Перед впадением в Каменку Удерей сдвинул как брови берега, и его мутная вода бурлила и билась о валуны, торчащие из воды. Некоторые были не видны, и только водоворот показывал, что здесь валун или скала. Мы были предельно осторожны: купаться, несмотря на лето, в ледяной воде не хотелось.
Но вот впереди блеснула вода Каменки. – Каменка!!! – заорал Витёк, плывущий впереди. Интересное зрелище представилось нам. Мутная, рыжая вода Удерея, вливаясь в кристально чистую воду Каменки, делала её подобной себе.
Мы переплыли через Каменку на противоположный берег и решили задержаться здесь часа на три, чтобы порыбачить в чистой прозрачной воде реки, где издалека можно было увидеть ленка, стоящего на плёсе.
Здесь сохранились остатки большой избы семьи Мутовиных. Это была старейшая фамилия на Ангаре, и по сей день почти в каждом посёлке живут Мутовины, или Безруких – их ближайшие родственники.
Ниже Удерея находилась большая рыбная яма, там и рыбачил живший тогда здесь Мутовин. Кроме рыбы, тайга давала ему мясо, птицу, пушного зверька, а ягоды, грибов и кедровой шишки здесь навалом и сейчас.
Семерых сыновей и четырёх дочерей вырастил здесь старик Мутовин. Учиться детей возил на зиму в деревню Каменку, что стоит при впадении реки в Ангару.
Теперь там живёт один из его сыновей, сам уже глубокий старик. Мы с Витьком пошли вверх по реке до ближайшего переката, а Олег, взяв спиннинг, поплыл на Мутовинскую яму.
Идти по берегу Каменки – сплошное удовольствие. Берег, как кремлёвская брусчатка, отполирован весенними половодьями. После половодья вода резко и намного падает, весь мусор, что она несла из тайги, оседает высоко на берегу, среди кустарника и деревьев.
К осени берега зарастают сочной травой – покосы отличные, только кому косить? Медведю не надо. И частенько он выходит из тайги на берег – искупаться и поваляться в этой траве.
На перекате харюзки брали жадно, частенько срывались с крючка, но их было не жалко, после ишимбинских килограммовых красавцев это были карлики, их рыбаки зовут «белячками». «Белячку» надо ещё год или два пастись в таёжных речках, чтобы, наконец, стать настоящим харюзом. – Ладно, в уху пойдут, – успокаивал себя и меня Витёк, выкидывая из воды очередного харюзка на брусчатку.
Внизу у наших лодок потянулся вверх дымок костра.
– Олег приплыл, пора идти, – сказал я Витьку, и мы отправились вниз. Олег поймал на спиннинг щуку и трёх окуньков. – Ладная уха будет вечером, – потирал руки Витёк. Попив чаю, мы поплыли вниз по Каменке. Течение в Каменке гораздо медленнее, чем в Удерее, и плыть по ней на резиновой лодке иногда становится очень утомительно, особенно по плёсам: там вода казалась совсем стоячей, и мы гребли вёслами.
Но красота берегов реки перекрывала все эти мелочи, иногда я ложился в лодке и смотрел на небо, а лодка покачивала меня на мелкой волне, убаюкивая равномерными плесками воды о борт.
Витёк где-то впереди распевал песни. Голос у него красивый, и песни он любит народные. Олег, пустив лодку самосплавом, прочёсывал реку спиннингом.
Подплыли к речке Паренда. Это скорее ручей, чем речка, весь заросший кустарником, черёмухой, так что на нём не было возможности поднять удилище, а уж тем более закинуть мормышку точно в цель.
Но в его тёмной глубине стояли под корягами и перекатиками такие чёрные и сильные харюза, что сразиться с ними просто чесались руки. Эта речка на любителя, я предпочитаю открытые и освещённые, и потому сказал друзьям, что переплыву наискось Каменку до большой речки Каталанга, на которой мы намеревались ночевать в охотничьей избушке.
Олег при мне, зайдя выше по течению Паренды, опустил на воду мушку и стал медленно распускать леску. Мушка прыгала на воде, и вот из-под коряги вверх метнулась тень чёрного красавца и схватила её.
Олег катушкой подсёк харюзину и стал медленно подтягивать его к себе. Уже перед самыми его руками хариус сделал рывок и, оборвав поводок мушки, плюхнулся в воду.
Я не стал слушать обиженные вопли Олега и, злорадно улыбаясь, отплыл на Каталангу. Устье этой речки, заросшее черёмухой и тальником, не очень радовало рыбаков, но те, кто ходил по Каталанге, знали, что уже выше через три километра речка разительно меняется.
Глубокие плёсы переходили в перекаты, и за каждым поворотом – чудесная яма, где у самого дна стояли светловатого тона харюза.
Дно речки было песчаное с каменюшником. Иногда здесь хватали мормышку и красавцы сиги, ленки. Метрах в трёхстах от берега в густом ельнике стояла большая избушка моего знакомого из соседнего района, он здесь с другом охотился осенью на пушного зверька.
Я вытащил лодку на берег, перевернул её, поставил флягу с солёной рыбой в холодную проточную воду и перенёс рюкзак в избушку. Там разгрузил его и, взяв с собою только котелок, чай, сахар и соль для засолки пойманной рыбы, пошёл по тропе вверх, чтобы сразу начать рыбачить с чистого места. Мне везло сегодня, почти за час наловил ведро отборного харюза.
Я дошёл до баньки геологов, находящейся прямо на берегу – такая весёлая, освещённая солнцем избушка. От неё сходил в заброшенный лагерь геологов, состоявший из одной большой избы для рабочих-мужчин и одной маленькой – для женщин.
В избе мужчин, как водится, стены были оклеены красотками из журналов. Длинный лежак для спанья, стол и развороченная печь, на полу – рассыпанная аптечка, какие- то таблетки в пачках, флакончики.
– Эти геологи неплохо живут, река под боком, свежий воздух, рыбалка, даже баб за собой таскают, – подумал я.
Пора было идти назад. Придя к избушке, я увидел моих друзей расстроенными: оказалось, что, снимая с огня котелок, Витёк обварил ногу. Олег смазал ошпаренное, в пузырях, место сливочным маслом, и теперь они сидели, думая, что наша рыбалка накрылась, и придётся с утра двигать до деревни Каменка.
– Постойте, мужики, кажется, есть выход. Ждите меня через час, – сказал я и рванул налегке к избе геологов, где видел разбросанные лекарства.
- Хоть бы там оказалась мазь Вишневского, – думал я всю дорогу. И точно, нам повезло: нераспечатанный флакон с мазью я нашёл под лежаком. Бинты у нас с собой были.
Прибежав назад, я отдал Олегу мазь, и тот сделал перевязку. – Где это ты достал? – допытывались друзья.
– В аптеку сбегал, – отшутился я. Утром повязку сменили, пузыри пропали, и рана выглядела получше, чем вчера, да и сам Витёк говорил, что чувствует себя нормально.
– Ну, ладно, тогда лежи сегодня здесь и не тревожь рану, а мы пройдёмся по Каталанге. Вечером, подходя к избушке, мы услышали пение нашего Витька.
– Вот, значит, дело пошло на поправку! – сказал Олег. И вправду, уже через три дня Витёк забыл, что нога была ошпарена. Спасибо тебе, Вишневский, хороший ты, видать, человек.
продолжение http://proza.ru/2026/06/08/329