Олег с Витьком пошли по тропе. Тропа вела по склону горы, поросшей сосняком, и спускалась в мшистое болото. Через полчаса снова вышли в сосновый бор и по нему – к бывшей деревне Ишимбе, стоящей на берегу реки.
Ещё перед Отечественной войной Сталин, как истинный вождь всех народов, приказал улучшить жилищные условия тунгусов, построить им деревни с бревёнчатыми домами, провести электричество, мол, хватит им жить в своих чумах.
Но, как говорится, насильно счастливыми сделать невозможно. Сам Сталин хорошо знал быт тунгусов – по Туруханску, у него даже имелся внебрачный сын от тунгуски, который был известен в тех местах.
Правда, он был дурачок и бегал по городку, пока не исчез совсем. Тунгусы – самые правдивые люди. Бесхитростные, простые, они не понимают, что такое ложь, и русским долго пришлось их этому учить.
Также они не понимают, что такое ревность. Гостю тунгус может уступить свою жену или дочь, наверное, это идёт от природы, от жизни животного мира.
Потому тунгуски очень неразборчивы в половых связях и почти все болеют дурными болезнями. Я помню, как мне пришлось бывать в этой деревне. Мы привезли какой-то пиломатериал, разгрузили его и решили после трудов пропустить «по стакану».
Взяв в местной лавке две поллитры, хотели выпить прямо на полянке, но нас пригласил к себе в гости один моложавый тунгус. Поразила пустота в его доме: стол, на нём старенький проигрыватель и куча пластинок, в другой комнате две кровати с кучей тряпья.
Старая седая тунгуска с трубкой в беззубом рту поставила нам два грязных гранёных стакана. Хозяин, сбегав в чулан, принёс солёной сохатины и копчёных харюзей.
Выпив свои сто пятьдесят грамм, тунгус моментально захмелел и начал хвастать, какой он удачливый охотник, а потом поставил пластинку с музыкой Вивальди и заплакал, слушая её.
С тех пор я не люблю Вивальди: мне сразу вспоминается тот дом и жалкое существование «русских индейцев». Сам посёлок Ишимба просуществовал лет десять, потом тунгусы семьями откочевали к Нижней Тунгуске, тем более что Ангара быстро осваивалась и заселялась, стала вырубаться тайга, исчез зверь.
Остались только пустые дома, и однажды они сгорели. Лет через десять пожарище заросло травой и мелкими берёзками да сосёнками, только кое-где ещё видны были столбы от построек.
Миновав бывший посёлок, Олег с Витьком подошли к речке и двинулись берегом вдоль неё к устью.
На первой понравившейся яме сняли рюкзаки, решив попить чайку и попробовать закинуть удочки. Пока Витёк возился с костром, Олег собрал свою удочку и сделал первый заброс.
С небольшой шивёрки струя воды неслась в большую яму и ударялась прямо в противоположный берег, вот по этой-то струе и пустил Олег свою мормышку.
Почти у самого берега поплавок исчез под водой, Олег резко подсёк и понял, что схватила крупная рыба. Он стал её медленно вываживать на берег, в прозрачной воде показался огромный харюзина, изгибавшийся и старающийся уйти снова в яму.
Но место ему было уготовано на берегу. Когда хариус стал исполнять свой последний танец на камнях, Витёк подхватил его на руки и прикинул: – Почти килограмм.
– А сейчас проверим, – и Олег вытащил из кармашка рюкзака небольшие рыбацкие весы. – Девятьсот тридцать грамм, вот это харюз! Витёк схватил свою удочку и тоже пустил мормышку по струе, и снова удар – и удилище согнулось от борющейся рыбины.
Олег взвесил нового харюза и скуксился: – Твой – килограмм и десять грамм. И они стали по очереди кидать в струю снасть, но всё впустую.
– Давай попьём чаю, может, успокоится рыба, – сказал Витёк. Но и после чая забросы были пустые, тогда пошли берегом к следующей яме за поворотом. На этой яме задержался Олег, а Витёк побрёл через воду к следующей.
На каждой яме стояло по два харюза, какая-то непонятная закономерность – даже сорвавшись с крючка, хариус через некоторое время снова хватал мормышку.
Так они шли вниз по течению Ишимбы, обходя друг друга, переговариваясь и снова рыбача. Речка Ишимба имела, как и большинство местных речушек, тунгусское название.
В переводе Ишимба значит «горелая река». Почему так, становится понятным, как увидишь камни и гальку на её берегах. Они все оплавлены, вулканического происхождения.
Каких только фигур ни отыскал здесь Витёк! Нашёл несколько камней «куриный бог» – галька с дыркой – и множество других сказочных фигурок, которые он складывал в кармашек рюкзака для дочек.
Впереди речка делала петлю, и мужики решили срезать путь по прямой – пошли лесом. Вышли на небольшую полянку. Видно было, что здесь поработали немало топором – везде пеньки, заросшие мхом.
– Наверное, была избушка охотника, – предположил Витёк и стал оглядываться. Прогнившие останки с провалившейся крышей стояли совсем неподалёку. Всегда интересно в тайге, наткнувшись на человеческое жильё, заглянуть в него.
Это не простое любопытство, а нечто большее. Олег протиснулся через покосившуюся дверь и стал оглядывать тёмную и мокрую нору. Пошарив рукой по лежанке, он нащупал какую-то металлическую банку весом с килограмм.
– Наверное, дробь, – подумал он и передал банку Витьку, а сам сунул руку дальше. Рука нащупала что-то гладкое и длинное. Олег сжал пальцы и потянул находку на себя.
Когда на свету он увидел, что тянет, то дико заорал: это была человеческая кость с остатками истлевшей одежды. Его крик услышал я и пошёл к друзьям, время от времени подавая голос.
Подойдя, спросил: – Что за шум, а драки нет? – Там покойник, скелет! Наверное, какой-нибудь охотник когда-то помер! Вот банка с дробью, там нашёл, – сообщил мне Олег.
Я взял банку и отковырнул ножом приржавевшую крышку – в банке было золото. Крупинки и бляшки светились на солнышке, как будто только что вытащенные из старательского лотка.
– Вот тебе и дробь! – присвистнул Витёк. – Это останки какого-то бедолаги-старателя. Наверное, одиночка был. Простыл, заболел и отдал Богу душу, – подытожил я.
– Значит, золото наше. Может, пошариться? Там, наверное, ещё есть? – сказал Олег.
– Вряд ли, здесь больше килограмма, а это надо целое лето пластаться, чтобы одному столько намыть, – я прикинул, сколько могла занять времени добыча золота в одиночку.
- Но если желаешь проверить, лезь снова в эту могилу. – Ну, уж спасибо, хватит нам и этого! – сразу отступился Олег.
– Ты хочешь это золото у покойника украсть? – поинтересовался я.
– Почему украсть, оно ведь ничейное теперь, как клад, – друг не очень понимал ход моих мыслей.
– Золото, если его вытащили из земли, ничейным не бывает, оно само ищет хозяина, вот это тебя нашло.
– А что, разве тебе оно не нужно? – удивился Олег.
– Мне оно не нужно, – твёрдо ответил я, – мы сюда приехали на рыбалку и отдохнуть, а что такое золото, я хорошо по книгам знаю, сколько друзей перессорилось и поубивало друг друга из-за него.
– Витёк, а ты как, будешь брать его? – не унимался Олег. – Можно будет зубы вставить золотые и мормышки отлить.
– Слишком дорогие мормышки будут, – отозвался Витёк, – оторвёшь – расстройство, а зубы у меня пока свои ещё.
– Но ведь это глупо – бросать золото здесь! – заорал Олег.
– Можешь забрать себе, ведь его ты нашёл, – сказал я, – но мой тебе совет – взять и вернуть его на место, высыпать в речку. Ладно, пошёл я рыбачить… Мы покидали ещё с полчасика и пошли к лагерю.
Там стали варить уху, кипятить чай, и постепенно плохое настроение, вызванное этим происшествием, улетучилось. В кустах неподалёку какая-то пичуга свила гнездо и радовалась жизни, насвистывая такие трели, что хотелось подсвистеть ей.
Уха получилась превосходная, три сварённых харюза белели на бересте, что заменяла нам скатерть. Поужинав и напившись чаю, лежали у потрескивающего искрами костра, и лень было даже думать.
Смотрели на дым, что столбом тянулся к вершинам елей и только там уже расползался по распадку. Уставшие от пережитого, полного впечатлений дня, скоро заснули. Утром, сидя за чаем, мы с Витьком с удивлением смотрели на Олега.
Он был мрачен, немногословен, что-то терзало его изнутри. – Что с тобой? – спросил его Витёк. – Всю ночь покойник снился и душил, – ответил тот.
– Не хрен было в его могилу лазить, – пошутил Витёк.
– Что делать-то? Мне, правда, не до смеха.
– Я тебе совет уже давал, выбрось его золото в речку и забудь, хорошенько вымой руки и лицо после того, – сказал ему я.
Мы сидели и смотрели, как Олег, открыв банку, сыпал в Ишимбу золотой песок. Витёк даже запечатлел этот момент на фотик.
Умывшись и вернувшись к костру, Олег сказал:
– Как камень какой-то с себя сбросил.
– Всё, мужики, не вспоминаем больше это золото всю нашу рыбалку, пусть оно здесь останется, откуда пришло, туда и вернётся, – сказал я, и все согласно кивнули.
А впереди, над Удереем, всходило солнце, заливая всё вокруг своей живительной силой. Ожили и мы, начали весело укладывать вещи в лодки. И снова беспокойный Удерей стал покачивать нас на своей груди. Вперёд, к новым приключениям!!!
продолжение
http://proza.ru/2026/06/08/323