Разлом. Книга Первая http://proza.ru/2026/02/20/2003
Поток. Книга Третья http://proza.ru/2026/02/23/86
“МОДЕЛЬ 90/10” (ТРИЛОГИЯ)
КНИГА ВТОРАЯ. «ПРОРЫВ»
АННОТАЦИЯ
Книга II: «Прорыв». Вторая часть трилогии «Модель 90/10»
Старый мир нанес ответный удар. После событий «Разлома» Джахангир Абдуллаев и Андрей Жданов вынуждены уйти в глубокое подполье. Пока правительство и циничный олигарх Виктор Громов пытаются подменить настоящую свободу «цифровыми фантиками» фонда «Наследие», герои запускают «Протокол Обучения».
В этой книге идеология переходит в действие. Жители промышленного Актаса первыми осознают свою силу: имея прямые счета, они больше не просят власть починить трубы — они выкупают электростанции. Когда государство в бессилии отключает в стране свет, народ зажигает его сам. «Прорыв» — это хроника того, как армия переходит на сторону народа-акционера, а чиновники превращаются из хозяев жизни в наемных сервис-менеджеров. Но победа в одной стране — это лишь начало. Глобальные элиты уже видят в Модели 90/10 угрозу своему существованию.
ЧАСТЬ I: Эффект домино (ГЛАВЫ 1-3)
Хороший роман, как я думаю, всегда оставляет дверь приоткрытой, но наш «Разлом» делает нечто большее: он дает читателю инструмент. Когда мы переходим от теории к реализации, мы позволяем читателю увидеть «материализацию» своей зрелости.
Если в первых главах человек сомневался вместе с Александром Ждановым, то в этой новой части он должен почувствовать тот же трепет, что и житель маленького городка, у которого на экране старого телефона вдруг высветилось уведомление о зачислении его доли.
День Первого Потока (Проверка реальностью)
Местом действия стал Актас — заштатный городок, живущий в тени огромного медно-химического комбината. Город, который десятилетиями привык дышать пылью и ждать, когда «наверху» утвердят бюджет на ремонт единственной больницы.
В центре города, в тесной кофейне, Джахангир Абдуллаев и Андрей Жданов сидели за угловым столиком. На коленях у Андрея лежал ноутбук с открытым мониторингом Системы. Время — 11:58. Через две минуты должна была произойти первая крупная экспортная транзакция по новому протоколу.
— Ты уверен, что узлы связи выдержат нагрузку уведомлений? — тихо спросил Абдуллаев.
— Узлы выдержат, — Андрей не отрывал взгляда от бегущих строк кода. — Вопрос в том, выдержит ли их сознание. Они еще не знают, что Сторож больше не стоит у вентиля.
В кофейню зашел Ерлан, местный рабочий в замасленной куртке. Он купил самый дешевый чай и сел у окна, привычно просматривая в телефоне новости о задержках зарплат. Он был воплощением того самого «балласта», о котором спорили герои — уставший, разуверившийся, не ждущий от жизни ничего, кроме новых долгов.
12:00. Экран ноутбука Андрея вспыхнул зеленым.
— Поток пошел. Десять миллионов баррелей нефти на терминале Актау закрыты смарт-контрактом. Система расщепила платеж.
В ту же секунду в кофейне раздался звук. Не один. Десятки. У Ерлана в кармане, у баристы за стойкой, у прохожих за окном. Это был звук входящего сообщения.
Ерлан нехотя достал телефон. Его брови поползли вверх. Он встряхнул аппарат, словно тот сломался.
— Это что... ошибка? — пробормотал он.
На экране светилось системное уведомление:
«Поступление на Индивидуальный Счет: 145 200 ед. Основание: Ваша доля в экспортной выручке (Ресурс: Нефть/Медь). Статус: Собственность гражданина. Доступно мгновенно».
Он обернулся к баристе. Тот стоял с открытым ртом, глядя в свой экран.
— Слушай... мне только что упало две моих зарплаты. Просто так. Пишут — «моя доля».
— Не «просто так», — громко произнес Абдуллаев, поднимаясь со своего места. Все в кофейне обернулись к нему. — Это то, что всегда было вашим, но застревало в чужих карманах. Сегодня Труба заработала.
Ерлан посмотрел на Абдуллаева, потом на свои мозолистые руки, потом снова в телефон. В его глазах отразилось нечто пугающее и прекрасное одновременно — осознание. Он вдруг выпрямил спину.
В этот день в Актасе не было зафиксировано всплеска пьянства, как предсказывал полковник Савельев. Напротив, в этот вечер в строительных магазинах закончилась краска и стройматериалы. Люди начали чинить свои дома. Не дожидаясь комиссии из акимата. Не прося помощи.
Потому что впервые в жизни они почувствовали: они не «население». Они — Акционеры этой земли.
Джахангир и Андрей вышли из кофейни на заснеженную улицу Актаса. Город, еще минуту назад казавшийся серым и обреченным, теперь вибрировал. Люди останавливались на тротуарах, сбивались в кучки, показывали друг другу экраны телефонов. Это был шум просыпающегося улья.
Андрей захлопнул крышку ноутбука. Его пальцы все еще подрагивали от адреналина.
— Ты видел их лица? — тихо спросил он, глядя на Ерлана, который стоял на крыльце и жадно вдыхал морозный воздух, словно впервые за много лет его легкие расправились полностью. — Они не радуются выигрышу в лотерею. Они... они в замешательстве. Это шок Хозяина, который внезапно нашел ключи от собственного дома, в котором его годами держали в подвале.
Джахангир поправил воротник пальто. Он смотрел не на людей, а вдаль, туда, где за горизонтом дымили трубы комбината, который теперь, по факту цифрового кода, наполовину принадлежал этим самым людям на улице.
— Это самый опасный момент, Андрей, — произнес Джахангир. — Сейчас старый мир сделает попытку отыграться. Они назовут это «технической ошибкой», «угрозой национальной безопасности» или «популизмом». Они попробуют заблокировать счета.
Андрей жестко усмехнулся.
— Пусть только попробуют. Протокол децентрализован. Чтобы остановить Поток, им придется выключить электричество во всей стране и физически уничтожить миллионы смартфонов. Но даже тогда... — он кивнул на толпу. — Даже если они выключат ток, они не смогут выключить это знание. Теперь каждый из них знает цену своей доли. Сторож может сжечь ведра, но он не может доказать людям, что колодец пуст, когда они только что из него напились.
Джахангир посмотрел на Андрея. В этом взгляде была гордость — не только за него, но и за всё то поколение, которое не побоялось стать «инженерами свободы».
— Знаешь, о чем я думаю? — Джахангир улыбнулся. — Твой отец, Александр... он бы сейчас сказал, что это начало конца порядка.
— Нет, — Андрей покачал главой. — Это начало конца его страха. Теперь, брат, их уже никто не остановит. Потому что Модель 90/10 — это не просто программа. Это достоинство, переведенное в цифру. А достоинство невозможно отозвать назад.
Они пошли по улице, растворяясь в толпе людей, которые уже не были «балластом». Город оживал. Ручей Справедливости, о котором они спорили на даче «Алма-Тау», превратился в океан, и его волны только что коснулись берега.
Начало прорыва
Экран телевизора в кабинете Премьер-министра рябил помехами. На бегущей строке экстренного выпуска новостей значилось: "Массовый технический сбой в системе распределения доходов. Просим граждан не пользоваться личными счетами".
Премьер повернулся к главе Спецслужб:
— Вы можете это отключить?
Глава Спецслужб посмотрел на свои руки, затем на телефон, где пять минут назад высветилось уведомление о зачислении доли его матери-пенсионерки. Сумма была эквивалентна его годовому окладу.
— Мы можем выключить электричество, господин министр, — тихо ответил он. — Но мы не можем выключить их память. Они уже увидели цифры. Теперь это не деньги. Теперь это их личная свобода. А вы когда-нибудь пробовали арестовать свободу, у которой нет единого адреса?
Джахангир в это время сидел в подвале обычной хрущевки, глядя, как на мониторе разгорается карта страны — точка за точкой, город за городом. Прорыв начался».
Комендантский час для кошельков
Утро в столице не наступило — оно просочилось сквозь серый смог тревожным гулом вертолетов. В правительственном квартале огни не гасли всю ночь.
Премьер-министр Касымов стоял у панорамного окна, глядя на пустую площадь. В его руках был планшет, на котором красным пульсировал график ликвидности национальных банков. Кривая не просто падала — она проваливалась в бездну.
— Они не снимают наличные, господин Премьер, — голос главы Нацбанка, стоявшего за спиной, был сухим и ломким. — Если бы они просто забирали деньги, мы бы ввели лимиты. Но они ими пользуются. Напрямую.
— Объясните мне по-человечески, — Касымов обернулся. Его лицо за ночь постарело на десять лет. — Как цифры на счетах граждан могут двигаться, если мы заблокировали межбанковские переводы?
— Это «Протокол Джахангира», — глава Нацбанка вытер пот со лба. — Система не спрашивает нашего разрешения. Когда нефтяной танкер в порту Актау подтверждает отгрузку, смарт-контракт в ту же секунду генерирует расчетные единицы на счетах восемнадцати миллионов человек. Это не деньги в нашем понимании. Это... это доли владения. И магазины начали их принимать.
В этот момент двери кабинета распахнулись. Вошел генерал Сабитов, командующий внутренней безопасностью. Его сапоги гулко чеканили шаг по дорогому паркету.
— Мы ввели чрезвычайное положение в финансовом секторе, — отрезал генерал. — Я выставил посты у всех крупных торговых центров. Мы конфискуем терминалы, которые поддерживают Модель 90/10.
— И что вы скажете толпе, генерал? — Касымов горько усмехнулся. — Что вы отбираете у них хлеб, потому что он «неправильно» оплачен? Вы видели, что происходит в Актасе?
— В Актасе люди вышли на улицы не протестовать, — голос генерала на мгновение дрогнул. — Они вышли... праздновать. И это самое страшное. Они больше не смотрят на нас. Мы для них — призраки из прошлого, которые пытаются запретить рассвет.
Тем временем на окраине города, в подвале старой типографии, Андрей Жданов не спал уже вторые сутки. Перед ним на три монитора была развернута карта страны. Тысячи зеленых точек загорались и гасли — это были транзакции. Живые токи новой экономики.
Джахангир сидел в углу, на стопке нераспечатанных газет, и пил остывший чай.
— Они попробуют отключить интернет, Андрей, — тихо произнес он. — Это их последний аргумент. Они думают, что Труба — это провод.
— Пусть отключают, — Андрей не оборачивался, его пальцы летали по клавиатуре. — Мы запустили «зеркала» через спутники и локальные меш-сети. Если город «А» погаснет, город «Б» подхватит его данные через радиоканал. Мы децентрализовали саму свободу, Джахангир. Теперь, чтобы остановить Прорыв, им придется уничтожить каждый смартфон в стране.
Андрей остановился и повернулся к учителю. В его глазах был холодный блеск.
— Ты знаешь, что сделал Ерлан в Актасе час назад? Он не купил машину. Он пришел к директору местной подстанции и предложил оплатить задолженность всего района по свету. Напрямую. Без участия министерства энергетики.
Джахангир поднял бровь.
— И что директор?
— Директор сначала вызвал полицию. А когда полицейский увидел сумму на своем собственном счету — ту самую долю 90/10 — он просто положил рацию на стол и сказал: «По-моему, подстанция теперь работает на народ. Включайте рубильник».
Джахангир встал и подошел к окну подвала, забранному решеткой. Там, на уровне тротуара, он видел ноги прохожих. Люди шли быстро, целеустремленно. В их походке больше не было вялости просителей.
— Началось, — прошептал Джахангир. — Старый мир еще пытается запереть кошельки, не понимая, что мы уже распахнули души.
В этот момент по всей стране на экранах телевизоров, которые еще работали, изображение дрогнуло. Вместо диктора появилось простое белое поле с черными буквами:
«ГРАЖДАНЕ. ВЫ — НЕ НАСЕЛЕНИЕ. ВЫ — АКЦИОНЕРЫ. ВАШ ПОТОК НЕВОЗМОЖНО ОСТАНОВИТЬ. ПРОСТО БУДЬТЕ ХОЗЯЕВАМИ».
Это был первый манифест Прорыва. В ту же секунду по всей столице начал гаснуть свет — правительство решилось на «Великий Рубильник». Но в наступившей темноте внезапно стали видны тысячи огней смартфонов в окнах домов.
Труба продолжала качать жизнь. Иерархия начала рассыпаться в цифровой пыль.
ГЛАВА 1: Утро новой реальности
Актас всегда просыпался под тяжелый гул медно-химического комбината, но в это утро город оглушила тишина. Заводские трубы, вечно изрыгавшие густой желтоватый дым, замерли. Первая смена не вышла к воротам.
В 06:15 утра социальные сети превратились в сплошной поток безумия. Сначала это были единичные посты, похожие на нелепый спам или взлом хакеров: мутные фотографии экранов смартфонов, на которых горели цифры зачислений. Но к семи утра «цифровой пожар» охватил страну.
Хэштег #Доля ( #Улес ) вышел в мировые тренды.
Ерлан, тот самый рабочий из Актаса, сидел в своей кухне, не снимая замасленной спецовки. На столе перед ним лежал старый смартфон. Экран не гас. Уведомление о зачислении суммы, равной его годовому окладу, висело как приговор старому миру.
— Ерлан, ты чего? — в кухню заглянула сонная жена. — На смену опоздаешь.
— Нет больше смены, Сауле, — он поднял на нее глаза, в которых застыл первобытный страх, медленно переходящий в восторг. — То есть смена есть, но... я теперь не за зарплату туда пойду. Я посмотрел в приложении. Там написано: «Ваша доля в прибыли за отгрузку концентрата». Понимаешь? Это не они мне платят. Это я... я совладелец этой руды.
Он трясущимися пальцами сделал скриншот и нажал «Отправить». В ту же секунду его лента пополнилась сотнями таких же снимков. Учителя, водители автобусов, врачи, пенсионеры — все выкладывали доказательства своего внезапного суверенитета.
@Aqtau_Nur: «Ребята, это не шутка! Мне упало 180 тысяч за нефть тенгизского месторождения. Прямо на ЛИС! Я увольняюсь!»
@Tech_Spec_01: «Система работает автономно. Зашел в код — это безупречно. Поток расщепляется в момент закрытия сделки на бирже. Чиновников просто вырезали из цепи».
В столице, в «Аккорде» и Доме министерств, царил паралич. Это были те самые шесть часов тишины, которые позже историки назовут «часами великого переосмысления».
Государственные телеканалы показывали архивные концерты и мультфильмы. Дикторы сидели в гримерных, глядя в свои телефоны, и боялись выходить в эфир. Никто не знал, что говорить. Сказать, что это ошибка? Но деньги уже на счетах. Назвать это грабежом? Но это деньги от продажи народных недр.
Премьер-министр Касымов трижды пытался дозвониться до главы Нацбанка, но тот не брал трубку — он сам в это время в личном кабинете наблюдал, как его собственный ЛИС (Личный Индивидуальный Счет) пополняется согласно алгоритму Джахангира.
В 10:00 утра остановился общественный транспорт. Водители просто парковали автобусы на обочинах, выходили и начинали звонить родным.
— Алло, мама? — кричал в трубку молодой парень в форме транспортной службы прямо посреди центрального проспекта. — Никуда не ходи! Ничего не проси! У тебя на счету теперь больше, чем у акима района. Мы свободны, мама! Слышишь? Труба прорвалась!
Джахангир и Андрей наблюдали за этим из своего временного штаба. Андрей лихорадочно обновлял данные.
— Посмотри на карту плотности транзакций, — Андрей повернул монитор к Джахангиру. — Страна превращается в единую нервную систему. Но власти молчат. Это затишье перед бурей.
— Они молчат, потому что у них отняли главный инструмент власти — распределение, — Джахангир подошел к окну и посмотрел на пустую улицу. — Раньше они были богами, потому что решали, кому дать кусок хлеба. Теперь они просто люди в дорогих костюмах, у которых нет ключей от кладовой. Эти шесть часов тишины — это время, когда народ осознает, что Сторож не просто ушел. Сторож никогда и не был нужен.
В 12:00 молчание было прервано. Но не властью.
По всей стране, от Актау до Усть-Каменогорска, люди начали выходить из домов. Без плакатов. Без агрессии. Они просто выходили на площади, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Это было утро великого осознания собственности.
Прорыв состоялся. И теперь миру предстояло узнать, на что способен человек, который больше не должен просить.
ГЛАВА 2: Цифровой карантин
Тьма, накрывшая столицу после отключения электричества, продержалась недолго. Город не погрузился в хаос, как того ожидали в министерстве внутренних дел. Напротив, он осветился тысячами маленьких экранов. В этой неестественной тишине, прерываемой лишь стрекотом вертолетных винтов, родилось нечто новое: сетевое единство.
В 09:00 следующего утра государственные телеканалы, работающие от резервных генераторов, вышли в эфир с экстренным обращением. Диктор, чье лицо было бледным и неестественно застывшим, зачитал указ:
— «Вниманию граждан! В связи с массированной кибератакой, инициированной иностранными спецслужбами через вредоносное программное обеспечение под кодовым названием "90/10", в стране вводится режим Цифрового Карантина. Любые финансовые операции вне государственной банковской системы объявляются незаконными и приравниваются к финансированию терроризма. Все устройства, на которых обнаружен протокол "Труба", подлежат немедленной сдаче в пункты дезинфекции ПО».
В здании Центробанка, за бронированными дверями серверной, кипела работа. Председатель правления, господин Умаров, стоял над душой у начальника отдела кибербезопасности.
— Блокируйте транзакции! — кричал Умаров, тыча пальцем в монитор. — Почему счета всё еще обновляются? Я приказал отключить центральный шлюз!
Начальник ИТ-департамента, молодой человек с красными от бессонницы глазами, бессильно откинулся на спинку кресла.
— Господин Умаров, вы не понимаете... Здесь нет центрального шлюза. Мы отключили наши сервера, но транзакции проходят «peer-to-peer». Каждый смартфон в стране теперь — это маленький банк. Когда нефть продается в порту, система рассылает микропакеты данных через Bluetooth, Wi-Fi и даже через обычные радиочастоты. Чтобы это остановить, нам нужно вырезать радиомодуль из каждого телефона в радиусе пяти тысяч километров.
— Это невозможно! — выдохнул Умаров.
— Именно. Это не кибератака извне, — тихо добавил айтишник, глядя на экран, где код Модели 90/10 самовосстанавливался после каждой попытки блокировки. — Это самоорганизующаяся материя. Она как грибница: вы отсекаете один узел, и его функции мгновенно берут на себя десять соседних.
Тем временем в подвале-убежище Андрей Жданов вывел на экран данные перехвата государственных СМИ. Он горько рассмеялся, когда диктор произнес фразу об «иностранной атаке».
— Слышал, Джахангир? Мы теперь агенты влияния, — Андрей покачал головой. — Они пытаются внушить людям, что их собственное право на недра — это вирус, занесенный извне.
Джахангир, сидевший на старом ящике из-под оборудования, задумчиво вертел в руках флешку.
— Это классика, Андрей. Когда Сторож не может победить Трубу, он объявляет воду в ней отравленной. Они боятся не «хакеров», они боятся того, что Ерлан из Актаса поймет: иностранный покупатель платит за медь напрямую ему, а не в бездонный карман «национального фонда», который контролируется тремя семьями.
— Но Цифровой Карантин — это серьезно, — Андрей стал серьезным. — Посты на дорогах начали проверять телефоны. Если находят приложение — забирают аппарат.
— Это им не поможет, — Джахангир встал и подошел к карте. — Знаешь, почему? Потому что мы уже запустили «Спящий режим». Приложение маскируется под обычный калькулятор или системные часы. А главное — нам больше не нужно приложение.
Джахангир ткнул пальцем в карту, где располагался Актас.
— Вчера они объявили нас вне закона. А сегодня утром люди в Актасе вышли к блокпостам. Они не кричали лозунги. Они просто показывали солдатам свои телефоны. Знаешь, что там было?
— Что?
— Там была рассчитанная доля каждого солдата, — Джахангир улыбнулся. — Цифра, которую он получит, если просто... отойдет в сторону. Оказалось, что «иностранная кибератака» выплачивает сержанту больше, чем министерство обороны за пять лет безупречной службы.
Андрей замер.
— И какова была реакция?
— Сержант попросил помочь ему установить «калькулятор».
В подвале повисла тишина. Прорыв перестал быть просто программным кодом. Он стал вирусом честности, против которого у Системы не было иммунитета.
ГЛАВА 3: Подполье Джахангира
Промзона на окраине города выглядела как декорация к фильму о постапокалипсисе: ржавые остовы ангаров, битый бетон и тишина, которую нарушал лишь свист ветра в пустых пролетах. Здесь, в здании бывшего вычислительного центра советской постройки, время замерло в 1989-м. Толстые стены из армированного бетона и глубокие подвалы, когда-то рассчитанные на размещение гигантских ЭВМ, теперь стали идеальным экраном от тепловизоров и систем радиоперехвата.
Андрей Жданов смахнул толстый слой пыли с гермодвери. Внутри пахло старым озоном и сухой бумагой.
— Здесь мы «невидимки», — Андрей бросил на пол тяжелый рюкзак с оборудованием. — Стены свинцовые, сигнал наружу пойдет только через узконаправленный лазерный луч на наш спутник. Они будут искать нас в элитных ЖК или за границей, но не в этом склепе.
Джахангир прошел в центр зала, где когда-то стояли ряды шкафов с перфокартами. Он выглядел усталым, но спокойным. Его не пугала разруха. Его пугало то, что люди, внезапно получившие богатство, могут не выдержать его веса.
— Деньги без знаний — это просто бумага, которая сгорит в первом же пожаре инфляции или обмана, — Джахангир посмотрел на Андрея. — Власть ждет, что народ проест эти дивиденды за неделю, а потом приползет обратно, прося защиты от голода. Мы должны дать им не только ресурс, но и интеллект.
Андрей кивнул. Он уже разворачивал мобильную станцию. Его пальцы летали по клавиатуре, запуская алгоритм, который он готовил последние полгода.
— Запускаю «Протокол Обучения», — произнес он. — Рассылка пойдет по всем активным ЛИС-аккаунтам. Обход блокировок через вложенные пакеты данных. Они увидят это прямо в своих кошельках.
В ту же минуту миллионы смартфонов по всей стране снова коротко завибрировали. Но на этот раз это были не цифры. Это было видео.
На экранах появилось лицо Джахангира на нейтральном фоне. Его голос звучал тихо, но отчетливо, проникая в каждую кухню, в каждую кабину грузовика, в каждый окоп.
«Урок первый: Вы — не потребители. Вы — инвесторы своего будущего».
«Граждане, сегодня на ваши счета упали деньги, которые раньше назывались "государственными". Это ложь. Это были ваши деньги, которые у вас забирали "на хранение" те, кто на них богател. Теперь они у вас. Но помните: Сторож ждет вашего падения. Он ждет, что вы побежите покупать золото и импортный хлам, раздувая цены. Не делайте этого».
На экране сменилась инфографика. Простые, интуитивно понятные схемы объясняли механику:
Прямое финансирование: Как скинуться всем домом и нанять честную сервисную компанию вместо вороватого КСК.
Общинный капитал: Как выкупить местную школу или больницу, превратив её из госучреждения в частный актив граждан, где врачи получают зарплату от вас, а не от министерства.
Защита от инфляции: Как перевести излишки в производственные токены своего региона.
— Это уроки взросления, — Андрей наблюдал за графиком просмотров. — Смотри, Джахангир. Среднее время просмотра — 100%. Люди впитывают это как губка. Они не просто смотрят, они пересылают это друг другу.
В одном из окон мониторинга всплыл чат из Актаса. «Мы только что решили на собрании двора: не будем просить акимат чинить трубы. У нас на счетах достаточно. Мы нанимаем инженеров напрямую. Мы — хозяева этой воды».
— Видишь? — Андрей улыбнулся. — Посредник умирает. Бюрократия теряет смысл существования, когда у людей есть ресурс и инструкция, как им пользоваться.
Джахангир подошел к монитору. — Это только начало, Андрей. Правительство объявит эти уроки «пропагандой экстремизма». Они поймут, что мы учим рабов быть господами. А это для них страшнее, чем потеря всех банков мира.
В подвале старого вычислительного центра горели лишь несколько ламп, но отсюда, из этой бетонной коробки, в мозг страны вливалась новая операционная система. Протокол Обучения превращал стихийный бунт в осознанную цивилизацию собственников.
ЧАСТЬ II: Контрудар Системы (ГЛАВЫ 4-6)
ГЛАВА 4: Фальшивый Сторож
Пока подвалы промзоны пульсировали кодом свободы, в «стеклянных» кабинетах столицы зрел яд.
Виктор Громов не был похож на старых «красных директоров» или грузных министров эпохи Александра Жданова. Тридцатипятилетний выпускник Лондонской школы экономики, в идеально сидящем костюме от Brioni, он вошел в зал заседаний Совета Безопасности так, словно уже владел этим зданием. В его руках не было тяжелых папок — только тонкий планшет и холодная, хищная уверенность.
— Господа, ваше «чрезвычайное положение» и отключение интернета — это анахронизм, — Громов бросил планшет на полированный стол. — Вы пытаетесь бороться с пожаром, запрещая огонь. Это не работает. Джахангир дал им наркотик собственности, и теперь, если вы попытаетесь его отобрать, они разнесут этот дворец по кирпичу.
Премьер-министр Касымов поднял усталый взгляд. — И что вы предлагаете, Виктор? Смириться? Отдать страну программистам?
— Нет, — Громов тонко улыбнулся. — Я предлагаю возглавить этот процесс. Мы не будем отнимать у них деньги. Мы дадим им их «справедливость», но в нашей упаковке.
Он нажал кнопку на планшете, и на центральном экране вспыхнула презентация с золотым логотипом: «Национальный Фонд "Наследие"».
— Джахангир предлагает 90/10 напрямую? Хаос. Мы предложим Модель «Государственной Опеки 90/10». Схема проста:
Счета: Мы признаем право граждан на дивиденды, но... переводим их не на эти бесконтрольные ЛИСы, а на счета в нашем новом Фонде.
Экосистема: Деньги можно тратить только внутри нашей «Экосистемы». В магазинах-партнерах, на заправках-партнерах, в аптеках-партнерах.
Кэшбэк Свободы: Мы назовем это «безопасным потреблением». Мы скажем людям, что защищаем их от инфляции и мошенников.
— Но в чем подвох? — прищурился генерал Сабитов.
— В том, генерал, что реальные деньги — валютная выручка от нефти и меди — останутся на наших счетах в офшорах, — Громов подошел к окну. — Народу мы будем выдавать цифровые «фантики», которые работают только в нашей песочнице. Мы превратим страну в огромный закрытый торговый центр. Люди будут чувствовать себя богатыми, но они не смогут купить на эти деньги трактор, чтобы вспахать свою землю, или акции западных компаний. Они смогут купить только наш хлеб, наше зрелище и наше разрешение на жизнь.
Громов обернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Мы назовем Джахангира «радикалом», который хочет обрушить экономику. А себя — «гарантами стабильной справедливости». Мы дадим им Трубу, но поставим на неё наш счетчик и наш фильтр.
— Псевдо-свобода... — пробормотал Касымов. — Они поверят?
— Люди всегда выбирают комфортное рабство вместо пугающей свободы, если рабство назвать «премиум-пакетом», — Громов усмехнулся. — Завтра мы запустим рекламную кампанию. Мы покажем «счастливые семьи», которые получают бонусы от Фонда «Наследие». А Джахангира мы выставим хакером, который хочет украсть их «безопасные накопления».
В подвале вычислительного центра Андрей зафиксировал всплеск активности в государственных СМИ. — Посмотри, что они творят... — Андрей вывел на экран логотип Фонда «Наследие». — Они перехватывают нашу повестку. Они копируют наши термины, но выворачивают их наизнанку.
Джахангир подошел к монитору, изучая структуру фонда Громова. — Я знал, что это случится. Это «Фальшивый Сторож». Он не запрещает воду. Он делает её сладкой и ядовитой. Это величайшее испытание для народа, Андрей. Поймут ли они разницу между правом собственности и правом на кэшбэк?
— Нам нужно ответить, — Андрей уже тянулся к микрофону.
— Нет, — остановил его Джахангир. — Словами здесь не поможешь. Нужно действие. Мы должны показать им «песочницу» Громова в деле. Если люди увидят, что их деньги «в фонде» превращаются в пыль при попытке купить что-то реальное, они поймут.
Джахангир посмотрел на карту Актаса. — Пора выводить Прорыв на новый уровень. Ерлану и его кооперативу завтра откажут в покупке техники через Фонд Громова. Это и будет наш момент истины.
ГЛАВА 5: Провокация
Громов не стал медлить. Его стратегия была классической: если не можешь остановить идею, преврати её в хаос, а затем предложи порядок в обмен на кандалы.
Утро началось не с уведомлений о дивидендах, а с пугающих сводок новостей. Телеканалы, теперь спонсируемые фондом «Наследие», сменили риторику. Вместо угроз «кибератакой» они включили режим «сочувствия жертвам свободы».
— «Трагедия в пригородах!» — кричала ведущая на фоне кадров перевернутых машин и горящих киосков. — «Люди, получившие бесконтрольные суммы через нелегальный протокол Джахангира, впали в безумие. Пьяные погромы, массовые драки за импортную технику... Сосед идет на соседа. Вот она — цена "легких денег", обещанных радикалами».
На самом деле «погромщики» были наняты Громовым. Это были профессиональные титушки в масках, которые намеренно разбивали витрины, выкрикивая: «Нам всё дозволено! У нас есть Труба!». Камеры гостелевидения «случайно» оказывались в самых нужных точках.
В это же время в Актасе, на мирной площади, где рабочие обсуждали план закупки новых фильтров для городской очистной системы, внезапно появились провокаторы. Они начали разбрасывать пачки фальшивых купюр с портретом Джахангира, провоцируя давку.
— Смотрите! — кричал в камеру специально подготовленный «эксперт-психолог». — Мы видим разрушение морали. Человек, не заработавший свой хлеб в поте лица под надзором государства, деградирует за часы. Модель 90/10 — это вирус лени, превращающий нацию в стадо!
В подвале-убежище Андрей Жданов в ярости ударил кулаком по столу.
— Они снимают кино! — он вывел на экран раскадровку. — Посмотри на этот ракурс. Это постановка. У этих «мародеров» под куртками армейские ботинки. Джахангир, они выставляют нас виновниками гражданской войны!
Джахангир молча смотрел на экран. Его лицо казалось высеченным из камня.
— Они бьют в самый глубокий страх обывателя — страх перед соседом. Громов знает: когда человек боится хаоса, он готов отдать всё, лишь бы «сильная рука» навела порядок. Даже если эта рука залезет к нему в карман.
— Мы должны опровергнуть это! У нас есть тысячи видео от реальных людей, которые строят школы и чинят дома! — Андрей начал загрузку файлов.
— Слишком поздно для видео, Андрей. Громов только что сделал свой главный ход.
В эфир вышел сам Виктор Громов. Он стоял на фоне спокойного, освещенного офиса, олицетворяя стабильность.
— «Соотечественники! Мы видим, к чему ведет бесконтрольность Джахангира. Это путь в пропасть. Поэтому Фонд "Наследие" объявляет о запуске программы "Безопасный капитал". Мы берем ваши выплаты под свою защиту. Мы замораживаем ваши "дикие" счета в протоколе 90/10 ради вашей же безопасности. Отныне — только проверенные покупки, только через наши карты. Мы вернем вам мир и тишину. Доверьтесь профессионалам, а не хакерам».
В Актасе Ерлан попытался расплатиться за партию цемента своим ЛИС-счетом. Но терминал в магазине, внезапно обновленный за ночь, выдал ошибку:
«Транзакция заблокирована по соображениям общественной безопасности. Используйте карту фонда "Наследие"».
— Что это значит? — Ерлан посмотрел на продавца.
— Это значит, Ерлан, что твой «цемент» — это подозрительная покупка, — ответил продавец, пряча глаза. — А вот если хочешь купить бутылку водки и чипсы из каталога Громова — пожалуйста. На это «Наследие» дает добро.
Это был удар под дых. Громов не просто подменил деньги — он начал диктовать, кем быть человеку. Хозяином, строящим будущее, или сытым потребителем, не имеющим права на инструмент созидания.
— Они пытаются сделать из нас скот, — Андрей посмотрел на Джахангира. — Что теперь?
— Теперь, — Джахангир поднял голову, — мы покажем им разницу между «потребительским бунтом» и экономическим сопротивлением. Если они заблокировали магазины — мы создадим свои. Ерлан должен понять: его сила не в цифрах на экране, а в том, что он сам владеет заводом, который этот цемент производит.
ГЛАВА 6: Психологический перелом
Воздух в Актасе стал густым, как мазут. Над городом висел липкий мороз, а на центральной площади — тяжелое, свинцовое недоумение. Ерлан стоял у склада стройматериалов, сжимая в руке бесполезный смартфон. Экран светился издевательским красным: «Транзакция отклонена. Операция не входит в перечень разрешенных Фондом "Наследие"».
— Слышь, Садыков, — Ерлан хрипло сплюнул под ноги, обращаясь к заведующему складом, который прятался за решеткой окна. — Я же не плазму в кредит беру. Я цемент беру. Для обводного канала. У нас в пятом микрорайоне трубы как решето, мы всем миром скинулись!
— Ерлан, не дури, — Садыков нервно курил, пряча глаза. — У меня приказ из области. Все счета ЛИС «заморожены для верификации». Громов по телевизору сказал: «Народ не готов к большим закупкам». Мол, инфляцию разгоните. Хочешь водки? Бери. На водку лимит без ограничений. А цемент — это «стратегический ресурс». Только через госзаказ.
Ерлан почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Это не была злость — это была холодная, кристально чистая ярость человека, которого сначала назвали хозяином, а через час снова надели ошейник, только теперь — позолоченный.
Он обернулся. Позади него стояли мужики из кооператива — угрюмые, в поношенных пуховиках, с обветренными лицами. В их руках не было оружия, но их молчание было страшнее крика.
— Значит, водку можно, а трубы нельзя? — подал голос старый Марат, бывший сварщик с дрожащими руками. — Опять они за нас решили, что нам в глотку лить, а на чем нам сидеть?
В этот момент в их общих чатах, которые Громов еще не успел «зачистить», вспыхнуло сообщение от Андрея. Это не был приказ. Это был вызов.
«Они заблокировали ваши магазины, потому что магазины принадлежат им. Но кто владеет теплом в ваших домах? Кто владеет светом? Посмотрите на ТЭЦ. Посмотрите на угольный разрез. Если вы — акционеры земли, то вы — хозяева этих котлов. Не просите продать вам цемент. Купите саму возможность созидать».
Ерлан посмотрел на дымящиеся трубы городской ТЭЦ на горизонте. Огромный бетонный монстр, который десятилетиями высасывал из горожан последние гроши за ржавую воду в батареях, принадлежал холдингу Громова.
— Мужики, — Ерлан запрыгнул на бетонный блок, его голос сорвался на экспрессивный рык, — Громов думает, что мы — дети, которым дали фантики вместо денег! Он думает, мы побежим в его магазины менять свою долю на чипсы!
Толпа качнулась к нему.
— На наших ЛИСах — цифры, которые они не могут стереть, пока работает спутник Джахангира! Если Садыков не продает цемент — к черту Садыкова! Мы идем на ТЭЦ. Мы предъявим им наши счета не как покупатели, а как собственники. По закону 90/10, этот актив — недоимка по нашим дивидендам за двадцать лет! Мы выкупаем её прямо сейчас, в прямом эфире!
Это был прорыв плотины. Сотни людей двинулись в сторону промзоны. Это не было шествие протеста — это был марш хозяев, идущих принимать опись имущества.
Охрана ТЭЦ, увидев эту живую стену, не подняла автоматы. Парни в форме смотрели в свои телефоны. Там, в приложении «Труба», Андрей запустил голосование: «Готовы ли вы передать управление ТЭЦ Актаса городскому кооперативу в обмен на прямые выплаты обеспечения?»
Зеленая полоса «ДА» росла на глазах.
Ерлан подошел к массивным воротам. К нему вышел главный инженер, бледный, с трясущимися руками.
— Вы не имеете права... это частная собственность Громова!
— Ошибаешься, начальник, — Ерлан ткнул пальцем в экран телефона, где горела печать цифрового нотариата Системы. — Громов задолжал нам за медь и уголь столько, что эта станция теперь — наша сдача. Мы только что провели транзакцию выкупа активов через децентрализованную биржу. Посмотри на свой счет. Там твоя годовая премия. Теперь ты работаешь на нас. Запускай котлы на полную. Мы сами будем решать, сколько стоит наше тепло.
Инженер посмотрел на экран. Его лицо исказилось в странной гримасе — смеси ужаса и облегчения. Он медленно достал магнитную карту и приложил её к замку.
Ворота со стоном разошлись.
В ту ночь в Актасе впервые за тридцать лет в домах стало по-настоящему жарко. Но это было не тепло от угля. Это было тепло человеческого достоинства, которое больше нельзя было «заморозить для верификации».
Громов в своем столичном офисе смотрел на экран монитора, где одна за другой гасли подконтрольные ему зоны. «Цифровой карантин» был прорван. Люди начали выкупать реальность.
ЧАСТЬ III: Война кодов (ГЛАВЫ 7-9)
ГЛАВА 7: Информационная блокада
В 03:00 по времени столицы мир схлопнулся до размеров комнаты.
Громов нанес удар, который в штабах называли «Черный экран». По всей стране разом замолчали вышки сотовой связи. Мессенджеры, социальные сети и даже государственные порталы превратились в бесконечно крутящиеся иконки загрузки. Власть вырвала «язык» у нации, надеясь, что в наступившей немоте люди снова превратятся в покорное стадо.
В подвале-убежище Андрей Жданов замер перед каскадом гаснущих мониторов. Его лицо, освещенное лишь тусклым светом аварийных ламп, осунулось.
— Они рубанули магистральные кабели, — прошептал он, и его голос в тишине прозвучал как скрежет металла. — Мы в вакууме. Громов изолирует Актас. Он хочет задушить Прорыв в колыбели, пока остальная страна не поняла, что произошло.
Джахангир медленно подошел к стене, на которой висела старая топографическая карта.
— Он не просто изолирует их, Андрей. Он готовит «хирургию». Когда город замолкает, в нем можно творить что угодно, а потом списать всё на «стихийные бунты мародеров».
— Не в этот раз, — Андрей с остервенением рванул рычаг на массивном блоке, который они тайно привезли из исследовательского института. — Я запускаю «Небесный мост».
С тихим гулом ожила параболическая антенна, спрятанная в вентиляционной шахте над ними.
— Я перебрасываю трафик на низкоорбитальную группировку частных спутников. Это дорого, это узкий канал, но его не перерезать ножницами в министерстве связи.
На экране, сквозь помехи, начало проявляться изображение с уличной камеры в Актасе. То, что они увидели, заставило Джахангира сжать четки так, что побелели костяшки пальцев.
На окраине Актаса, со стороны степи, зажглись сотни фар. Это не была полиция. К городу двигалась колонна тяжелых грузовиков и бронированных джипов без опознавательных знаков — частная армия Громова, «служба безопасности» фонда «Наследие».
В это время в самом городе царила зловещая тишина. Ерлан и мужики на ТЭЦ еще не знали, что они отрезаны от мира. Они грелись у котлов, чувствуя себя победителями, не подозревая, что на них идет стальная волна.
— Джахангир, они их раздавят! — вскрикнул Андрей. — У них связь только внутри города, они не видят засады!
— Дай мне микрофон, — коротко бросил Абдуллаев. Его голос стал холодным, как лед Алатау. — И включи трансляцию на все приемники, которые способны поймать сигнал — от радио в машинах до старых бабушкиных радиоточек. Мы не будем шептать. Мы будем кричать.
В Актасе, в кабине старого грузовика Ерлана, стоявшего у ворот ТЭЦ, внезапно ожила рация. Сквозь треск статики прорвался голос Джахангира — спокойный, глубокий, пробирающий до костей.
«Актас, слушай меня. Это Джахангир. На вас идет тьма. Громов выслал своих псов, чтобы отобрать у вас ключи от вашего дома. Они думают, что в темноте никто не увидит их преступления. Но небо всё видит. Весь мир сейчас смотрит на ваши трубы, на ваш свет».
Ерлан выскочил из кабины. Люди на площади у ТЭЦ замерли. Из динамиков на столбах, из открытых окон квартир — отовсюду звучал этот голос.
«Не беритесь за оружие. Ваше оружие — это ваш свет. Включите всё. Прожекторы заводов, фары машин, фонарики в окнах. Сделайте город таким ярким, чтобы их позор был виден из космоса. Громов боится не пуль, он боится правды. Осветите его страх!»
И Актас вспыхнул.
Сначала заработали мощные прожекторы на вышках ТЭЦ, разрезая ночное небо. Затем сотни машин на площади включили дальний свет, направив его в сторону наступающей колонны. В окнах многоэтажек начали зажигаться лампы — люди выносили торшеры на балконы, направляли зеркала.
Колонна джипов Громова притормозила. Наемники в черной форме, привыкшие действовать в тени «информационного вакуума», оказались под прицелом миллионов люменов. Они были как тараканы, на которых внезапно направили луч мощного фонаря.
— Смотрите, Джахангир! — Андрей указывал на монитор. — Спутник фиксирует световое пятно. Весь мир видит, что Актас не спит. В соцсетях по всему миру пошли кадры «Сияющего города». Громов не может отдать приказ стрелять в прямом эфире планетарного масштаба!
Джахангир смотрел, как стальные челюсти частной армии замерли в полукилометре от первых домов. Прорыв защитил себя сам — не силой мышц, а силой единства, превращенного в чистый фотонный поток.
— Информационная блокада прорвана, — тихо сказал Абдуллаев. — Они хотели тишины. Мы дали им ослепляющий крик.
В ту ночь Актас стал самым ярким местом на планете. И в этом свете Ерлан впервые увидел, как джипы Громова, помедлив, начали разворачиваться обратно в степь.
ГЛАВА 8: Личная драма
В подвале-убежище пахло горелой проводкой и застоявшимся кофе. Андрей сидел перед монитором, но его взгляд был устремлен не на графики транзакций, а на одну-единственную фотографию, перехваченную из закрытого правительственного чата.
На снимке его отец, Александр Жданов, стоял рядом с Виктором Громовым. Лицо отца осунулось, кожа казалась пергаментной, а в глазах застыло то самое упрямство, которое Андрей помнил с детства — упрямство человека, который готов сгореть вместе с домом, лишь бы не признать, что фундамент прогнил.
— Он стал их «иконой», — глухо произнес Андрей. — Громов выставляет его как «голос совести». Александр Жданов, легендарный строитель системы, призывает народ «одуматься и вернуться в лоно стабильности».
Абдуллаев подошел сзади, положив тяжелую руку на плечо ученика.
— Твой отец не злодей, Андрей. Он — заложник собственной верности призракам. Для него признать правоту 90/10 — значит признать, что вся его жизнь была охраной пустой сокровищницы.
— Я должен поехать к нему, — Андрей резко встал. — Громов использует его как живой щит. Если я не вытащу его из этой паутины, он пойдет на дно вместе с ними.
Встреча произошла на нейтральной полосе — в старой обсерватории в предгорьях, куда Громов разрешил Жданову-старшему приехать «для переговоров с сыном», надеясь, что отец убедит Андрея выдать коды доступа к спутниковому шлюзу.
Жданов сидел на скамье под огромным куполом телескопа. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь гулом ветра в горах. Когда Андрей вошел, отец даже не обернулся.
— Ты пришел просить моей капитуляции? — голос Жданова был надтреснутым.
— Я пришел забрать тебя домой, папа, — Андрей сел рядом, но не слишком близко. — Посмотри вниз, на город. Видишь огни? Это не твои «плановые показатели». Это живой свет. Люди больше не боятся завтрашнего дня.
— Хаос! — Жданов наконец повернулся, и Андрей вздрогнул от того, сколько боли было в этом взгляде. — Вы разрушили механизм, который строился десятилетиями! Вы дали им деньги, которые они не заработали! Ты хоть понимаешь, что без узды человек превращается в зверя? Громов — единственный, кто может удержать порядок!
— Громов — это просто новый Сторож, папа! — Андрей подался вперед, его голос дрожал от экспрессии. — Только он хитрее. Он не бьет палкой, он кормит ядовитым медом. Ты всю жизнь строил стены, чтобы защитить людей от «бури», но ты не заметил, что стены стали тюрьмой!
Андрей достал свой планшет и вывел на экран данные из Актаса.
— Посмотри. Это Ерлан. Помнишь, ты называл таких как он «балластом»? Он вчера выкупил ТЭЦ. Не украл, не разрушил — выкупил за свои законные дивиденды. И знаешь, что он сделал первым делом? Он понизил тариф для пенсионеров в три раза. Твой «балласт» оказался человечнее всех твоих министров!
Александр смотрел на экран, и в его глазах началась борьба. Это был разлом. Старый мир внутри него трещал по швам.
— Они... они действительно сами это сделали? — прошептал отец.
— Сами. Потому что впервые в жизни они почувствовали, что земля под ногами — их собственная. Папа, Громов использует твое имя, чтобы оправдать насилие в Актасе. Завтра он прикажет стрелять, прикрываясь твоим авторитетом. Ты хочешь, чтобы твоя подпись стояла под приказом о расстреле хозяев этой земли?
Жданов медленно закрыл глаза. Его руки, когда-то уверенно державшие чертежи целых городов, теперь мелко дрожали.
— Я строил... я думал, я спасаю их от нищеты, — его голос стал почти неслышным. — А оказалось, я просто охранял их нищету, чтобы им было легче управлять.
В этот момент в дверях обсерватории показались тени — охрана Громова. Время вышло.
— Андрей, уходи, — Жданов вдруг выпрямился, и в его осанке промелькнула былая мощь. — Уходи к Джахангиру. Скажи ему... скажи, что Колодец больше не нуждается в Стороже.
— Пойдем со мной! — Андрей схватил отца за руку.
— Нет. Я должен остаться. Если я уйду сейчас, Громов объявит тебя моим похитителем. Я останусь там, в их штабе. Но теперь... теперь я буду их самым страшным кошмаром. Я знаю все их схемы, все их офшоры, все их слабые места. Я стану твоими глазами внутри системы.
Андрей посмотрел на отца. Это не была капитуляция. Это был переход на сторону будущего, осуществленный самым дорогим человеком.
— Будь осторожен, папа.
— Иди, сын. Иди и дострой эту Трубу. Чтобы ни один Громов больше никогда не смог повесить на неё замок.
Андрей растворился в ночной тени гор. А Жданов остался стоять под куполом обсерватории, глядя на сияющий внизу Актас. Впервые за долгие годы он чувствовал не тяжесть ответственности, а легкость правды.
ГЛАВА 9: Охота на Пророка
Промзона захлебывалась в вое сирен. Громов не стал ждать утра. Поняв, что Жданов ускользает из-под контроля, он бросил на ликвидацию «гнезда» свой последний резерв — элитный отряд ликвидаторов, экипированных по последнему слову техники подавления.
В подвале вычислительного центра свет мигал, переходя на аварийное питание. Андрей ворвался в зал, тяжело дыша.
— Они здесь! — выкрикнул он, задраивая гермозатвор. — Спецназ заблокировал все выходы. У нас пять минут до того, как они вскроют дверь термическими зарядами!
Джахангир не дрогнул. Он стоял у главного терминала, его пальцы в последний раз касались клавиатуры, словно струн древнего инструмента. На экране бежали бесконечные каскады данных: Протокол «Народный Узел» — Статус: 88%... 89%...
— Андрей, сядь за второй терминал, — голос Джахангира был пугающе тихим. — Сейчас не время для страха. Нам нужно передать ключи шифрования напрямую кооперативам. Если мы успеем, «Труба» станет неубиваемой. Она перестанет зависеть от этого подвала, от нас, от любых серверов. Она растворится в миллионах телефонов.
— Я не оставлю тебя здесь! — Андрей лихорадочно копировал пакеты данных. — Мы уйдем через дренажный коллектор!
— Нет, — Джахангир повернул голову, и в его глазах Андрей увидел не фатализм, а высшую форму решимости. — Кто-то должен остаться и поддерживать сигнал, пока идет заливка. Если соединение прервется хоть на секунду — система откатится назад, и Громов сотрет счета людей одним нажатием кнопки. Я — цель. Они хотят меня. Пока они будут вскрывать этот зал, я дам тебе время уйти с портативным модулем.
Снаружи раздался первый глухой удар. Стальная дверь содрогнулась, посыпалась бетонная крошка.
— Джахангир, нет! — голос Андрея сорвался на крик.
— Послушай меня! — Абдуллаев схватил парня за плечи, встряхнув его. — Ты — строитель. Я — лишь голос. Голос можно заставить замолчать, но здание должно стоять! Уноси «корневой код» в Актас. К Ерлану. К людям. Когда они увидят, что управление у них в руках, игра Громова закончится навсегда.
94%... 95%...
За дверью послышалось шипение термического резака. Металл начал краснеть, наполняя комнату едким дымом.
— Ты обещал отцу, что Колодец не нуждается в Стороже! — выдохнул Абдуллаев, толкая Андрея к скрытому люку в полу. — Иди! Стань частью Потока!
Андрей, с глазами полными слез, вцепился в кейс с модулем. Он понимал: это не просто прощание, это передача эстафеты.
— С Богом, учитель.
— С Богом, сын Александра, — улыбнулся Абдуллаев.
Люк захлопнулся. Андрей исчез в сырой темноте коллектора за секунду до того, как центральная дверь влетела внутрь от направленного взрыва.
В зал ворвались люди в черном, их лазерные целеуказатели заметались по стенам, скрестившись на груди одинокого человека. Джахангир сидел в кресле, сложив руки на коленях. Перед ним на главном мониторе горела одна-единственная надпись изумрудного цвета:
ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА. ВЛАДЕЛЕЦ: НАРОД.
— Руки за голову! Где Жданов-младший?! — рявкнул командир группы, сбивая Джахангира с ног ударом приклада.
Джахангир упал на холодный бетон, чувствуя вкус крови во рту. Он смотрел на гаснущий монитор и улыбался. Он слышал то, чего не слышали наемники Громова. Он слышал, как в тысячах городов одновременно пискнули телефоны. Как люди по всей стране увидели сообщение: «Управление ресурсами перешло к вам. Вы — суверенны».
— Вы опоздали, — прошептал Джахангир, глядя в безликую маску спецназовца. — Вы пришли арестовать человека, но идея уже ушла в народ. А идею нельзя надеть в наручники.
В этот момент в подвале погас последний свет. Но где-то там, глубоко под землей, Андрей Жданов уже бежал к свету на другом конце туннеля, неся в руках сердце новой цивилизации.
ЧАСТЬ IV: Великий Рубильник (ГЛАВЫ 10-12)
ГЛАВА 10: Тотальный офлайн
Тьма не просто наступила — она обрушилась, как гильотина. В 21:00 по времени столицы Громов, зажатый в угол эффективностью Модели 90/10, отдал приказ, который в штабах называли «Нулевой вариант».
В один миг исчезло всё.
Города, еще минуту назад переливавшиеся неоном и светом окон, захлебнулись в черном вакууме. Встали насосные станции, и в многоэтажках с тихим предсмертным хрипом замолчали краны. Перестали гудеть холодильники, и это была самая страшная тишина — тишина разлагающегося быта. Встали заводы, чьи гигантские агрегаты, остывая, издавали жуткий металлический стон, похожий на вздох умирающего зверя.
Громов стоял на балконе правительственного здания, глядя на мертвый мегаполис. В его руке был стакан дорогого виски, а в глазах — холодный расчет садиста.
— Пусть посидят в пещерах, — процедил он сквозь зубы. — Через сорок восемь часов, когда в городах начнет пахнуть тухлым мясом из их «справедливых» холодильников, а жажда высушит горло, они сами приползут. Они будут умолять вернуть им свет на любых условиях.
Он был уверен: цивилизация — это тонкий слой лака, который держится на электричестве. Сотри его — и человек превратится в мародера.
Но под землей, в сыром коллекторе, Андрей Жданов прижал к груди кейс с модулем управления. Вокруг него была абсолютная, осязаемая тьма, но в его сознании горели строки кода, которые Джахангир передал ему перед штурмом.
— Они думают, что Труба — это провод, — прошептал Андрей, пробираясь на ощупь. — Они думают, что если выключить ток, то правда перестанет существовать. Но они забыли, что 90/10 — это не электричество. Это право.
В ту ночь страна превратилась в огромный социальный эксперимент. В темноте квартир люди зажигали свечи. В тишине пустых улиц стал слышен каждый звук. Сначала это был звук страха — плач детей, крики в темноте. Но затем началось нечто иное.
На заводах рабочие не разошлись по домам. Они остались у станков, освещая цеха фонариками. Инженеры в Актасе собрались у замерших турбин ТЭЦ.
— Они выключили нас из центра, — сказал один из мастеров, направляя луч фонаря на массивный рубильник. — Но уголь в бункерах — наш. Вода в котлах — наша. И деньги на счету за прошлую смену уже лежат в «Трубе».
В эту ночь «Тотальный офлайн» стал для Громова ловушкой. Лишив людей интернета, он лишил их возможности смотреть его пропаганду. Лишив их света, он заставил их выйти из своих цифровых коконов на улицы — друг к другу.
В темноте зажегся первый костер. Прямо посреди центральной площади. А за ним — второй. И в этом первобытном свете люди впервые за десятилетия увидели лица соседей, а не их аватарки.
ГЛАВА 11: Голос Живых
Тьма, на которую рассчитывал Громов как на инструмент страха, обернулась против него. Лишенные телевизоров, интернета и привычного цифрового шума, люди перестали быть «целевой аудиторией». Они снова стали соседями.
Сначала на улицах Актаса появились робкие огоньки — одинокие фонарики смартфонов и старые керосиновые лампы, выкопанные из гаражей. Но уже через час город превратился в созвездие. Тысячи людей выходили из своих остывающих коробок-квартир на площади и во дворы.
Это не было похоже на бунт. Здесь не было яростного рева толпы или звона разбитого стекла. Это был гул огромного, сосредоточенного улья.
На центральной площади Актаса, прямо перед зданием акимата, чьи окна зияли черными дырами, люди разожгли костры в бочках. Ерлан стоял в кругу света, его лицо, опаленное жаром огня и морозом, казалось высеченным из камня.
— Тише! — крикнул он, и толпа мгновенно смолкла. — Слушайте все! Громов думает, что мы сдохнем без его разрешения на свет. Но посмотрите на свои телефоны. Связи нет, но ваши ЛИСы — они здесь, внутри, в памяти устройств. Там — ваши доли. Там — энергия, которую мы добыли за этот месяц!
В толпе послышались возгласы:
— И что с ними делать, Ерлан? Солить их? В домах холод!
— Нам нужен ток! Кто пойдет к распределителю?
— Никто не пойдет ломать! — Ерлан рубанул рукой воздух. — Мы не воры. Мы — заказчики. Здесь есть дежурная смена с ТЭЦ-2? Самат! Ты здесь?
Из темноты к костру вышел невысокий мужчина в рабочей робе, его глаза лихорадочно блестели.
— Здесь я, Ерлан. Смена на месте. Но толку-то? Диспетчерская заблокирована из столицы. Нам приказано стоять. Сказали — «авария в системе».
— Самат, посмотри на нас, — Ерлан подошел вплотную и положил руку ему на плечо. — Какая авария? Авария в их головах. У нас в кооперативе на счету — полтора миллиона единиц прямой доли. Этого хватит, чтобы оплатить уголь, мазут и вашу работу на месяц вперед по тройному тарифу. Прямо сейчас. Без казначейства. Без Громова.
Толпа затаила дыхание. Это был момент перехода — от просьбы к контракту.
— Мы переводим оплату на счета вашей смены, — продолжал Ерлан, поднимая телефон. — Прямо по меш-сети. Как только увидите подтверждение — включайте котлы. Мы берем на себя ответственность за охрану объекта. Мы платим — вы даете тепло. Это и есть 90/10 в действии!
Самат оглянулся на своих товарищей-энергетиков. Те стояли кругом, освещая свои лица фонариками. В их глазах читалось одно и то же: страх перед старой системой таял под жаром новой реальности.
— Давай, Самат! — крикнули из темноты. — Мои дети в одеялах спят! Мы заплатим!
Тишину разорвал короткий писк десятков телефонов. Сигнал передавался от устройства к устройству, как эхо в горах. Платеж прошел.
— По коням, мужики! — выдохнул Самат. — Посмотрим, чья это ТЭЦ на самом деле.
Через двадцать минут над городом, разрезая черное небо, поднялся первый столб белого пара. А затем, один за другим, начали загораться окна — сначала в больнице, потом в жилых кварталах. Это не был «государственный свет». Это был свет, купленный свободными людьми у свободных мастеров.
Громов в своем кабинете вздрогнул, когда увидел на горизонте оживающее сияние Актаса.
— Что это? — прошептал он, отступая от окна. — Я же приказал всё отключить...
— Это Голос Живых, Виктор, — раздался за его спиной спокойный голос Александра Жданова. Отец Андрея стоял в дверях, и на его губах играла горькая усмешка. — Ты выключил ток, но ты забыл, что люди — это и есть ток. Ты больше им не нужен, чтобы договориться.
ГЛАВА 12: Переход армии
Стальная колонна 4-й механизированной бригады вползала в Актас под зловещий лязг гусениц. БТРы казались инопланетными хищниками в свете городских фонарей, которые — вопреки всем приказам из центра — горели ослепительно ярко.
Генерал Сабитов стоял в люке головного бронетранспортера. Его пальцы в кожаных перчатках сжимали края люка так, что затекли кисти. В наушниках беспрестанно визжал голос Громова:
— Сабитов! Почему город светится?! Почему ТЭЦ работает?! Это государственная измена! Блокируйте периметр, огонь на поражение по зачинщикам!
Генерал сорвал гарнитуру. Ему не нужно было слушать Громова. Он смотрел вперед.
На подступах к центральной площади дорогу колонне преградили не баррикады из шин, а... столы. Длинные, сколоченные наспех доски, заставленные дымящимися казанами с пловом, горячим хлебом и термосами. Вокруг стояли люди. Тысячи людей. И они не кричали проклятий. Они молчали.
— Стой! — скомандовал Сабитов.
Колонна замерла, окутанная дизельным выхлопом. Солдаты — молодые парни, чьи лица за стеклами шлемов казались серыми от недосыпа и неопределенности — настороженно сжимали автоматы.
Из толпы вышел Ерлан. В одной руке он нес горячую лепешку, в другой — смартфон. Он подошел к головному БТРу и, не дожидаясь окрика часового, положил хлеб прямо на броню.
— Генерал, слезай, — спокойно сказал Ерлан. — Плов остынет.
Сабитов спрыгнул на асфальт. Его сапоги гулко ударились о землю. К нему тут же подбежал связист, протягивая планшет с оперативной сводкой:
— Товарищ генерал... тут странное. Казначейство подтвердило: счета Министерства обороны обнулены. Громов перевел все остатки в офшоры фонда «Наследие». Нам нечем кормить бригаду. ГСМ на исходе.
— Я знаю, — глухо ответил Сабитов.
Он обернулся и увидел то, что заставило его сердце сжаться. Его солдаты, те самые парни, которым он полчаса назад готов был отдать приказ стрелять, уже начали выходить из машин. Никто не отдавал приказа. Но когда пожилая женщина в платке подошла к люку БТРа и протянула солдату пакет с горячими пирожками, тот не вскинул автомат. Он взял еду.
— Сынок, поешь, — сказала она. — Мы вчера в приложении «Труба» проголосовали. Весь город скинулся на обеспечение вашей части. Мы теперь ваши акционеры. Вы нас охраняете — мы вас кормим. Прямой контракт, без посредников.
Сабитов подошел к одному из солдат, который лихорадочно листал что-то в своем телефоне.
— Рядовой, что там?
Парень поднял на генерала глаза, полные слез и безумного облегчения:
— Товарищ генерал... моей матери в деревню только что упало триста тысяч. Прямой дивиденд за добычу газа. Она пишет, что больше не будет брать кредит на дрова. Она... она теперь богаче, чем наш полковник.
Генерал посмотрел на толпу. Он увидел учителей, инженеров, таксистов. Они не были бунтовщиками. Они были хозяевами, которые только что наняли себе охрану. И эта охрана — его бригада.
Сабитов медленно достал личный телефон. Приложение Джахангира Абдуллаев, работающее через спутниковый шлюз Андрея, мигнуло зеленым. На его собственном счету горела сумма, достаточная для того, чтобы купить квартиру в столице. Это была его доля как гражданина.
Генерал поднял рацию, переключаясь на общую частоту бригады:
— Всем подразделениям. Говорит Сабитов. Слушайте внимательно. Приказы из столицы больше не имеют силы, так как правительство признано банкротом перед собственным народом. Мы остаемся в городе. Но не для штурма. Мы переходим на автономное обеспечение за счет территориального кооператива «Актас». Мы больше не армия Сторожа. Мы — армия Акционеров.
На площади раздался такой оглушительный рев восторга, что, казалось, задрожали стены домов. Солдаты начали снимать шлемы, бросая их на броню. В ту ночь в Актасе не было сделано ни одного выстрела. В ту ночь армия просто вернулась домой.
ЧАСТЬ V: Капитуляция (ГЛАВЫ 13-15)
ГЛАВА 13: Переговоры на руинах
Зал заседаний в резиденции правительства выглядел как каюта тонущего лайнера. Зеркала в золоченых рамах отражали пустые кресла — большинство министров и советников исчезли в неизвестном направлении, как только армия Сабитова отказалась подчиняться приказам из центра. Воздух был тяжелым, застоявшимся; единственным звуком в помещении был надсадный гул стационарного дизель-генератора, доносившийся со двора.
Премьер-министр Касымов сидел во главе стола. Перед ним не было документов — только пустой стакан и сотовый телефон, на экране которого светилась карта страны. Она была покрыта зелеными точками — узлами «Трубы». Касымов знал, что каждое нажатие кнопки «обновить» подтверждает его личное фиаско: экономика страны отделилась от государства, как живая ткань отделяется от гангренозной конечности.
Двери в зал медленно открылись. Вошел Абдуллаев.
Он не был триумфатором в лаврах. На нем было всё то же поношенное серое пальто, на плечах осела пыль дорог Актаса. Он прошел через весь зал, и звук его шагов по паркету казался Касымову грохотом молота.
— Вы заставили себя ждать, — хрипло произнес Премьер, не поднимая головы.
— Я не торопился, — Джахангир сел напротив, в то самое кресло, где еще вчера вальяжно разваливался Виктор Громов. — Потребовалось время, чтобы объяснить людям в регионах, что государственные здания — это не мишени, а их собственное имущество. Теперь они их не жгут. Они их охраняют.
Касымов поднял на него воспаленные глаза.
— Вы понимаете, что вы натворили? У меня на столе сводка: налоговые сборы за последние 48 часов упали до нуля. Бизнес перестал платить в казну. Таможня стоит, потому что брокеры проводят платежи через ваш ЛИС-протокол. Армия... армия ест из рук рабочих кооперативов. Вы уничтожили государственную машину. Вы превратили страну в неуправляемую анархию!
Джахангир слегка наклонился вперед. Его взгляд был спокойным и глубоким.
— Вы путаете «управление» с «контролем», господин Премьер. Страна прекрасно управляется. Ерлан в Актасе управляет ТЭЦ. Марат в Караганде управляет шахтой. Учителя управляют школами. Они справляются без ваших циркуляров, потому что у них теперь есть ресурс для этого.
— Но кто будет платить за космос? За внешнюю политику? За тюрьмы, черт возьми?! — Касымов сорвался на крик, ударив ладонью по столу. — Где я возьму бюджет, если вся прибыль от недр уходит напрямую на счета пастухов и слесарей?
— Вот за этим я и пришел, — тихо ответил Джахангир. — Чтобы предложить вам работу.
Касымов замер.
— Работу? Вы издеваетесь?
— Нет. Система 90/10 — это не хаос. Это честный договор. Мы оставляем государству роль сервисного провайдера. Десять процентов от общего Потока — это колоссальные деньги, если их не воровать. Это ваш бюджет. Это ваш контракт.
Джахангир достал планшет и положил его на стол между ними. На экране светился текст «Договора об Общественном Сервисе».
— Раньше вы были Хозяевами, которые милостиво давали народу 10% в виде субсидий и жалких пенсий. Теперь всё зеркально. Народ — Хозяин, он забирает свои 90%. А вам он предлагает 10% за то, что вы будете хорошо выполнять свою работу: охранять границы, представлять нас в мире и следить за соблюдением общих законов.
— Вы предлагаете мне стать... подрядчиком? — голос Касымова дрожал от унижения.
— Я предлагаю вам стать легитимным, — отрезал Джахангир. — Если вы подпишете этот договор, мы разблокируем транзакцию «Десятины». У вас появятся деньги на содержание аппарата. Но помните: смарт-контракт настроен так, что если уровень доверия в системе (народный аудит) упадет ниже критической отметки — выплата 10% автоматически замораживается. Вы больше не сможете залезть в карман к людям, чтобы покрыть свои ошибки. Вы будете работать на результат, или вы не будете работать вовсе.
Касымов смотрел на документ. В каждой строке кода он видел конец эпохи всевластия. Он видел мир, где чиновник — это не сакральная фигура, а наемный менеджер, чей оклад зависит от удовлетворенности «клиента» — народа.
— А если я откажусь? — спросил Премьер.
Джахангир встал и подошел к окну. Он отодвинул тяжелую штору. На площади перед резиденцией стояли тысячи людей. Они не кричали. Они просто ждали. В их тишине была такая мощь, что стены здания казались картонными.
— Тогда они просто достроят это будущее без вас, — Абдуллаев обернулся. — Громов уже сбежал. У вас есть шанс войти в историю как человек, который подписал мирный договор с собственным народом. Станьте первым Премьером новой эры, или останьтесь последним Сторожем старого Колодца.
Касымов медленно потянулся к планшету. Его рука дрожала, но когда его палец коснулся сенсора для цифровой подписи, в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Через секунду на всех смартфонах в стране вспыхнуло уведомление:
«СТАТУС ГОСУДАРСТВА: СЕРВИСНЫЙ ПРОВАЙДЕР. БЮДЖЕТ 10% ПОДТВЕРЖДЕН».
Труба начала качать ресурсы в новый, прозрачный мир.
ГЛАВА 14: Первый бюджет 10%
Подпись Касымова еще не успела остыть в цифровых реестрах, а мир уже начал неумолимо меняться. Это не было похоже на революции прошлого с их декретами на пожелтевшей бумаге. Это была революция алгоритмов.
Андрей Жданов сидел в центральном узле связи, который теперь располагался не в подвале, а в верхнем зале обсерватории — там, где небо было ближе. Его пальцы летали по клавиатуре, активируя «Протокол Расщепления».
— Смотрите, Джахангир, — Андрей вывел на главный экран гигантское дерево транзакций. — Раньше вся валютная выручка от продажи нефти и металлов шла на один корсчет в заграничном банке, к которому имели доступ пять человек. Теперь... смотри на этот каскад.
Экран вспыхнул миллионами золотистых нитей.
— В момент, когда танкер отходит от причала в Актау, система автоматически делит сумму. 90% рассыпаются по миллионам ЛИС-счетов граждан. А вот эти 10%... — он выделил тонкий голубой поток, — они уходят на счет «Сервисного Правительства». Но посмотри на условия смарт-контракта.
Джахангир подошел ближе, вглядываясь в код.
— «Блокировка до подтверждения целевого использования»? — прочел он.
— Именно, — Андрей улыбнулся. — Касымов получил свои первые деньги, но он не может перевести их на покупку яхты или в офшор Громова. Система распознает только утвержденные категории: «Медицина», «Оборона», «Инфраструктура». Если он попытается вывести деньги на подставную фирму-прокладку, транзакция просто сгорит, а эти деньги вернутся людям как бонусный дивиденд.
В это же время в столичном бизнес-центре, где раньше располагались штаб-квартиры крупнейших холдингов, царил морг. Олигархия, как класс, испарилась за одну ночь. Без монопольного доступа к «Трубе» их гигантские корпорации оказались пустыми оболочками.
Виктор Громов, наблюдая за происходящим из частного терминала в аэропорту другой страны, в бешенстве швырнул бокал об стену. Его счета, накопленные за десятилетия, не были аннулированы, но они были обесточены. Без постоянного притока из Трубы его империя начала пожирать саму себя. Акции его заводов рухнули, потому что рабочие — теперь прямые совладельцы ресурсов — отказались признавать его право на «управленческий процент».
— Они не просто отобрали деньги, — прошипел Громов, глядя на экран. — Они убили саму возможность быть выше других.
В Актасе же началось нечто невероятное. Городской совет, состоящий из Ерлана и других лидеров кооперативов, собрался, чтобы обсудить первый «Бюджет Развития».
— Так, мужики, — Ерлан разложил на столе планшета схему города. — Правительство выделило из своих 10% средства на ремонт республиканской трассы, которая идет через наш город. Раньше они бы наняли контору «Рога и Копыта» из столицы, те бы закатали песок в асфальт и исчезли с деньгами.
— А теперь? — спросил Самат.
— А теперь контракт висит в системе. Деньги (те самые 10%) заблокированы. Мы, как местная община, должны подтвердить выполнение работ. Касымов прислал инженеров, но мы наняли своего независимого аудитора на наши 90%. Если аудит скажет «брак» — правительство не получит выплату из бюджета, и министр транспорта останется без зарплаты.
По залу прошел гул одобрения. Люди впервые чувствовали себя не просителями, а заказчиками собственного государства.
В конце дня Джахангир и Андрей вышли на балкон обсерватории. Внизу, в долине, города сияли ровным, спокойным светом.
— Это и есть Первый Бюджет, — тихо сказал Джахангир. — Мы не просто перераспределили деньги. Мы изменили химию власти. Раньше чиновник смотрел вверх — на того, кто дает ему бюджет. Теперь он смотрит вниз — на того, кто этот бюджет подписывает.
— Ты думаешь, они не попытаются всё вернуть? — спросил Андрей.
— Попытаются, — Абдуллаев посмотрел на звезды. — Громовы не исчезают просто так. Но теперь у них нет монополии на тайну. Труба стала прозрачной. А в прозрачной воде хищникам труднее охотиться.
Андрей посмотрел на свои руки. Они всё еще были в пыли, но в глазах светилось осознание: мир, который строил его отец, окончательно ушел в прошлое. Наступало время Пробуждения.
ГЛАВА 15: Пробуждение
Утро в Актасе было пронзительно чистым. Ветер, спустившийся с гор, вымел из города остатки гари и тяжелого промышленного смога. Небо над степью имело глубокий, почти кобальтовый оттенок, какой бывает только после большого шторма.
Ерлан вышел из дома рано. Он не спешил к машине — сегодня ему хотелось пройтись пешком. Город, который еще неделю назад казался ему полем битвы, теперь выглядел как огромная строительная площадка, где никто не кричал и не отдавал приказов.
Проходя мимо местной школы №12, Ерлан остановился. На школьном дворе кипела работа. Но это не были хмурые рабочие из государственного тендера. Мужчины в обычных джинсах и куртках — отцы учеников — разгружали поддоны с новеньким облицовочным кирпичом. Женщины высаживали кусты сирени вдоль забора.
— Ерлан! — окликнул его Марат, тот самый сварщик, который еще недавно готов был идти на штурм ТЭЦ. — Глянь сюда!
Он указал на табличку, которую как раз привинчивали над главным входом. На ней не было гербов или имен высокопоставленных меценатов. Там было выгравировано:
«Восстановлено Акционерами 5-го микрорайона. Наша собственность. Наше будущее».
— Сами решили, сами наняли технику, сами проверили качество, — гордо сказал Марат, вытирая руки ветошью. — Знаешь, Ерлан... Я ведь раньше думал: «Сломается — власть починит». А теперь иду мимо и смотрю — вон там плитка отошла, надо поправить. Это же моё. Моё и моих пацанов.
Ерлан кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое чувство спокойствия. Это было не просто богатство. Это было присвоение реальности.
Он дошел до небольшого сквера в центре города, который раньше называли «Площадью Власти». Раньше здесь стояли патрульные машины, а прохожие старались не задерживаться под окнами акимата. Теперь здесь было людно. Молодежь сидела на траве, кто-то играл на гитаре, а в центре работал фонтан, который молчал последние десять лет.
На дальней скамейке, под старым кленом, Ерлан увидел знакомый силуэт.
Джахангир сидел неподвижно, сложив руки на коленях. На нем было всё то же серое пальто, но воротник был поднят, а взгляд устремлен на снежные вершины, подпиравшие горизонт. Он казался частью этого пейзажа — таким же вечным и молчаливым, как скалы.
Ерлан подошел и тихо сел рядом. Джахангир не обернулся, но по его лицу скользнула едва заметная улыбка.
— Ты видишь это, Джахангир? — тихо спросил Ерлан, кивнув на город. — Они больше не боятся.
— Они не просто не боятся, Ерлан, — Абдуллаев наконец повернул голову. Его глаза были ясными, лишенными прежней лихорадочной усталости. — Они проснулись. Это самое трудное — заставить человека осознать, что он больше не гость в своей стране. Что Труба — это не магический источник в лесу, а его собственный инструмент.
— Что теперь будет с тобой? — Ерлан посмотрел на него с тревогой. — В столице Касымов формирует совет. Андрей помогает им настраивать шлюзы. Тебе предлагают место... тебя называют Отцом Прорыва.
Джахангир негромко рассмеялся. Это был сухой, честный смех человека, который свободен от тщеславия.
— «Отец Прорыва»... Какое громкое название для человека, который просто показал другим, где лежит их собственный ключ. Нет, Ерлан. Моя работа закончена.
Он встал, расправляя плечи.
— Знаешь, в чем главная победа 90/10? Не в цифрах на счету. А в том, что завтра они могут забыть моё имя. Система работает сама. Она вшита в их достоинство. Теперь, если кто-то захочет снова стать их «Сторожем», ему придется воевать не со мной, а с каждым домом, с каждой школой, с каждым солдатом, который сегодня поел хлеба из рук своего народа.
Джахангир посмотрел на горы.
— Я пойду дальше. Мир велик, Ерлан. И в нем еще много Колодцев, у которых стоят жадные охранники, пока люди умирают от жажды.
— Куда ты? — Ерлан тоже встал.
— Туда, где еще темно, — Джахангир протянул ему руку. Хватка была крепкой, как стальной трос. — Береги Поток, Ерлан. Теперь ты и есть Труба.
Джахангир повернулся и пошел прочь по аллее. Он шел легко, не оборачиваясь, растворяясь в утреннем золотистом свете и толпе горожан. Через минуту его серое пальто затерялось среди сотен других людей, спешащих по своим делам — строить, чинить, учить и жить.
Ерлан долго стоял и смотрел ему вслед. Затем он достал свой телефон. Экран мигнул, подтверждая утренний расчет доли. Цифры были на месте. Но Ерлан больше не смотрел на них с восторгом. Он просто убрал аппарат в карман, поднял голову и уверенным шагом направился к своей ТЭЦ.
У него была смена. Его смена. Его город. Его жизнь.
Прорыв завершился. Началась история.
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ
ОГЛАВЛЕНИЕ
Книга II: РАЗЛОМ
АКТ I. ЦЕНА ПРЕЦЕДЕНТА
Глава 1. Пробуждение степи. Первые недели жизни по Модели 90/10. Актас превращается в город будущего, пока остальной мир наблюдает в шоке.
Глава 2. Гнев Сторожей. Реакция мировых столиц. Виктор Громов бежит из страны, прихватив коды доступа, и направляется в штаб-квартиру Глобального финансового альянса.
Глава 3. Дивиденд крови. Первая попытка дестабилизации. Организованный криминал и старые элиты пытаются взять под контроль ЛИС-терминалы в регионах.
Глава 4. Лаборатория Джахангира. Андрей Жданов понимает, что систему нужно защищать не только кодом, но и физической инфраструктурой. Создание первых «Крепостей Данных».
АКТ II. ГИБРИДНАЯ ТЕНЬ
Глава 5. Информационный карантин. Мировые медиа-холдинги начинают кампанию по очернению Казахстана, называя Модель 90/10 «цифровым терроризмом».
Глава 6. Тайная дипломатия Касымова. Премьер-менеджер пытается найти союзников среди стран «второго эшелона», предлагая им технологию «Труба».
Глава 7. Охота на архитекторов. Спецслужбы коалиции начинают охоту на Джахангира. Покушение в Алматы и переход Андрея Жданова на нелегальное положение.
Глава 8. Предательство алгоритма. Громов находит «уязвимость» в системе распределения — человеческий фактор. Первые случаи подкупа операторов узлов.
АКТ III. КРЕПОСТЬ КАЗАХСТАН
Глава 9. Железный занавес 2.0. Официальное исключение страны из мировых торговых союзов. Начало блокады поставок продовольствия и запчастей.
Глава 10. Гвардия акционеров. Генерал Сабитов формирует новую армию, где каждый солдат — совладелец ресурсов. Рождение доктрины «защиты собственности».
Глава 11. Испытание голодом. Зима в условиях блокады. Ерлан в Актасе организует внутреннее производство, доказывая, что ресурсы важнее валютных резервов.
Глава 12. Взлом сознания. Андрей Жданов создает «Поток 1.0» — первую версию распределенной сети, которую невозможно отключить извне.
АКТ IV. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
Глава 13. Битва за Кашаган. Военная провокация на Каспии. Прямое столкновение сил Сабитова с частными военными компаниями корпораций.
Глава 14. Выход в мир. Джахангир принимает решение: чтобы выжить, Казахстан должен перестать быть единственным. Инструкции по установке «Трубы» уходят в даркнет.
Глава 15. Разлом. Мир раскалывается надвое. Миллионы людей по всему свету начинают требовать «казахстанскую долю». Подготовка к глобальному финалу.