В Солнечногорске, на территории обширнейшего военного городка, некогда принадлежавшего Высшим офицерским курсам «Выстрел», на втором этаже одного из корпусов, сидел в весьма скромной приёмной, ожидая аудиенции, пожилой человек с орденской планкой на 16 лент. Кроме него в помещении присутствовал только секретарь в годах, судя по выправке, бывший военный. На заветной двери надписи: «Союз офицеров России», «Председатель Совета ветеранов войн и военных конфликтов», «Директор музея ратной и трудовой славы «Выстрел». Секретарь пояснил, что сейчас председатель освободится, поэтому нужно зарегистрировать ожидающего на приём к Сергею Васильевичу.
- Александр Михайлович Шарин, майор в отставке.
Тут же из двери, шаркая ступнями, вышла весьма пожилая женщина в слезах и направилась к выходу. У секретаря на столе прохрипел селектор: «Проси».
Кабинет руководителя тоже не отличался роскошью, украшали его только несколько знамён, парадная сабля скрещённая с ножнами на стене, да непонятная эмблема над изголовьем кресла председателя-директора, в которой доминировали на фоне щита меч и поварской черпак. В кресле сидел весьма престарелый мужчина, скорее всего даже дряхлый старик. Шарин вошёл и представился. Глаза старика потеплели, он встал, с трудом выпрямился, подошёл к вошедшему, обнял, на минуту застыл, застенчиво отвернулся, скрывая слёзы и предложил:
- Да садись Санёк к приставному столику, да и дай старику на тебя наглядеться. Не каждый день в гости живые поварята приходят. Чаще вижу во сне тех, которых уже нет с нами. Мир им и покой на небе, они того заслужили. Вижу тебя кручинушка недобрая ко мне привела, но прежде, чем её изложить, расскажи о себе, да и как мой крестник там, поди подрос?
- О нём в основном и будет речь, товарищ полковник.
- Отставить полковников, для своих я Васильич, и на «ты». Боевое братство никто не отменял. Ну что там Мишка натворил, раз ты ко мне пожаловал, окно что ли в школе разбил.
- Твой крестник сейчас уже второй месяц в Туруханской колонии на строгом режиме за двойное убийство, да один из жмуров мент, собровец. Такие дела. А я уж где только не был, и в Ген.прокуратуре и в Следственном камитете и высоких кабинетах МВД и у адвокатов. Везде отлуп, от ворот поворот. А главное, вина то в основном на мне, ведь я обучил его всем нашим приёмам и премудростям. Ведь сирота, кроме меня у него нет никого.
- Да-а-а, ситуация, уверен, что у Мишки других выходов не было, чтобы поступить именно так. Надо что-то делать, а вот что и кому совершенно не соображу. Да и возможности доложу никакие. То, что ты видел на двери кабинета, это только громкие названия, за которыми практически ничего нет, то есть финансирования никакого. Правда перепадают крохи на музей, в котором я числюсь и директором, и экскурсоводом. А Петя, что в приёмной, и секретарь, и уборщик. Надо думать …
В этот момент неожиданно заверещал телефон у Шарина, тот поднёс его к глазам, номер вообще не определялся. Нажал сектор принятия вызова, и услышал желанный голос родного внука. Разговор больше походил на монолог Миши, дед только отвечал или подтверждал междометиями: да, конечно, будет, обязательно и т.д. Наконец услышав гудки, отключил телефон и уставился на командира: Слышь, Васильич, требуется твоя помощь. Для строя найдётся четыре поварёнка, из которых песок ещё не сыпется?
- Для тебя, Саня, найдутся, повествуй …
Вильнюс, 2026.03.26
Продолжение следует: http://proza.ru/2026/03/26/1788