Ну, а Тверской, проводив Елену, ещё долго не находил себе места. В голову ему всё лезли тревожные мысли. Он допускал, что у Елены, действительно, может быть что-то серьёзное. Он даже начал себе представлять, что станет делать, если это вдруг подтвердится. Он много слышал о больных раком и не помнил ни одного случая, когда бы кто-то выздоравливал. Наоборот, всё обычно заканчивалось смертью. И это пугало его больше всего. От самой даже мысли, что Елена может умереть, его бросало в холодный пот, и от слёз перехватывало горло.
К часу дня он всё же не утерпел и позвонил ей домой. Она подняла трубку так быстро, словно сидела и ждала звонка. На все его расспросы о здоровье, она отвечала, что чувствует себя вполне сносно и что ей только хотелось бы немного отдохнуть.
- Ну, а как насчёт моего предложения? – осторожно поинтересовался Сергей. – Ведь ты же не думаешь, что я просто пошутил?
- Да нет, конечно же, не думаю. Но, как я уже сказал, давай, немного подождём. Ты знаешь, почему.
- Ну, хорошо, хорошо, - уступил он, - хорошо, давай, не будем сейчас об этом. Только ты, если что, обязательно мне звони. А хочешь, я приду? Ну, а что? – загорелся было он. – Вдвоём оно всё веселей.
Но Елена его уговорила этого не делать. По крайней мере, не сегодня. Голос её звучал слабо и немного подрагивал.
- Ладно, отдыхай, - сказал Сергей. - Но, если что, знай, я мигом…
А вскоре к нему заявился Михеич. Правда, он сразу предупредил, что забежал только на минутку и сразу от порога полез с поздравлениями.
Надо сказать, выглядел он неважно, и к тому же от него разило перегаром вперемешку со свежей водкой. Похоже, он толком ещё не проспался, хотя и успел уже основательно приложиться. Он был беспокоен и как-то лихорадочно болтлив.
- Да ты сначала разденься, - сказал Тверской, заметив, что тот по-прежнему топчется в дверях. – И проходи, заодно и выпьем по рюмашке за Новый Год.
- Не могу, старик, вот как хочешь, - крякнул виновато Михеич. Однако всё же снял шапку и стащил с себя полушубок. – Меня ж там, во дворе, Лариска дожидается. Жена, сам понимаешь. Я ей пообещал, что ненадолго…
- Ах, ну если Лариска… - усмехнулся Тверской. – Ну, тогда что ж, тогда, конечно.
- Ну вот, так я и знал, - с досадой поморщился Михеич. – Так я и знал, что ты обидишься. А чего, спрашивается, обижаться? Я ведь, что? Я человек теперь семейный… А, ладно, - крякнул он, рубанув по воздуху рукой, - Ладно, по рюмашке, оно, может, и не помешает…
Избавившись от верхней одежды и сняв сапоги, он отправился за Тверским на кухню.
- А я, значит, со своей на городскую ёлку собрался, - сказал он, присаживаясь к столу. Тверской тем временем доставал из холодильника водку и оставшиеся с ночи закуски. - Решили, так сказать, проветриться…
Они хлопнули по рюмке. Потом поморщились и стали закусывать. Вскоре же за первой рюмкой последовала и вторая. Михеич болтал почти без умолку, описывая компанию, в которую вчера угодил.
- Вот веришь, я тебя тогда и вспомнил, - невесело усмехнулся он, закуривая сигарету. - Помнишь, как мы бывало. Эх, когда это было? - Михеич вдруг всхлипнул и пригорюнился. - А с этими Ларискиными знакомыми, - продолжал он, пуская из носа клубы дыма, - веришь, я чуть не рехнулся. Нет, ты прикинь, они ж у ней, на кого ни глянь, то профессор, то ещё какой-нибудь чин. И все такие важные, прямо, куда с добром. Слово скажет и будто бы рублём тебя одарил. А мне-то оно что, мне плевать. Я у себя, в кабаке, и не таких видывал. Но ты бы видел, в каких свиней они превращаются, когда переберут. А тут ещё Лариска.. Вот тоже язва… она только что за руки меня хватала: «Не пей, да не пей. Мол, подожди, когда все». А что мне до них? Как же, стану я перед каждым расшаркиваться. А я, что придумал, ну, чтобы её не злить. Я чуть что, сейчас шасть в туалет… я там ещё загодя бутылочку припрятал… ну, на всякий случай. Ну, а как наклюкался, так мне уж и вовсе всё стало до лампочки. Все эти их этикеты. В гробу я их видал. Короче, стал я и им тогда подливать, да задвигать тосты. Ты же знаешь, я это дело умею. Так что к концу они уже все ну, ни тяти, ни мамы. Перепились, как черти, ещё хужее меня, и давай, значит, песни голосить: «Ой, мороз, мороз!..» Потом ещё какие-то, я уж и не помню. Помню только, как до койки добрался, а как уж они там расходились, пёс их знает. Хорошо ещё хоть без драки обошлось. Ну, а ты-то как?.. Да ты наливай, наливай, - осклабился он, заметив, как Тверской, с бутылкой в руке, застыл в нерешительности. – Я ж с тобой, Сергунька, ты же знаешь, я с тобой завсегда. – У него уже порядочно заплетался язык. Да и взгляд сделался тяжёлым.
Выплеснув водку в рот, он страшно содрогнулся.
- Эх, родименькая! – крякнул он, уже начиная клевать носом. - Хорошо пошла! Прямо, как ангел босыми ножками.
Сергей, впрочем, тоже не отставал. Однако хмель его почему-то не брал, не то, что Михеича.
- Послушай, - Он закурил и отвалился на спинку кресла, - а ты ничего не забыл?
- Чего это? – Михеич с трудом перевёл на него взгляд.
- Да, я про твою Ларису… Она ж там, наверное, закалела уже вся.
- Кто, Лариска-то? – криво ухмыльнулся Михеич. - Да, и чёрт с ней. И пускай. Не переживай, ни черта с ней не сделается.
- Да, но всё-таки…
- Эх, Сергунька, Сергунька, - пожаловался он. – Вот, глянь, живём мы с ней вроде как совсем ничего… Эх, как ты бы знал, сколько она уже крови с меня попила. И туда, вишь ли, не ходи, и так не сядь и то не сделай. Гангрена, чистая гангрена. Вот она, Сергунька, у меня уже где. Эта чёртова жёнушка. Нет, правда, геморрой, а не баба. Так вот и пускай… пускай, поморозит сопли. Может, хоть маленько поумнеет. Постой-ка, пока не забыл… да ты наливай, наливай, у меня будет тост… Короче, - поднял он свою рюмку, - короче, знаешь, старик, чего я тебе пожелаю?
- Ну, ну, интересно, - улыбнулся Тверской.
- Да ты, не скалься, не скалься, я серьёзно. А пожелаю я тебе, Сергунька, как можно дольше не жениться. Нет, я серьёзно. Да и вот тебе мой совет, держись, сколько можешь. И, боже тебя упаси, не связывайся ты с этими ехиднами. Прах их всех побери! Ведь эти бестии, они, ведь пока ещё тебя не заарканят, такими прикинутся цыпочками, такими скромненькими и добренькими, прямо, куда с добром. Ну, а зато, как поженят тебя на себе, вот тут, брат, только держись. Эх, и где только были мои мозги! – совсем пригорюнился Михеич.
Тем не менее, когда только бутылка опустела, он всё же поднялся и, не говоря больше ни слова, поплёлся в прихожую. Его шатало так, что по дороге он чуть было не свалил тумбочку с телефоном. Да и сам едва не свалился. Благо, Сергей подоспел вовремя и подхватил его под мышки.
- В смысле? – пробормотал он, глядя в упор на Тверского и словно его не узнавая. – А, это ты… Чего-то меня, Сергунька, похоже, разморило. Короче, пойду…
Уже в дверях он обернулся и с надсадой в голосе прохрипел, глядя куда-то себе под ноги:
- Короче, Серёга, ты это того… Держись, короче… держись от них подальше, понял?
И, обречённо махнув рукой, стал спускаться по лестнице. Он крепко цеплялся за перила и всё равно перед первой площадкой нечаянно оступился, и чуть было не загремел. Лишь каким-то чудом ему всё же удалось устоять на ногах. Поймав, наконец, равновесие, он оглянулся на Сергея и вяло помахал ему рукой.
- Ничего, старик, – сквозь зубы процедил он, - мы ещё прорвёмся, вот увидишь. Она ещё плохо меня знает…
Закрыв дверь, Тверской подошёл к тумбочке, снял трубку и набрал номер Елены. Она долго не отвечала. Он уже хотел положить трубку, как вдруг в ней что-то щёлкнуло, и послышался голос Елены.
Как оказалось, она решила больше не спать, а наоборот, взялась за уборку квартиры. Где-то там, в глубине, у неё гудел пылесос. Видимо, поэтому она не сразу услышала звонок.
Они обменялись парочкой фраз. После чего Сергей напомнил ей о визите в поликлинику.
- Я помню, Серёжа, помню, - сказала она. – Только я тут подумала, а может, всё же не стоит идти, сразу после праздников? Ты же знаешь, как люди долго после этого отходят. Может, лучше хотя бы через недельку.
- Ты опять! – возмутился Тверской. – Или уже забыла, как тебе было плохо?
- Да нет, я не забыла, но сам подумай, врачи ещё только-только после праздников, а тут я заявлюсь к ним со своими болячками.
- Ладно, хорошо, - немного подумав, согласился Сергей, - денька три ещё подождём. Ну, а потом даже не думай увиливать. Слышишь, меня?
- Хорошо, хорошо, я постараюсь…
А на другой день он зашёл за ней, и они отправились побродить по городу. Заглянули на городскую ёлку, потом – на горку. И даже парочку раз скатились вниз, крепко схватившись друг за друга. Ну, а после этого, бодрые и весёлые, они пришли к нему домой и долго пили чай, болтая о всякой всячине…
Продолжение: http://proza.ru/2026/04/20/1314