ГЛАВА 8 БЕГИ НА СОЛНЦЕ! ЭПИЛОГ
Куратово – небольшой северный поселок со старыми полуразвалившимися бараками. Раньше в них жили приезжающие на вахту нефтяники. Постепенно промысел перемещался в другие места. Бараки восстанавливались, в них обживались постоянные жильцы, решившие остаться здесь навсегда. Чуть подальше от бараков строились новые, деревянные дома. Люди обустраивались, переселялись, рожали детей и вели размеренную тихую жизнь.
Иногда возникали вспышки. Ольга из детства вспомнила случай, когда взбунтовавшиеся в посёлке женщины снесли винную будку на автобусной остановке, мимо которой мужчины не могли пройти спокойно, чтоб не пропустить пару стаканов креплёного кавказского вина. Бедный, перепуганный грузин-предприниматель, получивший немалую порцию смачных словесных «пилюль» и тычков от взбесившихся баб, исчез в неизвестном направлении, бросив свою будку с остатками вина, которое бабы и допили за восторжествовавшую справедливость. А мужики ещё долго сокрушались о недопитом вине и хлёстко, по - матерному, ругали взбалмошных фурий, лишивших их этой маленькой радости.
***
Был обычный день. Андрей в своей кроватке капризничал, по-своему чего-то требуя. Сибирский кот Барсик , отвлекая малыша, мастерски перемещаясь по периметру металлических прутьев детской кроватки, громко мурлыкал и подёргивал пушистым хвостом. Брат тянул к нему руки, улыбаться и лопотал что-то невнятное, но очень даже понятное ему и Барсику.
Пятилетняя Оля играла со своей любимой Тасей, тряпичной куклой, набитой то ли сухой травой, то ли опилками. Она одевала её в лоскутки, оставшиеся от пошива маминого халата, и поучительно наказывала:
- В гостях у тёти Лиды веди себя хорошо, Тася, не капризничай и ничего не проси.
В комнате пахло блинами и какао. Мама негромко разговаривала с соседкой, тётей Лидой, доброй и отзывчивой женщиной. Оля невольно услышала их разговор.
- Ия, куда ты теперь пойдёшь? Кто приютит тебя с двумя-то детьми?
- Не знаю, ничего не знаю! - услышала девочка взволнованный голос матери. - И так, Лида, больше не могу. Думала, после рождения сына Иван угомонится, пить перестанет, а он... Ведь я верила ему. Он во многом помогал мне. А теперь я боюсь каждого вечера, потому что он трезвым не бывает. Опять начнёт искать повод к чему-нибудь придраться. Вера предлагала пожить у них какое-то время, а там можно будет и в Ухту перебраться. Так у неё своих детей трое, - тяжело вздохнув, сказала Ия.
- Это война, Ия, это война проклятая виновата. От неё нет лекарств. Вот и пьют наши мужики.
Оля поняла, что мама с соседкой говорят об отце, которого она по-своему боготворила. Девочке он казался сильным и красивым. Оля услышала однажды, как отец, выпивавший в компании с соседскими мужиками, говорил, колотя себя в грудь: «Когда вы за мамкины юбки держались, а кто и в окопах отлёживался, я воевал! Самого генерала Белобородова сколько раз от смерти спасал! Под пули лез, чтобы прикрыть его!» Правду он говорил или придумывал? Девочка видела на теле отца глубокие шрамы, и потому была уверена в правоте отцовских слов и тайно гордилась им.
- Опять, Тася, будем у тёти Лиды прятаться, - крепко прижав куклу к себе, прошептала Оля. – Опять папка пьяный придёт, на маму кричать станет.
- Оленька, пойдёшь с Вовкой играть? – спросила тётя Лида, протягивая девочке пальто с шапочкой.
- Пойду, - быстро согласилась девочка. - Тасю тоже возьму с собой.
- Ладно, Ий, если что, прибегай ко мне, - обувая галоши, сказала соседка.
- Лида, угости ребятишек, - мать протянула соседке тарелку с блинами. - Сметану возьми, - добавила мама.
- Не надо, есть сметана, - забрав угощение, сказала Лида. - Айда, Олюшка. - Набросив на девочку пальтишко, она попрощалась с подругой, и они с Олей вышли на улицу под мелко-моросящий дождь и сильный ветер. Лида жила в соседнем бараке, но Оля успела почувствовать холод и промозглость рано наступившей северной осени.
С Вовкой Оля любила играть. И дома, и в детском саду она всегда чувствовала надёжную защиту со стороны друга. Чаще всего молчаливый, но временами по-взрослому рассудительный, Вовка всегда подчинялся подруге и выполнял все её просьбы. Их обоих это устраивало, и в ком-то ещё они не нуждались. Тихо играя в специально отведенном для этого углу, дети побывали и «в магазине», и «на работе». Разрисовали все свободные странички в незаконченных ученических тетрадях старшего Вовкиного брата Лёшки, за что им и досталось от него.
До дому Лида провожала Олю, когда за окнами было уже совсем темно. Кое-где светили фонари своими мутными глазницами. Грязь прилипала к ботам. Девочка скользила, но надёжная рука женщины поддерживала её. Кое-как добрались до дому.
- Ну, всё, Оля, дальше сама дойдёшь, - сказала соседка, ещё немного постояв и взглядом проводив девочку до подъезда.
Открыв дверь, Оля с порога увидела маму, лежащую на полу, в разорванном и окровавленном халате, в том самом, с разноцветными бабочками, который мама сшила накануне. И если бы не этот халат, девочка подумала бы, что это лежит какая-то другая, вовсе не знакомая ей женщина, но только не мама.
Андрейка тихо плакал в кроватке. Барсика рядом не было, и некому было успокоить ребёнка. За занавеской, обутый и не снявший с себя верхних одежд, разбросав руки в стороны и сильно храпя, спал пьяный отец. Оля укрыла брата одеялом, дала ему соску, и, осторожно ступая по скрипучим половицам, подошла к матери. Проведя рукой по слипшимся от крови волосам, прошептала:
- Мам, ма-ма, вставай, Андрейка плачет. - Мать никак не отреагировала. - Мамочка, милая, мне страшно, вставай! - В голосе прозвучали надрывные нотки. Готовая разреветься в голос, Оля подняла голову матери. Она не узнавала её. Всё лицо было в крови, чужим и отрешённым. - Ма-ма, встань, открой глаза, - и, уже не сдержав слёз, девочка впервые в жизни, совсем ещё короткой, плакала внутри себя, прикрывая рот ладошкой, плакала навзрыд, тихо поскуливая, боясь разбудить пьяного отца.
Мать очнулась, открыла глаза. Она вначале не осознавала, что происходит, но через короткое время поняла, что дочь перепугана, и, судорожно прижав кудрявую головку к груди, тихо сказала:
- Всё, Оленька, всё. Успокойся. Помоги мне лучше подняться.
Кое-как, с большим усилием, Ия поднялась с пола и, опираясь на плечо дочери, подошла к рукомойнику. Осторожно стала смывать намоченным полотенцем запёкшуюся от недавних побоев кровь с лица и рук.
Оля смотрела на мать и не узнавала её. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» - мелькали в голове страшные слова, рвущиеся из самого сердца. Появилась страшная боль, обида, страдание и, главное, ненависть к человеку, которого она ещё совсем недавно любила, и который позволил себе обидеть самого для девочки дорогое человека на свете – её маму!
Смыв кровь, Ия сняла с себя всю одежду, бросила в короб для мусора. Переоделась в чистую сорочку и серое шерстяное платье. Она принялась быстро собирать детские вещи и складывать их в маленький чемодан, освободив его от Олиных игрушек. Неожиданно женщина простонала, обхватив живот, и тихо стала спускаться по стене.
- Мама, тебе больно? – присев рядом, спросила Оля.
- Всё, малыш, всё… - шёпотом успокаивала Ия дочь. – Всё хорошо.
- Мам, мы уходим? - спросила девочка.
- Да... да... Олюшка, одевайся.
Ия достала из шкафа любимое платье дочери, которое та одевала только в гости да на праздничные утренники.
- Надевай штанишки и кофточку, а я Андрейку собирать буду.
- Мам, темно на улице, куда мы пойдем? К тёте Лиде? - не унималась девочка. - Так поздно мы никогда не уходили из дома.
- Мы пойдём в Бурляевку, к Вере, - ответила мать.
Расстегнув пуговицы на планке платья, Ия освободила грудь и стала кормить малыша.
- Мам, темно на улице, и автобусов нет, - шептала девочка.
- Мы пешком пойдём, через лес, - покачивая сына, спокойно ответила Ия.
- Пешком далеко, и в лесу страшно...
Девочка в платок укутала свою куклу – Тасю. Сунув ноги в резиновые ботики и надев пальто, Оля натянула на голову пушистую шапку и стала ждать, когда брат насытится, и они уже пойдут к тёте Вере.
Боясь разбудить Ивана, Ия осторожно вытащила из-под него тёплый полушалок, достала байковое одеяло, завернула в него спящего Андрейку и они пошли в сторону леса.
Лес встретил путников резким запахом хвои. Дождя уже не было, и при слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь рассеянные тучи, были едва заметны контуры проторенной дороги, по которой нужно было идти до Бурляевки. Главное, не пропустить поворота, переходящего в узкую тропку, ведущую прямо на посёлок. Чем дальше они заходили в лес, тем сильнее сгущалась слепая темнота. Луна не в силах была осветить путь из-за высоких сосен, и тропа становилась едва незаметной. Ия с сыном шла впереди. Оля не отставала от них. Она не могла дождаться, когда закончится лес, и они, наконец-то, выйдут на Бурляевку.
- Давай отдышимся, малыш, - хриплым голосом сказала мать. Оля тоже устала и ждала, когда же мама предложит немного передохнуть. Сев на чемодан и прижав к себе свёрток из платка, она обнаружила, что тот пуст. Сквозь моментально навернувшиеся слёзы девочка прокричала:
- Тася, моя Тася, мама! Я её потеряла! Она теперь заблудится в лесу, и ей одной будет очень страшно! - Не услышав слов утешения и, понимая, что говорить о возвращении нет смысла, Оля замолчала, а слёзы капали по её щёчкам тихо и незаметно.
Немного отдохнув, путники пошли дальше. По дороге стали попадаться коряги, поваленные деревья. Идти становилось всё сложнее, потому что путь постоянно что-то преграждало. Два раза споткнувшись, девочка падала, но снова поднималась, по звуку шагов догоняла мать, не хныкала, не жаловалась, она понимала, что маме тоже тяжело.
- Всё, дальше не пойдём, - остановившись, сказала Ия.
- Мам, мы заблудились, как моя Тася? - тихо спросила дочь.
- Нет, Олюшка, мы не заблудились. Просто я пока не знаю, куда идти дальше. Очень темно, и ничего не видно. Отдохнём до рассвета, а там отправимся дальше, - с заметной усталостью ответила мать. Оля, почувствовав тревожные нотки в голосе матери, подумала: «Заблудились! Точно заблудились! Но мне-то не страшно, я с мамой. Тасю жалко, она там одна в лесу».
- Сиди здесь, малыш, смотри за братом, - осторожно переложив Андрейку Оле на руки, сказала Ия.- Я сейчас приду.
Мама была совсем близко. По хрусту веток девочка могла понять, где она, но ей всё равно было страшно оставаться среди мрачных от ветра издававших жуткий скрип деревьев и кустарников, возможно, скрывающих за собой страшных лесных чудищ. Где-то грозно ухнул филин, охраняющий покой леса. Испуганные криком сторожа леса, мелкие зверушки вмиг разбегались в разные стороны, издавая своим побегом лёгкий шорох опавших листьев.
Совсем скоро Ия вышла, неся в охапке еловые ветки. Аккуратно разложив их у ствола огромного дерева, она сняла с себя пальто,
постелила его на приготовленную из веток лежанку.
- Ложись, дочка, - тихо сказала мама. - Пальто своё сними, я тебя им укрою. Так тебе будет удобно и тепло. Только набрось мне на плечи платок, а то мне что-то холодно стало.
Свернувшись калачиком на мягкой лежанке из еловых веток, девочка быстро уснула крепким сном.
Оля проснулась от тихого кряхтения брата, который пытался высвободиться из своего одеяла. У него не получалось, и он начал хныкать. Девочка подняла голову, посмотрела по сторонам. Сквозь обнажённые кроны деревьев пробивался едва заметный свет наступающего утра. Мамы рядом не было. «Где она? Куда ушла?» - подумала Оля.
- Ма-ма, - тихо позвала девочка. Слабое эхо пробежалось по кустам и деревьям, пробуждая лес от ночного покоя. Девочка с тревогой в голосе крикнула громче, - ма – ма! - Хруст веток со стороны поляны, которую Оля уже успела приметить, разглядывая окрестность, заставил её оглянуться. Она увидела маму. В одной руке она несла пучок какой-то травы, напоминающей пушистую морковную ботву, но уже пожелтевшую от осенней непогоды, а в другой... «О, Боже! Моя Тася! Моя любимая кукла! Она нашлась!» - Внутри девочки бушевал восторг.
- Мамочка! Где ты Тасю нашла? - спросила дочь.
- Под кустом у дороги, по которой мы шли. Она поспала, и готова идти с нами дальше, - улыбаясь дочери, ответила мама.
Оля подбежала к ней, обняла, нежно поцеловала и сказала:
- Спасибо за Тасю! Ты самая хорошая мама. Я тебя очень люблю!
"Мамочка, милая!" - про себя произнесла девочка. Синяки на лице мамы выделялись ещё сильнее, особенно на подбородке и виске. Ей так жалко стало её, она прижалась к ней, поцеловала в висок и тихо прошептала:
- Бедная моя, я люблю тебя ещё сильнее... А его я ненавижу!
Ия взяла на руки не на шутку раскричавшегося сынишку. Мальчик проголодался за ночь и требовал своей законной порции молока.
- На-на, маленький, кушай! - нежно прижав к теплой груди раскрасневшегося от крика сынишку, сказала Ия. Немного погодя она обратилась к дочери: - Оленька, я нарвала корешков дикой морковки. Вон там на поляне, за камнем есть родничок, помой корешки, покушай, они очень вкусные. Оля набросила пальто, ночью послужившее ей тёплым одеялом. Заправив под шапку слегка растрепавшиеся кудряшки, побежала к родничку. Посмотрев на мать, дочь увидела на её лице боль и муку.
- Мам, тебе больно? - спросила она.
- Нет, Малыш. Я просто устала, - отведя взгляд в сторону, ответила мать.
Тогда Ия не могла сказать дочери, ещё ничего не смыслящей в "женских проблемах", что она не спала всю ночь. Дождавшись, когда уснут дети, она вынуждена была уйти подальше в лес, чтобы не испугать детей своими стонами. Боль была невыносимой. Там, в темноте и сырости осеннего леса она потеряла ребёнка, который должен был родиться через четыре месяца. Ия похоронила дитя под елью, завернув в свою сорочку, а потом горько оплакивала душу маленького ангела, не успевшего прийти в этот мир. Теперь она опасалась и за свою жизнь. Кровотечение не останавливалось, и она постепенно теряла силы.
Об этом Оля узнала через много лет.
Помыв корешки и надкусив один, Оля почувствовала сладкий, слегка вяжущий вкус дикой морковки. Ей понравилось. Девочка аппетитно грызла
остальные корешки и получала от этого удовольствие.
- Олюшка, на выпей, - Ия протянула ей небольшую кружку.
- Что это? Молоко? Откуда?! - удивленно спросила дочка. Она знала, что с собой поесть они ничего не брали.
- Это Андрюшкино молочко. Пей, оно полезно, - настоятельно сказала мать. Оля понюхала содержимое кружки, пригубив, определила, что на вкус оно чуть-чуть сладковатое, но почему-то не такое белое, как обычное молоко, а мутновато - голубое. Маленькими глотками девочка пила материнское молоко. Ей не очень хотелось его пить, но чтобы не обидеть маму, она выпила всё.
Сквозь кроны деревьев стали заметны первые лучи осеннего солнца, начинающего слегка прогревать охлажденный за ночь воздух. Постепенно лес озарялся в его нежно-тёплых лучах. Словно и не было вчера вечером ни дождя, ни пронизывающего до костей холодного ветра. От земли шёл слабый, едва заметный пар, что предвещало тёплый и солнечный день.
- Мы сейчас пойдём? - спросила Оля. Она начала укутывать в платок куклу.
- Оля, знаешь, я очень устала и не смогу идти дальше, - словно оправдываясь перед дочерью, сказала мама. Поворотом головы, указав на светло-розовый восход солнца, она сказала, - там просыпается солнышко... Сейчас тебе придётся идти одной. Осталось пройти совсем немного. Только, главное, малыш, – иди на солнце. Выйдешь из леса, Бурляевку увидишь сразу. Перейдёшь дорогу, и через поле беги до посёлка. Дом Гребневых ты знаешь. Приведёшь Веру сюда. Мы с Андрейкой вас будем ждать здесь. Только поторопись, Оленька.
- Мам, а если я заблужусь? - с плаксивыми нотками в голосе спросила дочь. - Мне же страшно одной идти.
- А ты Тасю возьми с собой, и поговорить будет с кем. Беги, дочка, беги скорее! Не забудь – беги на солнце!
У Оли что-то сжалось внутри: то ли из-за страха, что придётся идти одной через лес, то ли от дурного предчувствия. Она же видела на лице мамы несвойственную для неё бледность и тёмные круги под глазами. Прижавшись к ней, с дрожью в голосе девочка прошептала:
- Я пойду мамочка, пойду, я приведу тётю Веру, обязательно, только ты дождись! - Не сумев, как она не пыталась, сдержать своей взволнованности, сквозь слёзы крикнула, - ты только не умирай, мамочка, дождись нас! Ладно, ма-ма?
Сорвавшись с места, Оля побежала, но вернулась, Тасю забыла и, больше не останавливаясь, быстро устремилась через поляну в лес, навстречу восходящему солнцу.
Девочка не замечала на своём пути ни коряг, ни веток, цепляющихся за пальто и шапку, ни ям, предательски прикрытых жухлой листвой. Она спотыкалась, падала, снова поднималась, бежала, изредка поднимая к небу глаза, боясь потерять солнечные лучи.
- Смотри, Тасенька, на солнышко. Мы бежим, а солнышко танцует. Значит, всё хорошо будет, мама не умрёт, мы успеем! – запыхавшись от бега, дрожащим голосом говорила девочка кукле. – Мы успеем!
Она стремилась вперёд, не чувствуя боли от веток, безжалостно бьющих по лицу. Она бежала к танцующему солнцу, прося его согреть маму, пока её, Оли, нет рядом. Просила Бога, самого доброго и справедливого, не забирать к себе самого дорогого для неё человека. Она плакала и тихо стонала. Она боялась не успеть. Но ей надо успеть и позвать на помощь, спасти маму, чтобы ей было кого любить всегда, чтобы не остаться одной, потому что ближе и роднее у неё уже никого и никогда не будет.
- Тася, девочка моя, мы почти пришли, видишь, лес кончился!? - прижав куклу, ласково сказала Оля. Она остановилась, чтобы хоть немного перевести дыхание. Она не знала, сколько времени бежала, потому что не разбиралась пока во времени, но знала точно, что Гребневы рядом, и они помогут.
Выйдя из леса, Оля посмотрела по сторонам. Дорога была рядом. Она перебежала на другую сторону дороги. Сбежав с небольшого склона вниз, по вспаханному полю помчалась к знакомому ей поселку.
- Тасенька, потерпи, милая, осталось ещё немного! - шептала Оля, стараясь показать свое превосходство и авторитет перед слабым и уставшим существом.
Вот и поле осталось позади. В ботах набилось столько, что ногам стало больно и тяжело бежать. Оля остановилась ненадолго и, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке, выскребла слипшуюся в обуви мокрую землю и побежала дальше, к дому Гребневых, который находился на самой крайней от леса улице.
Обежав дом вокруг, Оля с трудом открыла высокую калитку. По выложенной красным кирпичом дорожке добралась до крыльца. Она стала стучать кулаками в запертую дверь и громко кричать:
- Тётя Вера, тётя Вера! Откройте! Там мама, в лесу, она умирает, помогите! Тётя Вера-а-а!
Дверь открыла перепуганная Вера. Сначала не понявшая, что происходит, но быстро сообразившая, что её подруга в беде, Вера на ощупь нашла висевшую на гвозде в сенях фуфайку. Натянула на босу ногу холодные кирзовые сапоги и пустилась бежать за Олей, которая уже мчалась снова в лес, где помощи ждали мать с братом.
С трудом догнав девочку, Вера кое-как дозналась о случившемся, и в распахнутой фуфайке, в тяжёлых сапогах она вместе с Олей устремилась к лесу.
- Оля! Оленька! Да стой же ты, шальная! Мне ж не угнаться за тобой! - крикнула женщина. Остановившись, чтобы немного перевести дыхание, она медленно опустилась на землю. Оля вернулась, на корточках присела рядом с ней, через короткое время спросила:
- Ну что, отдышалась? Айда дальше!
Совсем близко слышен был рокот мотора. Василий, муж Веры, мчался на мотоцикле по мокрому от дождя полю. Пустая люлька, натыкаясь на не раздробленные комья вспаханной земли, подпрыгивала, то опуская колесо, то задирая его кверху. Догнав женщину с девочкой, командным голосом мужчина крикнул:
- Садись в люльку, Вера! На, платок набрось, а то раскрылесила лохмы во все стороны, точно ведьма! А ты, Сусанина, - обратился он к девочке, - иди на руль, будешь дорогу показывать!
До леса добрались быстро.
- Стойте! Дальше надо идти пешком. Мама с Андрюшкой там, в лесу, - Оля рукой указала вглубь леса, но тут растерялась, правильно ли она показывала, куда надо идти. Она заплакала, выговаривая сквозь слёзы, - из леса до вас я бежала на солнце, а сейчас не знаю, где искать маму! Солнце убежало...
- А-а-а? Ну, понятно, - произнёс дядя Вася. - Ладно, утри слёзы. Найдём мы твою мамку.
И снова кусты, снова коряги, сучья деревьев. Василий шёл уверенно, словно ни один раз проходил этот путь. Вера, тяжело дыша, шла за ним, стараясь не отставать.
- Вот, вот эта поляна, вон родничок! - радостно крикнула девочка. - Там мама, - показав в сторону большого дерева и облегченно вздохнув, что наконец-то, они дошли, уже спокойно сказала Оля.
Все подбежали к лежащей на еловых ветках женщине с ребёнком. Мальчик тихо плакал. Ия лежала, укрытая по пояс пальто. Платка на ней не было. Лицо было бледным. Она не сделала ни одного движения, а ведь не отреагировать на зычный голос дочери было просто невозможно
- Мама! Мама! Мы пришли! – вновь крикнула девочка.
- Да не шуми ты, Оля, Андрюшку перепугаешь. Видишь, глядя на тебя, он ещё громче расплакался. Я просто немного вздремнула, - открыв глаза и подняв голову, утешила дочку Ия.
- Ия, как ты, что с тобой? - спросила Вера, склонившись над подругой. Мама что-то сказала ей шёпотом, после чего Вера резко поднялась, подозвала мужа и сказала:
- Так, Василий, бери её на руки, только осторожно. Пальто не снимай, подверни его под неё.
Мужчина осторожно поднял Ию на руки и с улыбкой сказал:
- Вот так! Ну-ка, сердешная, обними меня за шею покрепче, пока Верка разрешает. - Он нёс её осторожно, чувствуя каждую ветку, каждый бугорок и обходил их стороной.
- Пушинка, прямо… Веру мою и в четыре руки не поднимешь, - продолжал шутить Василий. - Потерпи, милая, потерпи... Что же он с тобой сделал!? Убил бы сволочугу! - в сердцах произнес мужчина! - Ничего, милая, доберемся до районки, отремонтируют тебя там, и будешь снова бегать как молодая оленица.
Вера несла Андрюшку. Оля спотыкалась и злилась на себя, что такая неуклюжая. Она что-то бурчала себе под нос, но старалась не отставать от взрослых.
Ию с малышом бережно усадили в люльку мотоцикла, укрыли фуфайкой и брезентовым пологом.
Трудно ехать было через поле, и Вере приходилось подталкивать мотоцикл. Главное, добраться до дороги, а там можно будет и скорость прибавить, что быстрее добраться до районной больницы.
Подъехали прямо к приёмному отделению. На крыльце стоял мужчина и курил. Это главврач районной больницы, сегодня, в субботу он как раз заступил на суточное дежурство.
- Геннадий Семенович, давай быстро носилки! - крикнула Вера, с трудом слезая с мотоцикла.
Доктор забежал в отделение, через несколько минут вышел, вынося носилки. Он подошёл, посмотрел на сидевшую в люльке мотоцикла Ию, спросил:
- Что с ней? - Вера что-то тихо сказала Геннадию Семёновичу, видимо, чтоб Оля не могла их слышать.
- Так, мужик! - обратился он к Василию, помоги-ка донести больную до операционной. Только набрось халат сверху.
Оля, взглядом проводив мать, повернулась к Вере и спросила:
- Мама поправится? - В глазах девочки всё ещё стояли слёзы.
- Ну конечно, Оленька, поправится, - гладя девочку по голове, тихо сказала Вера. - Врачи маму подлечат, и она снова придёт домой. А пока с Андрюшкой поживёте у нас. Помогать мне будешь по хозяйству. У меня ведь нет девочки, на время и заменишь мне дочку.
- Тётя Вера, я так хочу спать. Меня ноги совсем не хотят держать, - сказала Оля, прислонившись к мотоциклу.
- Поспи, девонька, скоро будем дома, Василия только дождёмся, - сказала женщина, усадив Олю удобнее в люльке мотоцикла.
Оля, подставив лицо тёплому солнышку, улыбалась. Глаза слипались. Она едва слышала грохот проезжающей мимо телеги, голоса, слабым и протяжным гулом удаляющиеся куда-то вдаль. Она засыпала, утопая в лёгкой и тёплой неге нахлынувшего сна. Лёгкий ветерок, словно мягкой бархоткой прошёлся по её обласканному солнечными лучами личику, слегка потревожил выбившиеся из-под шапки завитки волос и унёс с собой последние, слабо витающие и постепенно исчезающие звуки происходящего. Оля спала. Ей было тепло и спокойно. Снилась мамина улыбка, и снилось танцующее солнце.
Ию выписали из больницы через восемь дней. Вася собирался ехать за ней, и Оле очень захотелось скорее увидеть маму, прижаться к ней и сказать, как она без неё скучала. Девочка набросила пальто, обулась, выбежала из дома, запрыгнула в люльку и спряталась под брезентовым пологом в люльке мотоцикла. Боясь быть обнаруженной, Оля сидела едва дыша. Тут она услышала, что кто-то подошёл... Потом тишина... Теперь мотоцикл затрясло... Олю похлопали по пологу, и девочка услышала добрый голос дяди Васи:
- Ну, ладно, не прячься, я тебя и без конспирации взял бы с собой.
Выбравшись из своего укрытия, Оля внимательно посмотрела на мужчину, чтобы убедиться, что Василий не шутит и, увидев лукавый взгляд, она успокоилась. Усевшись удобней, довольная, что у неё всё получилось, махнув ручкой, Оля крикнула:
- Поехали, дядя Вася. Мама уже заждалась!
До больницы ехали с ветерком. Оля пыталась что-то напевать, но от ветра звуки срывались, у неё ничего не получалось, и оставшуюся дорогу она ехала молча, глядя по сторонам.
Оля издали увидела около больницы отца, который тоже, наверное, решил встретить Ию. Он нервно курил "беломорину", вдавив голову в плечи,
будто зяб от холода. Увидев девочку, отец подошёл к ней. Присев на корточки, обратился:
- Оленька, дочка, как ты? Как Андрюшка? А я вот тоже за мамой приехал. Машина там... Там, за углом. Тётя Лида дома прибралась, пельмени приготовила. Ты же любишь пельмени? - Не услышав от дочери ни единого слова, он продолжил, надеясь хоть как-то вовлечь её в разговор. - Вовка про тебя спрашивает. Ждёт, когда придёшь. - Чего ты, а? Оля!
Оля в упор глядела на отца. Девочка молчала, в ней все кипело. Она не хотела видеть этого человека, не хотела слышать его голоса, и вдруг прокричала:
- Я тебя ненавижу! Уйди!
Отец мог бы ударит её, но девочке было всё равно, что предпримет этот человек, который недавно был её отцом.
Олю спас скрип открывшейся двери приёмного отделения. Она повернула голову и увидела маму. Та осторожно спускалась по лестнице, держась за перила. Увидев дочь, Ия улыбнулась своей доброй и печальной улыбкой. Оля побежала навстречу, забыв про отца, про разговор с ним. Она прижалась к матери и, не сдерживая радости, лепетала что-то ласковое. Она никого не хотела подпускать к ней. Она чувствовала в себе такую силу, что никакие преграды не смогли бы сдвинуть её с места.
- Ну? Долго мы будем так стоять? Дай-ка мне поцеловать моего маленького спасителя, отважного и смелого человечка! - Мама погладила Олю по голове. Присев перед ней, посмотрела на дочь с такой благодарностью, что Оле уже ничего не было страшно. Она была уверена, что защищена, и что мама всегда будет рядом. Они обнялись. Оля, поцеловав мать, почувствовала соленый привкус на губах.
- Мама, ты плачешь? Почему? Не надо, ведь всё хорошо, - сказала она, еще крепче прижавшись к матери.
- Я плачу от радости, Олюшка. Ведь у меня такая замечательная дочь. Я уверена, что с тобой мне ничто не грозит. Ия взяла дочь за руку, и они пошли к ожидавшему их возле мотоцикла Василию. Отец стоял, глядя на их счастливые лица, хотел что-то спросить или сказать, но поняв, что его не желают видеть и слышать, ушёл.
* * *
Отца, вернее отчима (об этом факте Ольга узнала позже), Оля больше не видела. Ия не смогла простить его, и он уехал из посёлка. Про него долго ничего не было слышно. Кто-то видел его в Тюмени. После развода с Ией, он больше не смог создать новой семьи. Потихоньку спивался, а вскоре умер от рака лёгких.
Мамы тоже не стало. Она умерла так же тихо, как и жила, не мучая ни себя, ни близких. Ольга до сих пор не может простить себе, что не смогла проводить Ию в последний путь, так как жила очень далеко, и сообщение о её смерти пришло слишком поздно. Брат Андрей хоронил Ию один.
"Главное, Малыш, беги на солнце!" - снова Ольга вспомнились слова мамы. «Почему на солнце?» - подумала она. И тут перед глазами, словно наяву в один миг промчался ещё один день, хороший, весенний и тёплый, не предвещающий ничего плохого.
Это было на Пасху. Ия с детьми приехали в Бурляевку к Вере. Надо было успеть испечь пироги, куличи. Печь потрескивала поленьями, издавая едва слышимый звук печной тяги. Тепло. Тесто распирало огромную эмалированную кастрюлю. В четыре руки всё быстро было раскатано, разложено по формам и противням, начинено разными вкусностями. И вот уже совсем скоро в избе стоял такой аромат от пирогов, куличей и сдобных булочек, что удержаться от соблазна отщипнуть хоть маленький кусочек, было невозможно.
Оля с мамой вышли на крыльцо. После ароматных запахов не сразу определишь вкус свежего воздуха. Ия стояла, направив лицо к тёплому весеннему солнцу, щурилась и улыбалась.
- Хорошо! Правда, малыш? - спросила она и вдруг, указывая в сторону льющегося света, радостно прокричала, - смотри, Оля! Смотри на солнце! Оно танцует!
Оля, прикрыв козырьком ладошек глаза, щурясь и уклоняясь от яркого света, смотрела на небо. Да, действительно, ей казалось, или на самом деле, она видела, что солнце двигалось из стороны в сторону, и от этого было видно подобие слабой улыбки на солнечном диске. Они с мамой долго смотрели на это чудо природы, им было хорошо и тепло от солнечного света, согревающего душу.
***
Ольга посмотрела на часы. Было три. «Что-то Ульяна задерживается», - подумала она. Но вдруг услышала звук открывающейся ключом двери. Уля зашла как всегда с улыбкой.
- Привет, мам!
- Привет, Малыш! Как успехи? - спросила Ольга и вспомнила, что не удосужилась даже приготовить обед. - Давай пожарим картошку,- в своё оправдание предложила Ольга.
- Мам, для меня разницы нет. У тебя всё вкусно, - ответила Ульяна, переодеваясь в халат.
Обедали молча. Уля чувствовала настроение матери каждым нервом. Мама казалась задумчивой, немного грустной и невнимательной. Девочка поняла, что бесполезно о чём-то говорить и не стала отвлекать мать от её мыслей. Сделав уроки, Ульяна немного почитала, потом посмотрела телевизор. Перед тем как лечь спать, она подошла к Ольге, поцеловала и попросила :
- Мамуль, ты так давно не пела мне свою колыбельную песню. Спой, пожалуйста.
Ольга отвлеклась от своих мыслей, услышав просьбу дочери, улыбнулась грустной улыбкой.
- Ладно, спою, ложись, - слегка взъерошив волосы и поцеловав дочь, сказала Ольга.
Забравшись под одеяло, Ульяна с благодарностью посмотрела на маму. Тихим и чистым голосом Ольга запела колыбельную, которую когда-то, очень давно, ей пела Ия.
Ночь наступила, месяц взошёл,
Добрый волшебник снова пришёл.
Этот волшебник - сладкий твой сон,
Только ночами является он,
Только ночами является он.
Ждёт одеяло, подушка мягка,
Ляг на неё ты головкой слегка.
Сон уведёт тебя в дальние дали,
Там, где нет слёз, нет обид, нет печали,
Там, где нет слёз, нет обид, нет печали.
Добрые феи тебе помогают,
Эльфы на дудочках тихо играют.
Солнце смеётся, лучами мерцает,
Тёмную тропку в лесу освещает,
Тёмную тропку в лесу освещает.
Спи, мой цветочек, глазки закрой.
Добрый волшебник пришёл за тобой .
Тихая песня звучит, не смолкая,
Спи, моя доченька, спи дорогая,
Спи, моя доченька, спи дорогая.
Ольга пела, постепенно понижая голос до слабых звуков. Мысли уходили куда-то. Глаза закрывались. И совсем скоро в комнате стало тихо. Воцарился покой, и только будильник, отсчитывая часы, минуты и секунды, не торопил прихода утра, чтоб не потревожить своим пронзительным звуком сладкий сон хозяек.
ЭПИЛОГ
Накануне Светлой пасхи нужно было испечь пироги, булочки, печенье. А сегодня будет полон дом гостей. Приехали старшие братья, Слава и Илья, вместе со своими семьями. Они остановились у младшего брата – Андрея. Дом у него большой, вместительный. До обеда они пойдут на могилу к матери. Через столько лет, наконец-то, состоится эта долгожданная встреча. Жалко, что Ии нет уже в живых, как бы она порадовалась, что все собрались вместе. Смогла-таки Оля объединить и собрать всех детей Ии и Магомеда.
- Уля, быстрее, быстрее беги сюда, - крикнула Ольга дочери через балконную дверь.
Потирая сонные глаза, Ульянка вышла на балкон, недовольно бормоча:
- Мам, ну, ты чё ни свет ни заря...
- Да смотри же, на солнце смотри, оно танцует. Такое бывает раз в год, и не всякий сможет увидеть такое чудо, - радостно говорила Ольга. - Я всего один раз в жизни видела это с мамой, очень-очень давно.
- Ну, надо же, мамуль, оно и вправду танцует.
Они стояли и любовались этим чудом природы.
- Мам, а желание загадывать можно? - поинтересовалась Ульяна.
- Не знаю, малыш, загадай на всякий случай, вдруг сбудется, и я загадаю!
Около одиннадцати часов за Ольгой должны были подъехать братья. Ульянка ждала их на улице.
На кладбище было много народу. Каждому хотелось навестить родных. Слава и Илья обошли могилу кругом и на обратной стороне памятника увидели строки, которые Ольга посвятила Ие.
Скромная, тихая, добрая Июшка,
В омут обманный мечты окунувшая.
Трепетно-нежной плакучею ивушкой
гибкие ветви к воде опустившая.
С веточки, словно листочек, упавшая,
Загнана в путы тенётой незримою.
Тонкую нить к близким всем потерявшая,
В жизненном вихре ветрами гонимая.
Боль и предательство в жизни познавшая,
Сизой голубкою в небо взлетевшая,
К Богу взывала, птенцов потерявшая,
Но не услышана боль безутешная.
Горькая доля слезами не смоется...
В сердце надежда прощения теплится.
Лишь через годы вся правда откроется,
Только нет Июшки – нежного деревца.
Тонкие ветви от ветра колышутся,
К омуту тёмному путь затеряется.
В новых листочках, плакучая ивушка,
Веточка жизни твоей продолжается.
У могилы Ии все стояли молча. Каждый, наверное, думал о своём. Ольга почему-то была уверена, что братья поняли, что вины матери перед ними нет.