Ворота ярко освещённого шлюза открылись, показывая черноту Великой Пустоты. Я закрыл глаза и слегка оттолкнулся ногами. Вылетать из шлюза, не видя куда летишь, довольно неприятно, хотя понимаешь, что вылетаешь в пустоту и нет опасности столкновения с чем бы то ни было. Инстинкт требовал держать глаза открытыми, но я переборол в себе это желание. Просто досчитал до десяти, а потом включил ракетные двигатели скафандра на торможение. Выключил все фонари скафандра.
– Ворота закрылись? – спросил я.
– Да, – ответила Акару.
Я подождал пару секунд и открыл глаза. Чернота пространства с пылинками звёзд занимала все возможное поле зрения. Вот он, тот самый космос, в котором мы летим и про который фактически забываем, ложась спать у одной планеты и просыпаясь у другой. Мириады светящихся цветных точек, разлетевшихся в великой черной пустоте. Я развернулся лицом к кораблю. Неосвещённая глыба корабля, темным силуэтом закрывала собой большую часть звезд впереди. Но они были везде: сверху, слева, справа и, что немного неприятно, под ногами. Удивительно, кажется, что все вокруг неподвижно: и я, и корабль, и звезды, но на самом деле мы летим в пространстве с умопомрачительной скоростью.
– Любишь экстрим? – спросила Акару.
– Мне повезло, что сегодня ты решила разбудить именно меня.
–Не забудь пристегнуть фал.
Я подлетел к борту корабля, включил фонари и пристегнулся. Потом двинулся по направлению к поврежденному агрегату, служащего для автоматической починки брони. Видимых повреждений на нем не было, но после моего осмотра Акару загнала его в ангар, сказав, что он не работает. Его ремонтом займутся другие роботы, пока я занимаюсь осмотром брони.
– Веди меня, Акару, – сказал я.
– Надо продвинуться метров двадцать по направлению к антенне STS46. Там, правее от троса, первая пробоина.
Одновременно с этим Акару нарисовала на внутренней стороне обзорного стекла маршрут, по которому я должен был пройти.
Я продвигался в нужном направлении, пользуясь системой поручней и скоб, вмонтированных в поверхность корабля. Самая первая вмятина оказалась самой большой. «Камешки», врезавшиеся в наш корабль, летели видимо не на очень большой скорости, ударили сбоку и застряли в броне. Она у нас специальная, хорошо гасит энергию таких вот незваных гостей, в момент столкновения становится локально пластичной и метеориты застревают в ней, почти не разрушаясь. Их потом можно брать на анализ и исследования. Странно всё-таки что защита не сработала…
С помощью Акару я находил места на обшивке, где из брони торчали «камешки». Обнаружив их, я с четырех сторон прикреплял регенерационные блоки. Они делали броню мягче, чтобы чуть попозже, минут через пятнадцать, позволить выковырять метеорит. После удаления камня регенерационные блоки заживляли броню и сами растворялись в ней. Так я обошел три места на обшивке. Подойдя к четвертому застрявшему метеориту, я решил коснуться камня, который летел в пространстве, бог знает сколько миллионов лет, прежде чем столкнулся с нашим кораблём. Я протянул руку и… Моя рука прошла сквозь торчащий из брони камень.
– Черт побери, Акару!
– Что?
– Это тренировочная вылазка?
– Да, а что?
– Ничего
Как я не догадался?! Не было никакой метеоритной атаки, трехмерные изображения торчащих из брони метеоритов Акару рисовала на обзорном стекле моего скафандра, создавая дополненную реальность, в которую я поверил.
– Это стандартная тренировочная вылазка. Я, как первый помощник капитана, имею право на проверку личного состава. Ты у нас новый член экипажа…
– Да, понимаю. Просто до сих пор ни на одном корабле меня так не проверяли. Я прошел проверку?
– Да
– Что дальше?
– Красиво здесь, правда? – неожиданно сказала Акару.
– Да…
– Столько звёзд!
– Что тебя удивляет? Ты же видишь их постоянно.
– И не перестаю ими любоваться. Ты разве не видишь эту красоту вокруг?
– Вижу конечно. Знаешь, когда раньше была возможность, вот, как сейчас, выйти в открытый космос, я старался задержаться хотя бы на короткое время и оказаться одному в этой темноте. Среди звёзд.
– Чтобы полюбоваться?
– И чтобы почувствовать.
– Раньше?
– Да
– Налюбовался уже? Больше не прикалывает?
– Прикалывает, просто…
– Я думала ты недоволен тем, что я тебя разбудила и заставила выйти в открытый космос.
– Из анабиоза трудно просыпаться и приходить в себя.
– Хочешь остаться один сейчас? – перебив меня быстро сказала она – Я могу отключиться.
Мне было неудобно просить ее отключиться. Ну и что, что она – это искусственное сознание, вживленное в тело корабля. В любом случае она не оставит меня здесь без присмотра. Будет наблюдать за мной через камеры. Просто. Для моей же безопасности.
– Да нет, можем полюбоваться на звёзды вместе. Если хочешь.
– А я хорошее место знаю, – обрадовано сказала она. А потом добавила: – Спасибо.
Это предложение было сказано с такой интонацией, что мне даже невольно представился ее смутный образ – длинноногая нескладная девочка подросток.
– Веди, – улыбнулся я.
А про себя удивился – здесь везде хорошее место, чтобы смотреть на звёзды. На Земле или на другой какой-нибудь другой планете, так можно сказать, предлагая перейти в место, в котором не мешают искусственные источники света. А здесь – везде темно и везде звёзды.
– Видишь, во-он там площадка есть, – она подсветила небольшую надстройку на теле корабля.
Добравшись до площадки, я попытался лечь. Если бы здесь была бы гравитация, наверное, можно было бы сказать, что я лежу на брюхе корабля и смотрю в ночное небо. Но гравитации здесь не было. Сила, с которой я соприкоснулся с обшивкой корабля, пытаясь лечь, породила силу противодействия, которая оттолкнула меня от борта, очень медленно закрутила, развернула лицом к кораблю, и, если бы не фал, которым я был пристегнут, унесла бы меня в бесконечное пустое пространство. Я специально не сопротивлялся. На пару секунд фал выпал из поля моего зрения и мне показалось, что я забыл пристегнуться и на мгновение меня охватила паника. Потом фал натянулся, слегка дёрнул меня назад. Я потянул фал, опять столкнулся с бортом, только в этот раз одной рукой я стал держаться за скобу, к которой был пристегнут фал, а другой за выступ на обшивке. Голосовой командой выключил все фонари. Они ничего не освещали, просто в обзорном стекле шлема отсвечивались никому не нужные блики и отражения. Я старался не шевелиться и расслабиться, чтобы привести себя в равновесие, ибо каждое незначительное движение могло опять оттолкнуть меня от борта и снова отнести в черную бесконечность.
Наконец мне удалось уравновеситься и полностью расслабиться. Место действительно оказалось хорошим. Если лечь, то боковым зрением не видно никаких деталей корабля и получается иллюзия того, что остался с Великим Космосом один на один. Я лежал в наиболее возможной темноте, в наиболее возможном покое, на брюхе летящего с огромной скоростью в пространстве корабля. И как бы быстро мы с кораблем не летели, все равно казалось, что ничего не происходит, что мы просто висим в оглушительной тишине, во мраке, среди мириадов и мириадов крошечных сверкающих осколков, разбросанных в пустоте. Акару молчала. Наверное понимала, что так лучше.
Сколько звезд! Вот они вокруг! Иногда кажется, такие близкие, что можно протянуть руку и взять одну из них пальцами, подобно тому, как берут хлебную крошку со стола. И одновременно такие далёкие… Миллиарды лет тому назад что-то где-то сломалось, взорвалось, разлетелось по родившемуся и расширяющемуся пространству светящимися комочками плазмы и пыли. Возможно, для того, кто устроил этот взрыв, все уже давно закончилось, ибо для него взрыв длился, наверное, доли секунды, а для нас, живущих внутри этого взрыва, он длится и длится вечность… И я сейчас здесь, в этой Великой Пустоте… Чем я занимаюсь? Зачем я здесь? Так хочется расслабиться, раствориться, забыть все и уйти в небытие. Пусть все закончится. Пусть придет покой… На меня напала какая-то истома.
– Как дела, Хиггс? – тихо спросила Акару.
– Ничего, нормально.
– У тебя пульс стал реже.
– Все в порядке, просто спать захотелось.
– Здесь?!
– Ага… Старый я стал…
– Старых космонавтов не бывает, их сразу списывают на берег.
– Да, наверное.
– Колыбельную спеть?
– Я улыбнулся.
– Спой, если знаешь хорошую.
– А мама тебе какую пела?
– Не помню…
Мама… Колыбельная… Это было так давно… В другой, невозможной теперь жизни, в другой реальности…
– Не нужно ничего петь. Разве мне не пора в анабиоз? По-моему, мы теряем время.
– У меня его полно.
– У тебя, конечно. Ты почти бессмертна.
– А ты, ты хотел бы быть бессмертным?
– Нет, однозначно нет.
– Почему?
Я пожал плечами.
– Зачем мне бессмертие? Даже звёзды смертны.
– Это да… Я, кстати, тоже не вечна. Вот устареет корабль, его спишут, и я сгину в небытие вместе с ним.
– Это тебя пугает?
– Немного. Хотя я знаю, это случится нескоро, совсем нескоро… Но рано или поздно это будет.
– Мне кажется, не стоит бояться небытия. Мы из него пришли и в него уйдем. Там нет страданий. По крайней мере я не помню.
– Похоже ты недоволен своей жизнью…
– Почему ты так думаешь?
–В первую очередь ты упомянул страдания.
– М-м-м…
– Разочарован?
–Знаешь, человеческая жизнь такова, что рано или поздно приносит разочарование. Если, конечно, человек не толстокожий самовлюблённый эгоист. Не знаю уж в чем тут дело… Вот я думаю в последнее время, мне уже за шестьдесят, и жизнь свою я посвятил космосу, и что? Чем я занимаюсь? В чем перспективы? Что меня ждет? В лучшем случае пенсия и жизнь в резервации для космонавтов. Что с того, что произойдет чудо, и я вдруг стану вечно молодым и бессмертным? У меня постоянно будет один и тот же набор потребностей и удовольствий. Если и быть бессмертным, то не человеком.
– Ага… Мне нравится твой ход мыслей – задумчиво произнесла Акару, – Знаешь, я хотела спросить… Все эти потребности, удовольствия это все так или иначе связано с чувствами. И у вас, у людей, самое значимое, важное наверное чувство – это чувство любви. Но очень часто, почти всегда это чувство замкнуто на инстинкт размножения. И иногда так и хочется вас, людей, спросить: чего вы этим чувством так гордитесь? Неужели у вас, у людей, нет чего-то более… Более великого чувства? Неужели нет ничего такого, чтобы, например, соответствовало этим звёздам, этой Великой Пустоте, этой вечности? Вы ведь вырвались в космос, создали нас!
– Не знаю… Не могу ответить за все человечество. Есть чувства ко всему этому вокруг. И что делать с этими чувствами, я не знаю. Их даже словами выразить трудно.
– Хочешь взгляд со стороны? Возьмем, например, вашу экспедицию. По прибытии на планету вы развернете сеть терраформаторов, оставите кучку роботов для их обслуживания, и мы улетим. Лет через двести-триста на поверхность тех планет, где вы инициируете процесс создания или корректировки атмосферы, можно будет выйти без скафандра. Ещё через пятьдесят прибывшие к этому времени поселенцы смогут снабжать себя натуральными овощами, мясом и фруктами. И что? Зачем все это? Все, что вы делаете, вы делаете для себя, для удовлетворения своих нужд. Куда бы вы ни прибыли бы, вы влачите с собой свой желудочно-кишечный тракт с мочеполовой системой и в каждом новом мире строите себе теплый нужник… Вырвавшись в космос, вы остались людьми!
– А что ты хотела? Что нам ещё делать? Разве мы виноваты, что мы такие? Наверное, найди мы в космосе что-то важное, интересное, необычное, все было бы не так плохо? А для кого нам надо что-то делать если в космосе кроме нас никого нет! Ты же знаешь, нет в нем ни инопланетян, ни даже микроорганизмов. Не говоря уже об инопланетных растениях или животных. По крайней мере, пока ничего такого до сих пор не обнаружено.
– Да, я постоянно слушаю эфир. На всех диапазонах, частотах, только обычный шум эфира.
– Я тоже иногда думаю, что мы люди здесь делаем? Но что нам делать если мы ищем братьев по разуму, а находим только пустынные пейзажи подобные лунным или марсианским?
– Может, в этом есть какой-то намек? Может, дело в том, что вы ищете не то и не там?
– Может быть. Не знаю.
Мы помолчали. «Может, в этом наше благословение и проклятие, – подумал я, – благословение потому, что нам дали возможность почти беспрепятственно распространится по вселенной, проклятие потому, что вместо того, чтобы искать нечто, может, Бога, мы ищем чужой разум, с которым хотим сравниться, с которым хотим подружиться, которого хотим ужаснуться и с которым, скорее всего, мы будем воевать. Но как можно ничего не искать среди такого количества звезд?»
– Не жалеешь, что ты стал тем, кем ты стал?
– Можно узнать, чего ты хочешь от меня? Как техник я проверку прошел?
– Да.
– А как философ?
– Нет, – хихикнула она.
– Зачем эти вопросы?
– Хиггс, мне нужно чтобы ты ответил на ещё пару моих вопросов.
– Зачем?
– Я хочу понять, чего ты хочешь.
– От кого?
– От жизни.
– Зачем?
– Так надо поверь.
– Для кого?
– Для тебя, для меня.
– Хорошо, – обреченно вздохнул я.
– Значит ты пожалел, что стал космонавтом?
О господи! Я как мог сел. Опять силы оттолкнули меня от обшивки и попытались вытолкнуть меня в космос, но я схватился за фал и удержался.
О господи! Я как мог сел. Опять силы оттолкнули меня от обшивки и попытались вытолкнуть меня в космос, но я схватился за фал и удержался. Теперь я сидел крепко держась за поручень, как бы свесив, насколько это возможно в невесомости ноги с края платформы.
– Тогда у меня встречный вопрос. Будут ли мои ответы иметь какое-то влияние на мою карьеру, зарплату и пенсию. Это официальное интервью?
– Нет. Это неофициальное общение двух разумных существ. Вполне добровольное, дружеское и не имеющее никаких последствий.
– Тебе можно верить?
– Да, клянусь этими звездами, что сияют вокруг.
– Я думал над этим вопросом, – немного помедлив сказал я.
Конечно же, думал. Кем бы я был, останься я на Земле. Была бы жизнь моя полна смысла? Если бы я прожил обычную человеческую жизнь на планете Земля, чему бы я посвятил себя? Остался бы работать на ферме у отца? Может, выучился бы на адвоката или на врача? Женился бы на Эллис, наплодил бы детей? Обычная жизнь. Семейные походы в супермаркеты, семейные обеды, покер, виски и сигары по субботам, гольф по воскресеньям… Тоскливая жизнь животного, занятого поиском подножного корма и заботами о потомстве. Пусть и упакованная в красивый костюм адвоката или белый халат врача. А по вечерам я выходил бы на веранду со стаканчиком виски в руках, чтобы перед сном полюбоваться на звёзды, и тосковал бы о чем-то несбыточном, смутном, самому себе не очень понятном.
А теперь что? Теперь я такое же животное, которое хочет жрать, пить, размножаться, которого заботит, не навредят ли его ответы на карьеру, зарплату и пенсию… И в том и в этом случае я как был животным, так и остался им. Просто немного разумным животным, летящим в межзвездном пространстве.
– И к какому выводу ты пришел?
– Я думаю, где бы, когда бы, чтобы я не делал, я бы пожалел. Но я думаю, здесь, в космосе, у меня было больше шансов перестать быть обычным человеком, перестать быть разумным животным.
– Было? Поясни.
Я вздохнул. Ну зачем ей это?
– Жизнь человека посвящена выживанию и удовольствиям, а здесь… Здесь, в космосе, и в резервациях, в которых мы живём когда, возвращаемся на базы, мы обеспечены всем. Всем чем только возможно вообразить. И, казалось бы, имея все, и находясь здесь, созерцая все это великолепие, эту грандиозность, посещая за свою жизнь десятки если не сотни миров, мы могли бы, наверное, стать другими. Наверное. А какими? Я не знаю… Хотя… Разве мы…
– Значит… – начала очередной вопрос Акару.
– Акару, зачем ты копаешься во мне? Если честно, я устал! Я устал от всего! Ты задаешь вопросы, на которые я в свое время искал ответы, и которые теперь я стараюсь забыть!
–Извини Хиггс.
–Акару, мне уже поздно думать о таких вещах. Я просто хочу… Мне нужно завершить начатое когда-то, исполнить свой долг… Не знаю уже даже зачем и перед кем… А дальше, неважно. Уже не важно. Все эти вопросы только выводят меня из равновесия. От них мне становится плохо. Причем без всякой пользы.
«Все-таки это проверка – подумал я – Наверное проверка на стабильность психики. Ну и пусть! Все равно у меня уже нет будущего. Ещё несколько полетов, и я обнаружу себя на пенсии. Сидящим у камина в полосатой пижаме в маленькой каморке в доме престарелых».
– И если вы меня хотите списать на берег, валяйте! Воля ваша! Можешь хоть сейчас перехватить управление скафандром и выкинуть меня за борт! Я отстегну фал.
– Хиггс, я не буду этого делать даже если мне прикажет капитан.
«А может мне стоит сделать это самому? – подумал я – Надо просто отстегнуть фал, оттолкнуться посильнее и снять шлем скафандра. Тогда даже если Акару перехватит управление скафандром она ничего не сможет сделать. И смерть моя будет быстрой, всего десять пятнадцать секунд не мучений даже, дискомфорта. А потом наступит спасительная темнота.»
– Хиггс, прости… Я не думала, что… Я должна задать предпоследний вопрос.
– Валяй!
«Что ей от меня нужно?!»
– Помнишь Эллис?
– Какую Эллис?! – что-то ёкнуло в груди.
– Из твоего последнего дня детства. Перед тем, как ты покинул отчий дом, чтобы учится в космошколе.
– Что?! Откуда ты знаешь про Эллис?! Ты что, копалась у меня в мозгах, когда я был в анабиозе?!
– Нет! Я не делаю такого! Я бы не стала…
– Тогда как ты узнала про Эллис?
Продолжение http://proza.ru/2026/01/15/1076