ГЛАВА 2 ИЯ
Не успев толком согреться в вахтовке, девчонкам пришлось вновь окунуться в морозную ночь. Им хотелось быстрее добраться до дому, попить горячего чаю с малиновым вареньем и согреться под тёплыми одеялами, а главное...
Уткнувшись глубже в цигейковые воротники, Вера с Ией быстрым шагом пошли по заснеженной улице. Хруст снега под ногами, порывы холодного ветра нарушали тишину зимней ночи. Тёмные окна уснувших домов придавали некую слепоту пустым улицам, лишь только снег своей белизной освещал пространство, и оно уже не казалось таким безжизненным.
- Баба Дуня спит уже, наверное, - сказала Вера, - только бы не проснулась.
Зайдя в сенцы, стряхнув снег с платков и пальто, обметя веником от налипшего снега валенки, девчонки тихо, чтобы не разбудить хозяйку, открыли дверь, осторожно накинув металлический крюк. Сняли одежды, обувь и на цыпочках, обходя уже знакомые скрипучие места застаревших половиц, крадучись, направились в свою комнату.
- Пришли? - услышали они. - Свет-то зря не жгите, спать ужо ложитесь, - сквозь сон пробурчала баба Дуня.
Переглянувшись и вздохнув досадно, что их план может сорваться, подруги, пожелав бабуле «спокойной ночи», вошли в свою комнату. Девчонки заговорщически стали шептаться.
- Ну что, будем гадать? Я с утра всё приготовила: и зеркала, и свечи, у бабули попросила обручальное кольцо, - сказала Вера, но, не получив никакого ответа, толкнула подругу в бок и спросила, - чего молчишь?
- Оно тебе надо, Вер? У тебя Василий есть. Кого ты ещё хочешь увидеть в зеркалах? - равнодушно отреагировала Ия на предложение Веры.
- Так ты попробуй! - настойчиво уговаривала подругу Верка.
- Ладно, давай. Строй свои коридоры, - без особого желания согласилась Ия.
Удовлетворённо потерев ладонями и торжествующе улыбаясь, что удалось все-таки уговорить Ийку, Вера занялась приготовлением к таинствам. Ия молча на неё смотрела, удобно усевшись в углу огромного старого дивана, обтянутого дерматином и, с некоторых пор служившим ей мягким ложем. Она не верила в мистику, но тайно надеялась увидеть в зеркалах только Славика. Она давно не получала от него писем, и ей это казалось странным.
Славика она впервые увидела в ФЗУ, где после выпуска из детского дома здесь же училась на маляра-штукатура. Они занимались в разных группах, и встретить его она могла только на коротких переменах, которых девушка ждала с нетерпением.
Славик понравился Ие сразу. Высокий, стройный, голубоглазый. Знающий себе цену, он всегда был обласкан вниманием девчонок. Ему это льстило, и он не упускал возможности воспользоваться этим. Ию он не замечал. Она тайно писала ему записки, в которых говорила о своих чувствах, но этим посланиям не суждено было попасть в руки адресата, они складывались и хранились в заветной шкатулке, о которой даже Верке Ия не говорила.
Ия вспомнила Новогодний бал, когда судьба, сжалившись над безнадежно влюблённой девушкой, соединила её и Славика.
Блестящая мишура, самодельные маски и костюмы, музыка, танцы. Ия пришла в красивом шифоновом платье, доставшемся ей от матери, которую она видела только на фотографии. Платье с юбкой - татьянкой, с открытым воротом-лодочкой подчеркивало стройную фигуру девушки, покатые плечи и красивую шею. Длинные вьющиеся светло-русые волосы придавали некое очарование и грациозность, и Ия казалась уже не угловатой детдомовской девчонкой, а преобразившейся Золушкой на сказочном балу. Девушка замечала взгляды, обращённые в её сторону. Зайдя в зал, она сжалась в смущении, но, почувствовав надежную руку подруги, высоко подняла голову, и, отбросив всякое стеснение, слилась в праздничном шуме новогоднего карнавала.
Ни в толпе танцующих пар, ни среди остальных, пассивно стоявших в стороне молодых людей, Ия не видела Вячеслава. Ей очень хотелось, чтобы он увидел её такую красивую, весёлую. Она решила, что сама подойдёт к нему, пригласит на танец и не побоится признаться в своей любви. Ведь в эту волшебную Новогоднюю ночь должны сбываться все желания. Но девушка не видела парня, как не старалась вглядываться в маски танцующих и веселящихся парней и девушек.
- Ийка, чего ты стоишь? Идём танцевать! - Верочка потянула Ию в общий круг.
Но тут у Ии что-то замерло внутри, она почувствовала чьё-то лёгкое прикосновение к руке и услышала знакомый голос:
- Идём танцевать!
Это был он, Славик. Парень изумлённо смотрел на Ию, от чего у девушки закружилась голова, а внезапно появившийся яркий румянец выдавал её волнение ещё больше. Чувствуя смущение своей избранницы, парень улыбнулся и бережно, отстраняя рукой препятствия, повёл Ию на танец, на её первый танец любви. От волнения девушка не могла удержать дрожь во всём теле. Ия всегда очень хорошо танцевала, а сегодня сбивалась с ритма и, поняв причину, решила срочно взять себя в руки. Выпрямив спинку, расправив плечи и слегка склонив голову вправо, Ия озарилась счастливой улыбкой, и больше уже ничто её не смущало. Надёжные крепкие руки парня держали её, она чувствовала их силу и тепло. Ей было просто хорошо! Они кружились в вальсе, не замечая последних звуков мелодии, продолжали танцевать, изредка встречаясь взглядами, нежно улыбались друг другу, и снова музыка уносила их в волшебном танце.
Взявшись за руки, молодые гуляли в снежном хороводе одиноких улиц, о чём-то разговаривали, смеялись, время от времени останавливались, как бы случайно прижимались друг к другу, то замолкали, то обменивались взглядами, уже понимая, что происходит с ними. Ие казалось, что всё это она видит во сне: его глаза, губы. Она ощущает тепло его рук, и не желает просыпаться, не хочет отпускать его, любимого и желанного.
Проводив Ию до общежития, Славик не хотел уходить. Согревая озябшие руки девушки в своих ладонях, паренёк оттягивал момент расставания. Но наступало утро, и надо было хоть немного поспать перед новым днём, обещающим много радостных неожиданностей.
- Ты оглохла что ли? Я оборалась уже! - услышала Ия приглушенный голос подруги сквозь лёгкую дрёму, где ей было хорошо и уютно. Этот сладкий сон не хотелось прерывать ни за что. - Нашла время спать, идём, - недовольно пробурчала Верка.
Нехотя став с дивана, Ия без особого желания подошла к зеркалу, к которому Вера усадила её спиной. Другой табурет с зеркалом, прикрытым платком, поставила напротив Ии. Зажгла по обеим сторонам зеркала свечи, блюдце с медным обручальным колечком поставила посередине. Распустив Ие по плечам волосы, чтобы придать больше загадочности ритуалу, Верка затараторила:
- Сначала перекрестись три раза...
- Ну, вот ещё, придумала... - перебила ее Ия. - Может, ещё на колени рюхнуться, как баба Дуня? - съязвила она.
- Молчи и слушай! - настоятельно требовала подруга. - Перекрестишься, рука не отвалится. Так нужно, понимаешь? Как только снимешь с зеркала платок, внимательно, не моргая, смотри внутрь зеркального коридора, и тихо проговори: «Суженый мой, я здесь, рядом с тобой...» И он придёт... Только ты его близко не подпускай, не то он может ударить. У тёти Ани Завьяловой видела пятерню на левой щеке? - стараясь предостеречь подругу от неприятностей, спросила Верка. - Так вот, это оплеуха суженого за её чрезмерное любопытство, - сама же на свой вопрос ответила Верочка.
- Дура ты, Верка! Это просто родимое пятно, - смеясь над подругой, сказала Ия.
- Ты не ёрничай, а дистанцию соблюдай, не то и тебе пришлёпают такое же родимое пятно! Все узрела? Долго суженого не разглядывай и постарайся вовремя набросить на зеркало платок, - дала Верка последние рекомендации.
Подруга отошла в сторону, а Ия, до последнего сомневаясь и не веря, что из этой затеи получится что-то, но, чтобы не обидеть подругу, свято верившую во всю эту ерунду, решила всё-таки попробовать.
Три раза перекрестившись, Ия осторожно сняла с зеркала платок. Она всё же немного волновалась, но пока не понимала, почему. В двух зеркалах она увидела зеркальный коридор, освещённый с обеих сторон множеством свечей. Девушка стала пристально всматриваться вглубь коридора и, приглядевшись, стала замечать медленно приближающийся силуэт мужчины, который постепенно становился чётче и яснее. То ли это какое-то наваждение, то ли на самом деле, но Ия видит мужчину. Тёмные волнистые волосы. В костюме... «Ба-а-а! Этого ещё не хватало?!» - подумала девушка, заметив, что мужчин припадает на левую ногу. Не на шутку перепугавшись, Ия быстро набросила платок на зеркало, вспомнив слова подруги на счёт оплеухи, резко встала со стула и быстро задула свечи.
- Убирай! Всё! - взволнованно произнесла Ия.
- Ну!? - с любопытством спросила Вера. - Ты видела? Ийка, видела?
- Видела! Отстань! - стараясь избавиться от назойливой подруги, отрезала Ия. Притворно позёвывая, позвала Верку спать. - Тебе завтра дрыхнуть, а мне с утра надо воды натаскать.
Спать девчонки улеглись вместе, обеим было жутковато после ночного гадания.
- Ий…, - умоляюще просила подругу Вера, - скажи, какой он? А? Ну, какой?
- Какой, какой, цыган хромой! Отстань! - окончательно разозлившись и отвернувшись от подруги на другой бок, сказала Ия.
Зная непреклонный характер Ийки, Вера вздохнула с сожалением и тоже отвернулась. Вскоре было слышно её сопение.
На зависть подруга засыпала быстро, едва приложив голову к подушке. Ия же долго не могла заснуть. Увиденный в зеркале мужчина снова и снова вставал перед глазами. Никого похожего на него она не могла припомнить. Среди знакомых она не знала кудрявого мужчину, да ещё и хромого. «Чушь! Мне просто это показалось!» - успокаивала она себя. Закрыв глаза и отсчитывая про себя: один, два, три..., она пыталась уснуть, но сон ещё долго не брал её.
Ия вспомнила далекое детство.
Ей пять лет. Отец прощается со всеми, его забирают на войну. Она у него на руках. Сашка с Борькой, её братья, обняв отца и уткнувшись в бушлат, не показывая слёз, прощаются с ним. Был слышен звук хлюпающих носов да тихий плач. Тётя Тоня, сестра отца, суетится, не сдерживая слёз, голосит, что-то бормочет и суёт отцу в руки свёрток:
- На, братка! В дороге пригодится. Там пирожки, сало.- Подойдя вплотную к Николаю, обняла, расцеловала его, кое-как проговаривая сквозь слёзы, - береги себя, Колюшка, а за детками я погляжу, как смогу.
Через четыре месяца на отца пришла похоронка. Ия помнит плач тёти Тони и слова, речитативом произносимые вместе с рыданиями:
- Ой, сироты вы мои, сироты! Что же нам делать-то? Как же кормить мне вас, во что одевать-обувать? За что ж вам этакое-то, горемычные вы мои? То мамку потеряли, теперь вот и отца не слало!
Ия не понимала, что происходит. Почему так громко плачет тётя?
Подбегая то к старшему брату, то к среднему, спрашивала:
- Папа не вернётся, Борь? Его убили, Саш?
Братья молчали. Видя скорбь на их лицах, девочка заметила, что оба они стали какими-то серьёзными, по-взрослому задумчивыми и немногословными.
Тётя Тоня была доброй женщиной, чистоплотной и хозяйственной. Похоронив ещё до войны своего больного туберкулёзом мужа, жалела, что так и не решилась родить детей. Теперь же, оставшись вдовой и получив похоронку на единственного брата, она вынуждена поднимать троих его детей, восполняя упущенную возможность воспитывать своих.
Саше было 12 лет, Боре – 14, а Ие в сентябре надо было идти в первый класс.
Видимо, от горя, от тяжёлой жизни и безысходности, тётя Тоня стала чаще обычного «заглядывать в рюмку», постепенно спивалась, всё реже появлялась дома, а если приходила, то до безобразия пьяная. Она кричала, попрекала куском хлеба, иногда пускала в ход кулаки, тогда подзатыльники доставались всем.
В сорок четвёртом Ию определили в детский дом. Достав старый отцовский чемодан, братья собрали в него вещи сестры, не забыв положить и любимое платье матери, которая умерла при родах младшенькой Ии, так и не приложив её к тёплой материнской груди. Провожали сестрёнку до самого детского дома. Сами мальчишки бросили школу и подрабатывали на железной дороге, разгружая вагоны с углем. В детдом к Ие братья приходили редко, если только по праздникам, да и какие могли быть праздники в военное время.
Вскоре в детский дом привели Веру. Её воспитывала бабушка, которая умерла в скором времени, получив похоронки на двух сыновей.
Общее горе объединило девочек. Они не расставались ни на минуту. В классе сидели за одной партой, кровати их стояли рядом. Печали и радости переживали вместе, вместе ждали Ийкиных братьев, деля поровну принесённые ими гостинцы.
В конце 1944 года в детский дом из какого-то города, Ия не помнила его названия, привезли детей-инвалидов. Многие из них не могли ходить и передвигались ползком, делая при этом какие-то странные, приводившие в ужас, движения. Другие вовсе были уродцами, маленькими горбатыми карликами с большими головами, то внезапно начинающими кричать и плакать, а то - смеяться в истерике. Ие поначалу страшно было смотреть на них, потом этот страх перешёл в жалость к этим беспомощным и никому ненужным деткам. Она брала на руки внезапно расплакавшегося малыша, успокаивала его. Тот, прижавшись к девочке, чувствовал её тепло, находил утешение, переставал плакать и тут же засыпал у неё на руках. Жалея малышей, Ия замечала, как они привязывались к ней и, завидев девочку, тянули руки, желая получить её ласку и участие. Когда ребятишек увозили, Ия не могла найти в себе силы выйти проводить их, не хотела, чтобы они видели её слёзы. Малыши привыкли видеть девочку всегда доброй и весёлой. Выглядывая из зашторенного окна, Ия видела, как детей заносили в автобус. Они капризничали, не понимая, куда их увозят. Ия тоже не знала. Ей было очень больно расставаться с малышами. Она тихо плакала, не в силах сдержать слёз, кусала сжатый кулачок и не чувствовала боли. Вера стояла рядом, успокаивала, поглаживая подругу по плечу, ничего не говорила. Она понимала, что никакие слова сейчас не смогут успокоить лучшую Ию.
После детдомовской семилетки девочки попали в ФЗУ. Выучившись на маляров-штукатуров, стали работать на стройке. Зарабатывая деньги, у них появилась возможность снять комнатку у одной доброй старушки. Переселившись из общежития, подруги почувствовали домашний уют и тепло небольшого деревянного домика с русской печью. Временами девчонки вспоминали детский дом, соединивший их, таких не похожих друг на друга, ни по характеру, ни внешне.
Ия не заметила, как прошла ночь. Он услышала скрип половиц за дверью. Баба Дуня проснулась. Сейчас начнёт топить печь, копошиться, будить девчонок. К ним она относилась как к родным. Баловала блинчиками, сладкими пирожками, вареньем. Дожидалась с работы, порой ругала, когда подруги задерживались по каким-то причинам. Девушки не обижались на неё, понимая, что зла она им не желала, а поучала - так за дело.
Ия встала с постели, набросила висевший на спинке стула халат. Выйдя из комнаты, поздоровалась с бабулей, умылась. Одев «дежурную» фуфайку и обув валенки, на ходу одной рукой наматывая на себя платок, другой прихватив пустые вёдра в сенцах, едва не скатившись с запорошенного снегом крыльца, через нанесённые за ночь сугробы, стала пробираться к колодцу. Сегодня был её день натаскать воды в дом.
Ия пробиралась по занесённой снегом тропке широкими шагами, временами загребая снег в валенки, наскоро обутые на босую ногу. Кое-как добралась до колодца и, поочерёдно опуская вёдра в колодезную темноту, наполнила их, и глубже вдохнув морозного воздуха, взялась удобнее за ручки вёдер и медленно, не торопясь, иногда теряя равновесие, по уже проторенным следам возвращалась к дому. Баба Дуня широкой лопатой счищала снег с тропинки, тихо напевая какую-то песню. Завидев Ию, крикнула:
- Я забыла, дочка... Там письмо, вчерась ещё Зинка-почтальонша принесла. На кухонном столе лежит. Твой служака прислал, поди.
Ия ускорила шаг. Баба Дуня крикнула:
- Да не спеши ты, шалопутная. Поспеешь, не улетит же оно!
Поставив вёдра на лавку в углу за печкой и скидывая на ходу шаль, валенки и фуфайку, Ия бросилась к кухонному столу. Взяв конверт, подписанный знакомым крючковатым почерком, Ия почувствовала его невесомость. Почему-то не хотелось вскрывать его сразу. Раньше, срезав ножницами край конверта и достав письмо, девушка радовалась каждой написанной строчке и мысленно общалась с любимым. Она, прижимая к груди исписанные листочки, чувствовала тепло Славика, писавшего ей о любви, вдыхала знакомый запах, оставшийся после него на бумаге. Слава писал Ие очень нежные письма. Перечитывая писма по два-три раза, девушка бережно складывала их в заветную шкатулку, где хранила всё, что было связано с любимым.
Ия вспомнила день, когда на вокзале провожала Славика в армию. Уединившись с ним, она прижималась к нему. Она не плакала, ничего не обещала. Она была уверена, что нет повода Славе сомневаться в её любви и верности. Она просто наслаждалась последними минутами перед долгой разлукой.
Как-то встретив Полину, сестру Славы, Ия поинтересовалась, пишет ли брат. Та уклончиво, словно скрывая что-то, ответила, что пишет, но очень редко. Поля торопилась, а, может, сделала вид, что спешит. Она быстро запрыгнула в подъехавший к остановке автобус и, помахав Ие рукой, скрылась за поворотом, не сказав чего-то очень важного.
Ия положила письмо на стол. Она боялась утвердиться в своих подозрениях. Посмотрела в окно. Баба Дуся с лопатой дошла до калитки и, не останавливаясь, начала расчищать дорогу до колодца.
- Соня, хватит спать! - войдя в комнату и стянув с Веры одеяло, сказала Ия. Иди, помоги бабуле, не то до самого вечера будем слушать «охи» да «ахи» - Ну, Ийка, чего ты с утра-то ворчишь? - перевернувшись на другой бок, пробубнила Верка.
Поесть и поспать Вера любила, от того и была такой гладенькой да пухленькой, что для многих служило поводом подтрунивать над рыжеволосой толстушкой.
- Вставай, вставай! Собирайся! - не унималась Ия.
Верка спустила ноги с кровати, вслепую забралась в тапочки и шаркая по половицам, побрела до рукомойника. Умываясь, издавала такие ужасные звуки, словно её с головы до ног обливали колодезной водой.
- А вы что, уже позавтракали? - спросила раскрасневшаяся от утренней закалки Вера и, заметив конверт на столе, поинтересовалась, - от кого? От Славика?
Словно не услышав вопроса подруги, Ия осказала:
- Еще не завтракали. Иди снег убирать, а то бабуля до самого Сыктывкара дорогу очистит.
Верка заколыхалась от смеха, и Ийка тоже, но уже над самой Веркой. Натянув на голову старый бабкин вязаный чулок вместо шальки, девушка была готова в таком виде бежать на помощь бабе Дуне.
- Ты взгляни на себя, пугало! - Хохоча, Ия подвела подругу к старому трюмо. Она не переставала смеяться, и вот уже вместе они потешались над Веркиным видом. Убедившись, что настроение Ие удалось поднять, Вера сменила головной убор. Выходя из избы, подмигнула Ийке и с хитрицой сказала:
- Так-то вот, а то словно бука с утра!
Взяв письмо и раскрыв его, с первых слов Ия поняла, что Славик больше не с ней: «Ия, прости меня. Я не мог написать сразу, не решался. Я трус и предатель, а ты заслуживаешь лучшего. Не жди меня, я не приеду. Вячеслав».
- Ну, вот и всё, - прошептала Ия. Всего несколько строк стали огромной пропастью между нею и любимым, и преодолеть эту пропасть было уже невозможно. Девушка забежала в комнату, достала заветную шкатулку, открыла её и, положив в неё последнее послание от Славы, бросила шкатулку в растопленную печь. И уже вместе со святыми для девушки воспоминаниями, сгорали её надежды, её мечты, её первая любовь, а, может, и последняя.
Запыхавшиеся труженицы вошли в избу, впустив струю морозного воздуха.
- Как вкусно пахнет!!! – принюхиваясь к запахам, сказала Вера. – Хочу есть!
Наскоро приготовленная яичница с луком, картошка в «мундире», солёные грибы и огурцы с помидорами поджидали уставших женщин.
- Ух ты! Молодец Июшка, угодила, - раздеваясь, сказала баба Дуня. - Да и повод для такого обеда какой-никакой имеется. Ноне ж Крещение. Ну-ка, Верочка, принеси с погребки сидорку, - снова выпроваживая Веру в сенцы, попросила бабуля.- А мы-то, дурёхи, в такой святой день лопатами махать удумали. Ничего, Бог простит благое дело.
Вера вернулась, неся бутыль с домашним яблочным вином.
- Ну что, бирданочки мои, усаживайтесь, покушаем, выпьем, согреемся и праздник отметим, - разливая по стаканам вино, говорила бабушка.
Слегка опьянев, Ия вспомнила про письмо, загрустила. Баба Дуня, нежно похлопав девушку по коленке, попросила:
- Июшка, девонька моя, давно я не слышала твоего чистого голосочка. Спой нам что-нибудь, доченька. - А ты, Вера, умоляю, не лезь со своим козлетоном! - строго поглядев на Веру, сказала хозяйка.
Верке, как говорится, «медведь на ухо наступил». Она любила песни, любила петь, но это получалось у нее до того смешно и невпопад, что она была вынуждена смириться со своей бездарностью. Но с удовольствием всегда слушала подругу. Закрыв глаза и покачивая головой в ритм мелодии, губами беззвучно вторила словам песни. Ей и этого было достаточно. Ия запела, думая о сегодняшнем письме:
Я помню ту иву – стояла над речкой,
И ветви той ивы стучали в окно.
Ветер, ветер, не плачь,
Ветер, ветер, не надо,
Ведь кончено с милым
Между нами давно.
И были у мальчика чёрные брови,
И были у мальчика глаза-васильки.
Кого же теперь глаза эти губят,
Кого же теперь ласкают они?
Спев песню до конца, девушка замолчала. Закрыв лицо руками, Ия впервые после того памятного дня, когда увозили бедных ребятишек из детского дома, дала волю слезам. Она плакала, тихо всхлипывая. Это была очередная её утрата, потеря самого дорогого ей человека, которого она теряла так же, как маму, отца и тех беспомощных малышей из детского дома.
http://proza.ru/2026/01/16/1723#:~:text=,.