в растерянности.
- Давай, надо быстрее... сейчас побрею тебя, причешу...
Она быстро намылила лицо, сбрила щетину, уложила расчёской волосы.
- Ну вот, теперь хоть на человека похож.
Я был в полном недоумении и не понял, отчего так засуетились? Для чего срочно понадобилось приводить меня в порядок?
- К нам скоро зайдут. - предупредила Катя.
- Зайдут? Кто?
- Гости, будь готов...
В голове проносились мысли: «Раз приводили в порядок, значит должен прийти кто-то важный. Кто-то из офицеров и видимо высокого ранга. Нет, не майор...не ниже полковника».
Минут через 10-15 послышались шаги, затем голоса, в палату зашли. При виде целой делегации, я опешил. Внутри всё оцепенело, но виду старался не подавать, держать себя в руках и сохранять спокойствие. Так и есть полковник! Среди всей этой «королевской» свиты были: майор, знакомый мне капитан, и ещё два каких-то незнакомых мне офицера подполковник и старший лейтенант.
Они подошли и встали рядом. Один из офицеров подставил полковнику табурет и тот сел, рядом с моей кроватью. Меня внимательно оглядели с ног до головы, суровым, оценивающим взглядом, от которого стало не по себе. У полковника были чёрные волосы, глаза карие, чёрные брови, орлиный взгляд, но с горбинкой, кавказской внешности.
- Здравствуйте лейтенант. - произнёс полковник.
- Здравствуйте. - я произнёс как можно спокойнее.
- Русский язык вы понимаете?
- Да.
- Хорошо... Как себя чувствуете?
- Лучше. Спасибо...
- К вам здесь нормально относятся? Вас хорошо лечат?
- Да.
- Вы понимаете где находитесь?
- Да. В плену.
Полковник согласно кивнул.
- И...Как вы здесь оказались?
- Наша группа, wurde ;berfallen, попала в засаду...Ich wurde verwundet, я был ранен...
- Как относитесь к новым обстоятельствам?
- Не знаю... ruhig, спокойно. Ich versuche, damit klarzukommen. Стараюсь смириться.
- Осознаёте ли вы с вами будет?
- Да.
- Ваша жизнь и судьба зависит от нас и вашего поведения. На допросе вы сказали всю правду?
- Да, всё, что знал.
- Вы готовы с нами сотрудничать? Делать всё, что вам скажут, отвечать на все наши вопросы.
- Я постараюсь делать всё, что смогу.
- Хорошо...
На этом посещение закончилось. Такое впечатление, что на меня сбежались смотреть, как на какую-то зверушку в зоопарке. «Полковник...Почему столько внимания к моей скромной персоне?» - меня это всё слегка насторожило. Когда наконец-то ушли, я ещё долго находился в напряжении, но потом всё же успокоился и уснул. У меня было единственное желание, лишь меня не трогали!
С утра майора особого отдела НКВД, Александра Алфёрова, вызвали к начальству, в кабинет полковника, Мельникова Петра Васильевича. Ему сообщили, что в 15-й стрелковой дивизии есть пленный немецкий офицер, в чине лейтенанта из 258-й пехотной дивизии, ранен, находится в санчасти, владеет русским языком. Задача этого офицера допросить, завести личное дело и решить его участь относительно дальнейшего распределения и отправки в лагерь для военнопленных.
Александр Алфёров, свою очередь вызвал старшего лейтенанта и дал ему поручение, в ближайшее время держать связь с командирами и как только появится возможность выехать и допросить пленного на месте, составив стандартный протокол.
Предыдущие главы
http://proza.ru/2026/01/11/1192