навеяно http://proza.ru/2026/02/18/549
В кой-то веки синоптики, — эти незадачливые предвестники ненастья из корпорации врунов, — не ошиблись, и дождь еще затемно зашелестел по брусчатке мелкими каплями, просачиваясь на спящий город из сонных ленивых облаков; в штилевом безветрии ночи капли пронизывали небо вертикальным потоком, под утро обложив мегаполис сплошной водной занавесью. Длинноногая вестунья из телевизора поклялась, что лить будет до следующего понедельника.
Прогноз погоды совпал с моими планами на выходные — ну а в планах: распаковать доставленную вымокшим насквозь курьером коробчонку, внутри которой шотландский плед в тартанах Маккуарри согревал бока паре бутылок односолодового с торфяных озер; содержимым этих зеленоватых бутылей, к слову, можно играючи задымить любую голову до мозгового глитча, а то и до нежданной встречи с троллем на пороге дома.
Поскрипывает кресло... я давно укутан в плед... великолепное пойло в бликующем бокале... медитативный шум уикендного дождя как под заказ — его шуршание за окнами словно шорох иглы на стареньком виниле. Все это ночное действо, вся эта эклектика из чужестранных пледов, заморского бухла и кресла-качалки в квартире спального района на краю миллионника устроена ради одного сакрального ритуала— открыть поздним вечером книгу и утонуть в собранных из букв неведомых мирах.
Читая книги, мы совершаем оккультный мистический обряд — мы читаем души других людей. Я в этой магии, считай, полвека, дока, наелся всякого — мне подавай душонку автора по рецепту высокой кухни, на меньшее я давно не согласен. Поэтому, устроившись в кресле под звуки ливневого грува и ерзая от предвкушения, я привычным кликом открыл страницу литературного портала, и, святый боже, едва не блеванул от двух-трёх наугад прочитанных творений, не ведая, как это варево из неперевариваемых слов могло здесь очутиться.
Сдержав рвотные позывы, я изменил подход, решив перед прочтением шедевров знакомиться с резюме творцов и, угомонив первую бутыль, наткнулся на страницу неподдельного профи в книжном пантеоне: она и писатель, и сценарист и литературный редактор, создающий произведения на стыке фантастики, философии, метафизики и внутренней трансформации. Её книги, по её же скромному разумению, это многослойные миры, в которых переплетаются искусство, магия, борьба света и тьмы. И пишет-то она для тех, кто ищет глубину, смысл и осознание своей истинной природы...
Я не стал читать резюме до конца, ибо на это могла запросто уйти вторая бутылка, и, доверившись вводным данным авторши, открыл пролог её magnum opus.
Лучше бы я пошел в пельменную...
В первом же предложении пролога вижу — «дождь в Лондоне давно уже не погода, а состояние души».
Святые угодники, вразумите великовозрастную профессиональную литераторшу, расскажите ей кто-нибудь, что любой речевой оборот, заканчивающийся словами «это состояние души», есть даже не избитый штамп, и даже не маркер трафаретного слога, а самый что ни на есть столетний памятник бездарности:
Возраст — это не цифры в паспорте, а состояние души.
Счастье — это не момент на праздничном календаре, а состояние души.
Манная каша — это не блюдо в яслях, а состояние души.
Такие фразы извечно маячат в дневниках всех одержимых пубертатом, а после, лет в тринадцать, не позже, эти дневники сжигаются подростками без сожалений, дабы их не прочли случайно посторонние и не отволокли писак в психушку с подозрением на умственную неполноценность...
Ужасно, что я, в отличие от папаши Македонского, милосерден даже во хмелю — я оставил этой литераторше шанс на стилевую реабилитацию и приступил ко второму абзацу, в котором тут же, сходу, сверхуникально «зазвенела тишина», вслед архинеобычно «звонок разрезал воздух» (визжи от зависти, господин Набоков), а ниже — «глупая вежливость, которая снимает с кого-то оружие» (от этого великого и могучего плывет в глазах не холодный вечер, а старый мем "чивоблять"?), да и весь пролог размером-то с ладонь младенца оказался напичкан таким количеством предложений в два-три слова, что поначалу данный телеграфный стиль пульсировал в висках будто окрик надзирателя в конвое, а далее закономерно превратился в Шариковский словарный нарратив.
Отдать должное, авторша еще во первых строках предупреждает читателя, что чтение этого труда может свести с ума, так как в нем наглухо отключена логика. В чём я, собственно, и убедился не только по прочтении пролога романа, но и ознакомившись с недавней рецензией авторши на рассказ «Выпускной» — клише и логические ляпы как признак стабильности. С чем и поздравляю.
Ну а я в пельменную. Испорчен вечер. Повелся на резюме: сто десять книг, дипломы, собачьи жетоны...
Осёл в шотландском килте...