Служил я в ракетной части. Командовал полковой разведкой. Дослужился до майора и дальше перспективы неплохие были. С женой хорошо жили. Любил я её, души в ней не чаял. Доверял ей во всём, две дочки у нас росли. В отпуск на Чёрное море возил семью, пить я тогда почти не пил, деньжата были. Завидовали мне однополчане-офицеры, мол, жена любящая, верная. Наверное, сглазили. Стал я замечать, что как-то смотреть на меня не так стали, кто с интересом, кто с жалостью. Сказать мне правду боялись, человек я крутой, да и не поверил бы.
Вот однажды анонимку мне подсунули. А в ней расписано, кто и когда к моей жене приходил и что в последнее время она со смазливым лейтенантиком из штаба забавляется. Наверное, такая же стерва из зависти написала, или такой же рогоносец, как я, решил позлорадствовать. Люди они все дерьмо.
Надо сказать, что я в неделю четыре дня жил в дивизионе в казарме с солдатами. Думаю, девчонки мои сейчас гостят у бабушки, я, значит, живу в казарме с солдатами, жене полный резон принимать любовника. Решил проверить. Срываюсь с дивизиона, на «газике» мчусь в полк.
Захожу домой, жена долго не открывала, но разведчика не проведёшь. Вижу следы поспешной дисклокации, понял, любовник под кроватью.
Сначала смешно стало, ну прямо, как дети, в прятки играем. Сел я за стол, налил стакан до краёв и опрокинул его в себя. Потом запел:
Я был батальонный разведчик,
А он писаришка штабной,
Я был за Рассею ответчик,
А он спал с моею женой.
Вытащил пистолет, постучал по кровати:
- Вылезай на свет, товарищ.
Жена в обморок, тот вылез, трясётся весь. Жену облил водой, как очухалась, говорю ей:
- Объясни мне только одну непонятную вещь. Вот я с тобой сплю три дня, ты устаёшь даже от этого, неужели тебе мало, и ты потерпеть четыре дня не можешь. А теперь смотри сюда.
Засовываю я ствол пистолета лейтенанту в рот и говорю:
- Ну, вот и добегался ты, дорогой товарищ, по чужим бабам.
Описался мой писаришка. А я жене говорю:
- И ты меня геройского парня, майора, променяла на этого сопляка. Скажи, почему?
Молчит. Тогда я плюнул, хватанул второй стакан, вышел, сел в «газик» и погнал, куда глаза глядят. Остановили меня гаишники. Потом разжаловали, а мне уже всё до лампочки. Ушёл я из армии и вот теперь здесь в тайге. Вот объясни мне, почему бабы такие? Чего им не хватает? А может, я в чём то неправ?
Наумов почесал голову:
- У каждого человека своя болячка, вот рассуждая по законам библейским, то ты виноват, как муж её, что допустил жену до греха, как когда то Адам не остановил Еву от искушения. Но ты должен простить её и не держать в себе зло, потому, что любое зло разрушает в первую очередь душу обиженного.
- Ты сам говорил, что любой грех должен быть наказан. Если прощать всех убийц, педофилов и другую мразь, то человечество скатиться в такой хаос, откуда нет возврата. Ведь жили люди по закону « Око за око, а зуб за зуб» и никакого прощения.
- Знаешь, Майор, каждый человек должен сам делать за себя выбор. Тут я согласен с Профессором, что каждый человек личность. В Библии говорится, что дорога к Богу извилиста и трудна и у каждого человека она своя, а вот широкая и торная дорога, по которой можно идти толпой ведёт в ад. А ты на правильном пути, ты мыслишь, ищешь Истины, значит, придёшь к Богу.
На том их разговор закончился. Жизнь в сумеречной зоне между тьмой и светом приучала её жителей задумываться, философствовать. После пьянки наступала пора работы и созерцания Природы. Тайга жила своей жизнью и люди, видя эту жизнь, сравнивали её со своим существованием.
Сравнение было не в их пользу. Эти люди жили в Природе, Она влияла на них своим биополем, но изменить до своего уровня не могла. Слишком велико было влияние человеческих отношений. Некоторые уходили в самую глушь тайги и по нескольку лет не выходили в сумеречную зону. Они принимали новую веру. Веру в Природу, в Инстинкт.
Но в любом случае человеку важно общение с другими людьми. Год два добровольного лишения себя общения, а потом человек начинает тяготиться своего эго. Он начинает ненавидеть свои чувства, мысли.
Ему кажется, что он самое ничтожное и гнуснейшее создание. Некоторые люди не выдерживают и кончают с собой. Другие возвращаются к людям. Там они видят, что есть ещё хуже их и не страдают от своего несовершенства. Тогда они успокаиваются, на какое- то время. Их покидает чувство недовольства самим собой.
В посёлке лесхозовские рабочие выделялись не только своим ухарским отношением к жизни, но и как думающие люди. Даже ходила такая побасенка. В леспромхозе мужики соберутся так про баб разговоры ведут, в стройке про деньги и заработки, а вот лесхозовские те философствуют.
Между тем наступили в Сибири жаркие дни июня. Тайга успевала жить и готовиться за короткое лето к долгой морозной зиме. Всевозможные запахи цветов и трав наполняли её воздух. Но самым целебным был запах в сосновых борах - запах нагретой сосны и её смолы живицы. Смола, разогретая палящим солнцем, стекала по канавкам в воронки и напоминала слёзы. Людям нужна чужая боль.
продолжение http://proza.ru/2026/06/15/215