Когда мы отплывали от Удоронги, наши лодки были уже хорошо загружены: мы знали, что на последних речках слишком не обрыбишься.
Проплыли остров Седло: здесь постоянный переход через Каменку сохатых, неподалёку находится естественный солонец, и туда идут отовсюду лоси полизать эту солоноватую землю, грязь.
Тут на солонце их ждут охотники и в упор стреляют, вынося мясо на лодки-моторки. Кладбищем стал солонец – везде кости сохатых, бутылки из-под водки.
Здесь даже валяется рваная гармошка, хорошо, видно, гульнул кто-то. Проплыли остров, река пошла под уклон, вода понеслась быстрее, и мы, не гребя, домчались до Дешауля – его ещё между собой зовут Кабарожкой, видимо, потому что по берегам речушки столько живёт этой маленькой и милой козочки, дожившей, как и глухарь, с древности до наших дней.
Вдоль речки трактором проложен путь до времянки химиков. Химики давно уже не собирают живицу, а тут живёт один из них, Абориген.
Этот человек здесь уже лет двадцать, но выходит из тайги в посёлок очень редко: закупит продукты, дела какие оформит – и снова в свою избу.
С ним очень интересно поговорить - если он, конечно, разговорится – философ ещё тот.
И снова мы с Олегом пошли до Аборигена, а Витёк остался на Каменке. Харюза ловить, можно было здесь даже и не пробовать: каждый день здесь баламутил воду Абориген, ведь он жил полностью за счёт тайги.
Подойдя к избушке, мы постучались в ободранную – собаками, что ли? – дверь.
– Уходи, скотина! – донеслось до нас из избы. – Эй, Абориген, ты чего там ругаешься? - крикнул ему я.
– Алексей, ты, что ли? – отозвался тот, и загремели внутри засовы – что-то тяжёлое отодвигалось.
Наконец, дверь открылась, и вышел Абориген.
Худой, с седоватой бородкой клинышком и очень мудрыми глазами. В них светилось всегда детское любопытство и доверчивость.
– Медведь меня доконал совсем, не выпускает из избы! Сначала убил мою собачонку, а теперь, видимо, меня хочет! - говорил он нам, цепко оглядывая каждого.
– Я думал, это он пришёл. Как вечер – приходит, вокруг избы походит, в дверь толкнётся и рычит, скотина. Помогайте, мужики, вижу, у вас ружья есть.
Решили переночевать у Аборигена. Олег сбегал к Витьку, предупредил его о предстоящей охоте, взял из рюкзака патроны для своей пятизарядки, фотоаппарат.
Мы осмотрели место и прикинули, как встретим шалуна, чтобы сразу и наверняка. Рядом с избой из построек был только деревянный туалет. – Может, в нём засядешь, и будешь ждать? – предложил я Олегу.
– Оттуда прекрасный обзор, как в тире, и если что, то бежать далеко не надо. – Думаю «если что» не случится, но договоримся, Алексей, что стреляю медведя я, ты только подстраховываешь. У тебя-то их уже вон сколько на счету, а я впервые.
– Хорошо, я буду держать его из окна на мушке, а ты стреляй только в грудь, – ответил я.
Медведь пришёл, как только село солнце. Олег не растерялся: выждал, когда он подойдёт близко, и выстрелил в упор – промазать здесь было трудно. Это был пестун, годовалый балбес, но он мог бы стать большим наказанием для людей.
Олег снимал с него шкуру и был очень доволен охотой. Мясо и жир оставили Аборигену.
Тот стал нам другом и приглашал заходить к нему в любое время. У него в избе была целая библиотека: множество журналов и книг. Откуда он только это всё собрал?
Он рассказал, что жил когда-то в Москве, закончил МГУ, потом переехал в Красноярск, а жена не захотела уезжать из столицы и подала на развод, детей у них не было.
В Красноярске он не смог вписаться в преподавательский состав и ушёл работать простым рабочим. Потом случайно встретил вербовщика и завербовался в тайгу вздымщиком.
Он тогда и не знал о такой специальности. Родители от него отвернулись, и он жил в тайге один, но зато свободный от человеческих пороков.
– Не тянет к людям? – спросил я. – Сначала было такое, а потом постепенно привык. Да и скучать некогда было: работа, а потом рыбалка. Научился ловить зверьков силками да капканами – на этом и живу.
Я понимал его: в тайге жизнь течёт по другому времени. Люди в городах ускорили её темп, и многое им не видится из-за этой скорости, многое пролетает мимо, как за окнами поезда.
– Однажды мастер приехал на времянку с продуктами, а меня нет, вот, он и сказал: «Где этот абориген хренов?»
Так и прилипло ко мне это прозвище, а я и рад, что стал здесь аборигеном, а не москвичом в столице, – рассказывал он.
Когда мы уходили, Абориген подошёл ко мне и показал несколько толстых общих тетрадей, исписанных мелким почерком.
– Алексей, если со мной что случится, забери это себе. Я знаю, что ты пишешь, может, тебе пригодятся мои мысли.
Витёк нас ждал с нетерпением, он долго выслушивал и расспрашивал Олега о медведе, а меня одолела грусть. Вот, встретив хорошего человека, пришлось так быстро расстаться. Но я успокоил себя тем, что буду теперь очень часто навещать Аборигена.
продолжение
http://proza.ru/2026/06/08/351