3
Зато утром с молоком и пучком редиса явилась Гала:
– Толик сказал, милиция вчера у тебя была? К тебе, что ли теперь залезли?
– Пока нет. Но, возможно, залезут. И, возможно, оторвут мне голову.
– Да ты что?! А за что?! А Липочкин?! – засыпала Гала вперемежку с междометьями.
– Липочкин…, – Агата выдержала театральную паузу. – Хотел засаду у меня устроить, – наконец завершила она, сведя взор к переносице. Обе дружно прыснули.
– Ну-ну, кое-кто тебе такую засаду устроит! А если серьёзно?
– Есть тут один подозрительный тип. Возможно, он и к вам залез. Я вообще подумываю: не съехать ли мне с этой дачи от беды подальше? Как-то беспокойно тут у вас.
Гала взмолилась, обещая соседскую помощь и крепкие кулаки Толика. «Я ж к тебе так привыкла уже!» И Агата пообещала задержаться. На самом деле, она и не думала уезжать. Тайна клада и храма обещали отличный сюжет. Только не стоил бы он ей на самом деле головы. Посмертной славы Агата себе не желала.
– А что тот, который рисовал вчера? Про молоко ты не спросила?
– Я не видела его с тех пор.
– Симпатичный, – невольно сыпнула молочница соли на ранку Агаты.
Тот, «который рисовал», позвонил, едва Агата выпроводила Галу и села за ноутбук.
– Агата, это Евгений.
Агата сама не поняла, как так легко согласилась позировать для портрета. «Неужели я склонна менять мужчин, как перчатки? Не надеть бы левую на правую руку» – мелькнули одновременно Ахматова* и мысль раскаяния, пока она шла открывать калитку.
Заиметь собственный портрет, да ещё в необычном образе таинственного отражения в старом зеркале было крайне заманчиво. Но не был ли портрет вполне определённым и откровенным обоюдным предлогом для продолжения знакомства? Он действительно приятный (Агата вдруг вспомнила, что дала это же определение Георгию, когда он явился к ней с чаем).
А как же телеграммы Георгия? Это его «Я приеду»? Все эти точки-тире – они ведь несомненный, пусть и невидимый, импульс. По крайней мере, так было до Евгения. Георгий готов примчаться, почуяв, что с ней что-то не так. А Евгений… пишет её портрет в доме Георгия. Не нарушает ли она элементарные приличия, злоупотребляя гостеприимством?
Но ракурс был выбран, она заняла позу и смущённо опускала глаза всякий раз, как он внимательно смотрел на неё.
– Нет-нет, Агата! Мне необходимо уловить ваш взгляд! Расслабьте его. Думайте о чём-нибудь приятном, забудьте, что вы позируете.
Она и пыталась думать о приятном. Ветер тихо играл молочной вуалью, и занавески поочерёдно взмывали над окнами крыльями белой бабочки-капустницы, впуская свежие струи, так необходимые её разгорячённой голове. Она вспоминала давешний, так некстати оборванный сон о странной встрече с Георгием, но взгляд Евгения неизменно отпугивал мираж.
– Вы не устали? – спросил Евгений. – Я ведь могу работать весь день. Вы имели возможность в этом убедиться, – улыбнулся он.
– Да, неплохо бы шевельнуть членами, – обрадованно кивнула Агата, поводя занемевшим плечом, но более радуясь возможности ускользнуть от его настойчивого взгляда.
Что это? Она теряет голову?
Пока Агата готовила кофе под забытьё ««Oblivion», Евгений продолжал что-то править в рисунке, словно не ведая усталости. За кофе они обсудили его следующий приход (портрет ещё не был готов), и спустя час он ушёл, чинно простившись, поцеловав на прощание её руку. Агата же осталась наедине со своим смятением.
«Потерявший голову, потеряет себя»
__________
*/Я на правую руку надела Перчатку с левой руки/ – из стихотворения Анны Ахматовой «Песня последней встречи».
продолжение http://proza.ru/2026/04/18/774