Елена Петровна Блаватская
Путеводный свет Неведомого
Перевод на русский: Ю.А. Хатунцев
***
V
«Ученики (лану), постигающие закон Бриллиантового Сердца (магию), должны помогать друг другу в учении. Грамматик может помочь тому, кто исследует душу металлов (химику)», и т.д., и т.п. (Катехизис Гупта-видьи).
Невежда просто рассмеялся бы, если бы ему сказали, что в оккультных науках алхимик может оказаться полезен филологу, и наоборот.
Возможно, они лучше поймут, о чём идёт речь, если мы скажем, что под словом грамматик (или филолог) мы подразумеваем того, кто изучает универсальный язык взаимосвязанных символов (хотя только члены Эзотерической Секции Теософского Общества[20] могут иметь исчерпывающее представление о том, что в данном случае означает этот термин).
Все вещи в природе связаны между собой соответствиями и взаимной зависимостью. В абстрактном смысле теософия — это белый луч, который делится на семь лучей солнечного спектра. В каждом человеке тот или иной из этих лучей преобладает над остальными шестью.
А это значит, что семь человек, у которых доминируют разные лучи, собравшись вместе, могут помочь друг другу.
Составляя вместе единый семеричный луч, они могут подчинить себе все семь сил природы. Но это значит также, что для достижения этой цели необходимо, чтобы подбор семи участников для одной группы осуществлял специалист, посвящённый в науку оккультных лучей.
Здесь мы вступаем на зыбкую почву, где Сфинкс эзотеризма рискует навлечь на себя обвинение в мистификации. Однако сама ортодоксальная наука подтверждает истинность наших слов, в частности, мы находим поддержку в этом плане в физической и материалистической астрономии.
Солнце едино, но светит всем, одинаково согревая и невежду, и учёного астронома. Что касается гипотез, объясняющих природу и структуру нашего светила, то число им — легион. Ни одна из этих гипотез не содержит в себе ни всей истины, ни даже приблизительного её изложения.
Зачастую эти гипотезы являют собой лишь фикцию, обречённую вскоре уступить место новым теориям. Именно к этим современным научным теориям более всего, на наш взгляд, применимы следующие строки Малерба:
... et rose, elle a vecu ce que vivent les roses, L’espace d’un matin[21].
Но независимо от того, украшают они собою алтарь науки или нет, эти теории вполне могут содержать в себе фрагменты истины.
Если отсортировать, сравнить, проанализировать и правильно скомпоновать все эти гипотезы, то в один прекрасный день они смогут составить астрономическую аксиому, природный факт, который придёт на смену химерам, сотворённым научным умом.
Это вовсе не означает, что каждую официально признанную академиками аксиому мы безоговорочно принимаем как очередное приращение к истине. Взять хотя бы эволюцию и фантасмагорические превращения солнечных пятен, в настоящий момент известные как теория Насмита.
Сэр Уильям Гершель начал с того, что увидел в них обитателей солнца — огромных и прекрасных ангелов. Сэр Джон Гершель[22], хотя и хранил благоразумное молчание по поводу этих небесных саламандр, разделял мнение Гершеля-старшего относительно того, что солнце есть не что иное, как красивая метафора, майя.
Таким образом, он повторял оккультную аксиому. Солнечные пятна выявили «Дарвина» в каждом более или менее известном астрономе.
Их последовательно принимали то за планетарных духов, то за смертных обитателей солнца, за столбы вулканического дыма (клубящегося, как можно предположить, в академических мозгах), непрозрачные облака и, наконец, тени в форме листьев ивы (теория ивового листа).
Бог-Солнце в наши дни подвергнут невиданному унижению. Если послушать речи наших учёных мужей, может сложиться мнение, что солнце — это всего лишь гигантский янтарь, всё ещё раскалённый докрасна, но готовый в любое время погасить печь нашей маленькой системы.
Примерно то же можно сказать и о рассуждениях, опубликованных некоторыми членами Теософского Общества. Их авторы хоть и принадлежат к теософскому братству, судя по всему, никогда не изучали подлинно эзотерических доктрин.
Разумеется, эти рассуждения могут быть только гипотезами, хотя и окрашенными тем или иным лучом истины, но в них этот луч окутан хаосом фантазии, а то и просто глупости. И всё же если выбрать их из общей кучи и систематизировать, то можно преуспеть в извлечении из этих идей философской истины.
Следует понять, что теософские исследования дополняют научные, поскольку теософия рассматривает обратную сторону общепринятых истин.
Она проверяет и анализирует каждый факт, утверждаемый физической наукой, стараясь разглядеть суть, изначальную и оккультную природу каждого космического или физического проявления не только в материальном, но и в интеллектуальном и этическом свете.
Словом, теософское исследование начинается там, где заканчивается исследование материалистическое.
«Так, значит, вы проповедуете метафизику? — могут возразить нам. — Что же вы сразу об этом не сказали?»
Нет, теософия — это не метафизика в том понимании, в каком этот термин обычно трактуют, хотя она и играет временами эту роль. Рассуждения Канта, Лейбница и Шопенгауэра следует отнести к сфере метафизики, так же как и идеи Герберта Спенсера.
Но в процессе их изучения и истолкования госпожу Метафизику почти всегда норовят представить танцующей на bal masque академических наук, да ещё и украсить её фальшивым носом, чтобы она не выделялась на общем фоне.
Метафизика Канта и Лейбница настолько же выше метафизики наших дней (что доказывается монадой последнего), насколько воздушный шар, парящий в облаках, выше тыквы, растущей внизу на грядке.
И всё-таки воздушный шар, как бы высоко он ни вознёсся над тыквой, остаётся искусственным сооружением, неспособным, в силу своей искусственности, быть носителем Истины оккультных наук.
Вероятно, последняя представляет собой богиню со слишком откровенным декольте, чтобы удовлетворить вкусам современных учёных. Метафизика Канта — без какой-либо помощи современных научных методов и приборов — убедила её автора в идентичности устройства и сущности солнца и планет.
Кант утверждал, в то время как лучшие астрономы первой половины нашего столетия продолжали отрицать. Но та же самая метафизика так и не помогла выявить истинную природу этой сущности ни Канту, ни современным физикам, невзирая на все гипотезы, выдвигаемые последними с таким шумом и помпой.
Таким образом, теософию или, вернее, оккультные науки, которые она изучает, следует признать чем-то большим, нежели просто метафизикой.
Теософию можно назвать, если мне будет позволено использовать этот странный, удвоенный термин, мета-метафизикой, мета-геометрией, и т.д., и т.п., или универсальной трансцендентальной философией.
Теософия полностью отвергает свидетельства физических чувств, если последние не подтверждаются свидетельствами психического и духовного восприятия.
Даже в случае с самым высокоразвитым ясновидением и яснослышанием их окончательное свидетельство не признаётся, если только под этими терминами не подразумевается ;;;;; (фото) Ямвлиха или экстатическое просветление ;;;;; ;;;;;;; (руководство гадание) Плотина и Порфирия.
То же самое и с физическими науками: свидетельство разума земного уровня, как и свидетельство наших пяти чувств, должно получить санкцию шестого и седьмого чувств божественного Эго, прежде чем истинный оккультист признает его бесспорным фактом.
Официальная наука слушает то, что мы говорим, и смеётся.
Мы читаем её отчёты, видим апофеоз её мнимого прогресса с его великими открытиями, многие из которых ещё больше обогатили кучку и без того уже богатых людей, но одновременно с этим ввергли миллионы бедняков в ещё более ужасающую нищету, однако не мешаем ей делать то, что она считает нужным.
И всё же, когда мы замечаем, что физическая наука не продвинулась ни на шаг в познании истинной природы первичной материи со времен Анаксимена и Ионийской школы, мы тоже смеёмся над нею.
Наиболее значительную работу в этом направлении проделал великий химик сэр Уильям Крукс[23], коему принадлежат самые ценные и последовательные научные открытия, сделанные в этой области в нынешнем столетии.
В данном случае великолепное интуитивное восприятие оккультной истины сослужило ему гораздо большую службу, нежели все его обширные познания в области физической науки.
Ни научные методы, ни официально установленная практика так и не смогли стать решающими факторами в открытии им лучистой материи или в его исследованиях первичной материи, протила[24].
***
СНОСКИ:
******************************************
20. Подробнее об этой секции см.: Е.П. Блаватская. Инструкции для учеников Внутренней Группы. — М., Сфера, 2004.
21. ...et rose, elle a vecu ce que vivent les roses, L’espace d’un matin —
«...а роза, она жила не дольше, чем все розы,
С рассвета до полудня».
Строки из стихотворения Малерба (1555—1628) «Consolation a Duperier», написанного около 1599г.
22. Гершель — английские астрономы, отец и сын. Уильям (1738—1822) — основоположник звёздной астрономии. С помощью изготовленных им телескопов производил систематические обозрения звёздного неба, исследовал звёздные скопления, двойные звёзды, туманности. Построил первую модель Галактики, установил движение Солнца в пространстве, открыл Уран, два его спутника и два спутника Сатурна. Джон Фредерик Уильям (1792—1871) — производил наблюдения положения и блеска звёзд Южного неба, исследовал двойные звёзды, составил каталог туманностей и звёздных скоплений. Один из пионеров астрофотометрии.
23. Член Исполнительного Совета Лондонской Ложи Теософского Общества.
24. Гомогенный, недифференцированный элемент, который он называет мета-элементом.
***
Продолжение следует: http://proza.ru/2026/06/10/1858