Приторный мир гостиницы «Виру».
Едва тяжелая стеклянная дверь с торцовой стороны гостиницы «Виру» с тихим вздохом захлопнулась за нашей спиной, мы осторожно прошли в просторное, залитое мягким светом фойе .
Меня сразу окутал совершенно незнакомый, дурманящий запах дорогого молотого кофе, откуда-то из глубины доносилась легкая, изящная музыка, и вокруг царило какое-то особенное, даже оглушающее спокойствие. Советский дефицит и бурлящие митинги Ласнамяэ остались.
где-то там, на другой планете.
Слева тянулась стойка ресепшена, справа чернели массивные парадные двери для иностранных туристов, а прямо перед нами красовалась еще одна стеклянная дверь с надписями «Kahvila» по-финскому образцу и на английском языке.
Азалия, ни секунды не колеблясь, уверенно направилась прямиком к этому заветному кафе. Я послушно шагала следом. В те минуты меня не покидало странное, пугающее чувство, будто я очутилась в каком-то совершенно ином мире — чужом, глубоко чуждом для меня, но в то же время приторно, неодолимо манящем.
Огромная дверь тяжело поддалась нашему натиску, и мы очутились посреди изящных столиков. У противоположной стены, прямо напротив больших панорамных окон, тянулся длинный, роскошный диван. На нем с бокалами в руках вальяжно, по-хозяйски сидели мужчины — как я сразу догадалась по характерному говору, это были финны .
У меня внутри всё сжалось от неловкости.— Азалия, что делать? Куда нам идти-то? — растерянно и вопросительно прошептала я, взглянув на подругу.
— Улыбайся, Танька! Просто улыбайся! — едва заметно шепнула мне в ответ Азалия.
Я с огромным трудом, превозмогая внутреннее сопротивление, натянула на лицо подобие приветливой улыбки. Если честно, в ту секунду мне больше всего на свете хотелось развернуться и без оглядки бежать из этого блестящего, фальшивого мира туда, где всё было намного проще и понятнее.Вскоре в самом углу зала освободился крайний столик. Но не успели мы с Азалией толком присесть и перевести дух, как к нам решительным, хозяйским шагом подошел один из сидевших у окна финнов. Не спрашивая разрешения, он резко придвинул к нашему столу свободное кресло от соседнего ряда и бесцеремонно присел рядом. Мужчина пристально, с нескрываемым интересом посмотрел мне прямо в глаза и отрывисто, со специфическим заграничным акцентом первым представился:
— Аско!
Я действительно безумно стеснялась... Мне было невыносимо, до глубины души не по себе.
Во-первых, пугало полное незнание финского языка, во-вторых — эта совершенно чужая, заграничная обстановка, ну и, конечно же, сам этот красивый финн.
— Татьяна! — взволнованно ответила я на его приветствие, чувствуя, как предательски и стремительно краснею.
У меня с самого детства так: при малейшем сильном волнении на щеках сразу же проступает яркий, пунцовый румянец, выдавая меня с головой.
И только после этого Азалия, куда более уверенно, протянула руку незнакомцу:
— Азалия.
Красивый финн понимающе улыбнулся и легким, царственным жестом руки подозвал к нашему столику пробегавшего мимо официанта. И тут же между ними полилась быстрая, гортанная финская речь, в которой я не могла разобрать ни единого слова.
— Что будешь пить? Он спрашивает, — повернулась ко мне и перевела Азалия.
Я в тот момент не хотела не то что пить — мне даже просто общаться с этим человеком было невероятно трудно, внутри всё сковало от неловкости. Заметив мою заминку, Азалия заговорщицки наклонилась ко мне:
— Слушай, Танька, давай хорошего коньячку закажем, а? Что мы тут сидим с тобой как неприкаянные? Мы такие же люди, как и они, ничем не хуже! А может даже и лучше их! — попыталась она подбодрить мою скромную деревенскую душу.
Аско уловил настрой Азалии, кивнул официанту и сам заказал для нас дорогой заграничный коньяк. А я сидела, сжимала в руках свой Книжкин фирменный пакет и понимала, что наш ласнамяэский выходной день стремительно принимает совершенно непредвиденный поворот...
От первого же глотка дорогущего заграничного коньяка я отчетливо почувствовала, как мягкое, спасительное тепло медленно окутывает всё моё напряженное тело. Оно приятным током побежало по венам, постепенно отпуская сковывающий страх, и мне наконец-то стало чуточку легче. Оглушающая неловкость отступила.
Азалия тем временем оживленно и бегло разговаривала с Аско на его родном языке. Из их быстрого диалога я смогла разобрать и понять лишь одно: наш новый знакомый приехал из финского города Турку. Пока они беседовали, я судорожно пыталась вспомнить хоть какие-то крохи информации, которые в те годы можно было случайно услышать из редких передач советского телевидения про Финляндию.
Аско то и дело бросал на меня пристальные, оценивающие взгляды, а я, дождавшись, пока он отвернется к Азалии, украдкой рассматривала его в ответ. В его заграничном облике было что-то манящее и одновременно пугающее.
В какой-то момент тон разговора изменился. Я интуитивно почувствовала, что Азалия уже не просто мило беседует, а жестко, со знанием дела о чём-то торгуется с этим иностранцем. Мой внутренний компас отчаянно засигналил: подруга привела меня в этот валютный рай вовсе не для того, чтобы развлечь и показать красивую жизнь. Я была здесь частью какого-то её скрытого, далеко идущего плана. Наконец Азалия решительно достала из сумочки блокнот, быстрым движением вырвала из него листок бумаги, размашисто черкнула на нем точное время встречи на следующий день и протянула финну.
Они обменялись короткими, понимающими кивками. Красиво и непринужденно распрощавшись с Аско, мы поднялись из-за столика, и швейцар гостиницы «Виру» снова открыл перед нами массивные стеклянные двери. Мы вышли на свежий воздух, на свободу... Но я шла по старой брусчатке Таллинна и отчетливо понимала: заветный листок из блокнота уже закрутил колесо нашей новой, опасной тайны...
Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/15/1291