Фрагмент повести-фанфика по отдалённым мотивам творчества Кира Булычёва, Анджея Сапковского, Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Исаака Бабеля, Викентия Вересаева, братьев Вайнеров, Джоан Роулинг, Джона Кармака и многих других авторов.
До публикации на "Прозе" текст был размещён на моей публичной странице ВК.
Начало истории:
http://proza.ru/2026/07/16/1209
Предыдущий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/16/1473
Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение с реальностью случайно.
Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).
*
То ли под впечатлением бурных событий в колонии "Неизбежность" на сверхобитаемой планете во время прошлогодней биологической практики, то ли по другой причине, но в первых числах сентября 2080 года, в звёздную тихую ночь девятикласснице Юте Нырковой (до её повторной встречи с Кирой) приснился необычно подробный сон, граничащий с кошмаром.
Будто бы Юта стоит в школьном кабинете профориентации. Кабинет, в учебное время лучащийся многоцветьем инфографики и анимированных стендов, не похож на себя: интерактивные экраны погасли, потолочные светильники выключены, за окнами хмурится предрассветное небо, по углам залегли густые тени.
За столом наставника расположился Иван Петрович Павлов. Знаменитый биолог словно сошёл с портрета в энциклопедии — бодрый старичок с аккуратно подстриженной бородой и пышными усами, с венчиком седых волос вокруг обширной лысины. При свете антикварной лампы с зелёным абажуром он читает заключение руководителя полётной практики, которую Юта проходила после пятого класса:
— Пишут, что вы, милочка, прекрасно летаете! — голос маститого учёного такой же бодрый, как и вид. Даже не скажешь, что в 1936-м он умер. — Так почему же вы не хотите избрать для себя лётное поприще? Ведь — подумать только! — вам доведётся бороздить не только воздушные океаны, но даже межзвёздный эфир!
— На двух стульях не усидишь, Иван Петрович, — пожимает плечами школьница. — А зоология мне больше по душе.
— Зоология? — оживляется Павлов. — Это хорошо… Знаете, что для зоолога самое первостепенное? Любовь к животным! Я, например, с детства собак любил…
Их мирную беседу прерывает реплика незнакомого человека. Вступив откуда-то сбоку в узкий круг света, отбрасываемого лампой, он изрекает с экспрессией опытного оратора:
— Но сегодня, товарищ Ныркова, необходим ваш талант пилота! Этого требуют Родина и обстоятельства!
Одеждой незнакомец похож на советских комиссаров начала 1940-х из учебника "Новейшая история человечества: Земля-Н". Лоб неизвестного туго забинтован, из-под многослойной повязки проступает кровь. Юта с ужасом замечает пятна, отмечающие входное и выходное отверстия пулевого канала. Такую рану даже теперь вылечить вряд ли смогут!
— Вы, товарищ Емильевич, и нам заливали про "обстоятельства", — со злостью возражает ещё один неизвестный. Этот человек одет в форму красноармейца-кавалериста 1920-х годов, цвет его лица напоминает запылённый белый мрамор. — Когда в уездном исполкоме работали. Помните? И чем это закончилось?
Обвиняющим жестом кавалерист указывает на своё левое плечо. Левой руки у него нет, из разлохмаченных обрывков рукава торчит обломок плечевой кости, а бок и штанину покрывает обширное тёмно-бурое пятно засохшей крови.
— Ты, Жиганский, не возражай! — Емильевич ладонью решительно рубит воздух. — Тут совсем другое дело!
В следующий миг Юта оказывается на выщербленной бетонке где-то среди болот. На взлётной площадке притулился тропосферный флаер-грузовик, выпущенный в 2040-е Детройтским заводом имени КИМ. Створки грузового отсека сняты, вокруг снуют рабочие, пытающиеся погрузить десантную реактивную платформу (такие Юта видела в Политехническом музее) с уложенным плашмя массивным каменным кольцом. Стенки кольца гладко отполированы, тускло отсвечивают причудливые узоры незнакомого минерала. Присмотревшись к людям, Юта узнаёт в них древних египтян из виртуальной реконструкции строительства пирамид.
— Да что же вы делаете?! — отчаявшись вспомнить хоть слово на древнеегипетском, Юта пытается донести мысль громкостью голоса. — Это же явный перегруз!
Её успокаивающе похлопывает по плечу невысокий азиат в белом комбинезоне с нашивкой печально известной АЭС "Ноеро-1":
— Не волнуйтесь, юная мисс. Всё рассчитано до грамма. Чтобы облегчить машину, мы демонтировали катапультные кресла.
— А если что случится? — обомлевает Юта. — Если нужно будет катапультироваться?
— Ничего не случится, — уверенно заявляет атомщик. — Можете мне поверить, ведь я инженер.
Наконец, погрузка окончена. Платформа выступает наружу чуть не наполовину; паутина стальных цепей удерживает её от падения. Результат трудов хмуро осматривает бригадир грузчиков — могучий нубиец в кожаной набедренной повязке и вязаной шапочке-"петушке", украшенной эмблемой серпа и молота и надписью "Перестройка". Дёрнув на пробу одну из цепей, нубиец с сомнением качает головой и говорит Юте:
— Дело, конечно, твоё. Но я бы на этом ведре не полетел.
Удивлённо моргнув, Юта открывает глаза уже в кабине флаера. Машину и вправду облегчили до предела: изъяли даже огнетушитель, ящик с инструментами и бачок питьевой воды. К фундаменту отсутствующего пилотского кресла проволокой прикручена колченогая табуретка с фанерным сиденьем на ржавом каркасе из уголков. Увидев пустое гнездо на месте индикатора заряда батарей, Юта понимает, что с флаера сняли и буферные аккумуляторы — теперь энергия на гравид подаётся только от электрохимического генератора (ЭХГ).
К полупустой приборной панели изолентой примотан портативный навигатор — такие выпускались у "сумеречных" в начале XXI века. Неужели спутники этой системы до сих пор на орбите? На дисплее отображается маршрут к точке у северного побережья Средиземного моря.
Юта включает генератор, слышен свист воздуходувки и рокот топливного насоса. Дав три минуты на прогрев, плавно перемещает педаль контроллера подачи энергии. Машина дрожит, силясь оторваться от земли, словно ослабевший человек, пытающийся встать после долгой болезни. "Газ" на максимум. Компрессор воет, из дымовой трубы валит чад непрореагировавшей суспензии. Флаер вздрагивает и идёт вверх.
— Потерпи чуть-чуть… — шепчет Юта, словно машина способна её услышать и понять. — Высоту и скорость наберём, и сбавим до номинала. Главное, разогнаться, а дальше нас инерция понесёт.
Полёт в сплошной облачности. Серая мгла, в которой не видно ни земли, ни неба, безысходная, как река Стикс. И только ползущая точка на дисплее навигатора показывает, что машина движется к цели.
Облака расступаются. Внизу — обширное пространство, утыканное руинами построек, неузнаваемых из-за сильного разрушения. И руины, и прогалы между ними укрывает беловатая масса, будто одеяло окаменевшей морской пены. Чары, превратившие пену в камень, не вечны: волшебный покров пятнает грязь и наслоения пыли, в нём тут и там виднеются проломы.
— Горе тебе, Вадалона, город крепкий… — печально раздаётся рядом.
Юта оглядывается. Справа, опираясь на приборную панель единственной рукой, стоит Жиганский. Его лицо искажено болью сожаления, от него разит кровью, смертью и разложением. Но Юта рада его видеть. Теперь она не одна.
Они минуют береговую линию. Внизу — неохватный простор мрачных волн свинцового цвета, совсем не похожий на красочные виды Средиземного моря из туристических брошюр. На фоне предгрозового неба, изредка взмахивая крыльями, реют какие-то силуэты, слишком крупные для чаек или альбатросов.
— Это ещё кто? — настораживается Жиганский.
— Пелагорнисы, — бойко рапортует Юта, вспомнив экзамен по фауне миоцена. — Морские птицы семейства ложнозубых. Размах крыльев до семи метров. Вымерли два миллиона лет назад. Раньше палеонтологи считали, что пелагорнисы способны только к планирующему полёту, что они даже крыльями на лету махать не могут. Удивительно, да?
— Снова птицы… — с отвращением произносит Жиганский.
Юта не понимает, почему у её спутника неприязнь к птицам. Может, у него орнитофобия? Но скоро поведение пернатых гигантов заставляет насторожиться и её. Меланхоличный полёт миоценовых королей воздуха сменяется интенсивным маневрированием, дуги траекторий исчерчивают небо, сливаются в общий поток, и прямо по курсу флаера вырастает стена из десятков крылатых тел, несущихся навстречу перегруженной машине.
Юта сбавляет подачу на подъёмные рельсы, флаер проваливается вниз, уходя от лобового столкновения. Остекление на миг заслоняет чёрная тень. Теперь выход из пике. Рама машины стонет от перегрузки, Жиганский едва не падает.
— Проклятые птицы! — восклицает он в бессильной ярости. — Дальше лети ровно, мы на траектории сброса, — строго говорит он Юте.
В море видна тёмная точка. Скальный островок. Навигатор показывает — здесь заканчивается их путь. Вот остров ближе, ближе… Уже можно различить крохотную ровную площадку в центре, огороженную камнями. Места мало, но почему бы не сесть туда, не выкатить платформу вручную?
Сильный удар сотрясает флаер. На них бросилась птица! Ещё удар, заметно сильнее — теперь не вдогон, а в бок. Штурвалом и педалями Юта выравнивает машину, возвращает её на траекторию. Верхним краем глаза замечает — с неба на них пикирует третий живой снаряд.
Страшный удар. По лобовому стеклу расплескивается кровавое месиво, триплекс змеится трещиной.
— Выравнивай, выравнивай! — умоляет её Жиганский, но Юта и без его подсказок, ориентируясь на приборы, возвращает флаер на курс.
Остаются последние метры. В голове тикает обратный отсчёт: "Три, два, один…"
— Сброс! — командует Жиганский, и в то же мгновение Юта дёргает рукоятку, трос от которой уходит в грузовой отсек.
Грохот пироболтов, отстреливающих фиксаторы цепей. Рёв пороховых двигателей, выталкивающих платформу. Сквозь неплотности перегородки в кабину накатывает волна удушливой гари.
Избавленный от груза, флаер крутой дугой взмывает в небо. Ветер и перегрузка смывают кровавый след со стекла. Заложив вираж, Юта наблюдает, как платформа по опрокинутой параболе падает в центр островка. Срабатывают посадочные двигатели платформы, и груз опускается на безымянный клочок суши — каменный зуб, выступающий со дна моря.
— Молодец! Умница! — от радости у Жиганского выступают слёзы. — Не представляешь, как это важно…
Удар в крышу, треск сбитого дефлектора, зубодробительный грохот сломанных лопаток компрессора. Ложнозуб попал в воздухозаборник!
Река энергии, питающая гравид, иссякает. Тяготение Земли обнимает машину, чтобы низвергнуть с небес. Не раздумывая ни секунды, Юта выжимает последние капли энергии из задыхающегося ЭХГ, чтобы развернуть флаер носом вниз. Свинцовая поверхность моря — кажется такой податливой, но может быть такой твёрдой — словно бежит навстречу лобовому стеклу, и с каждым мгновением этот бег всё стремительней.
— Мы разобьёмся? — спрашивает Жиганский с удивлением человека, у которого только что всё было хорошо, а внезапно всё стало плохо.
— Нет! — отвечает Юта. — Мы нырнём. Делай, как я!
Она скатывается с "пилотского табурета" в нишу под приборной панелью и крепко упирается ногами и руками в профили рамы, выступающие из-под обшивки. Проверить, как выполнил её команду однорукий Жиганский, Юта не успевает. Раздаётся всплеск, будто слон решил поучаствовать в соревнованиях по прыжкам в воду. Тело наливается тяжестью и против воли вжимается в настил, по спине больно бьёт дурацкая табуретка, сорвавшаяся с крепления, а сверху, из многочисленных проектных и непроектных отверстий перегородки, отделяющих кабину от грузового отсека, начинают хлестать холодные струи.
Кабину окутывает мрак: море забирает солнечный свет, а плафоны демонтировал инженер "Ноеро", когда облегчал флаер.
Перегрузка спадает. Юта поднимает голову, пытается осмотреться. Немного света есть, но откуда? Оказывается, архаичный навигатор уцелел при нырке; его дисплей подсвечивает кабину. Юта беспокоится — старые гаджеты в своё время "прославились" пожароопасными аккумуляторами. Если прибор сейчас вспыхнет, они задохнутся в тесной кабине, где остаётся всё меньше воздуха. Но навигатор, в отличие от табуретки, закрепили надёжно. Его корпус цел, может, и волноваться не стоит?
Жиганский уже вскочил на ноги и пытается открыть люк в крыше. Он поранил лоб, но кровь не течёт из свежей раны — наверное, вся вытекла раньше, когда он потерял левую руку. Бросив неподдающийся люк, он кидается к боковой двери, наваливается на неё всем телом. Затем пытается отжать дверь в грузовой отсек.
— Не получается! — затравленно говорит он Юте. — Отпер, но что-то держит!
— Конечно, держит, — отвечает Юта, стаскивая с себя табурет. — Давление воды. Здесь все двери открываются наружу.
— Разбей! — Жиганский бьёт кулаком треснувший триплекс.
Юта пожимает плечами. Стекло выдержало встречное столкновение с гигантской птицей, а потом — удар о воду. Ясно, что руками его не разбить. Но, не желая спорить, она колотит, что есть сил, ножками табурета в триплекс. Размахнуться не получается — слишком тесно, да и вода мешает. Воды набралось уже порядочно, ей по пояс.
— Оставь, — Жиганский безнадёжно машет рукой, видя, что трещина, оставленная птицей, не стала толще ни на волос.
— Не волнуйся, — успокаивает его Юта. — Сейчас кабина нальётся, давления сравняются, мы откроем люк и вынырнем. Здесь не может быть глубоко, ведь рядом остров.
Будто её слова были заклинанием, флаер утыкается носом в дно, корма машины делает неторопливый пируэт и плавно идёт вниз. Юта переступает, придерживаясь руками, чтобы удерживать голову над водой. Она опасается, что флаер ляжет на бок или на крышу — тогда выбраться будет труднее. Но тяжёлая рама с ходовыми рельсами гравида перевешивает, и машина ложится на днище.
Воды уже по горло, она поступает быстрее, выдавливает воздух сквозь дыры перегородки. Юта дышит глубоко и часто, стараясь уловить побольше кислорода из ускользающего воздушного пузыря. Лицо приходится запрокинуть к потолку, иначе нахлебаешься воды. Воздух такой спёртый!
— Знаешь… Что бы с нами не случилось, ты всё сделала правильно, — раздаётся голос Жиганского. Его плохо слышно, вода заливается в уши. — Правильно, что согласилась. Теперь есть шанс, что она всё исправит…
"Когда и на что я согласилась? — удивилась Юта. — Без спросу впутали меня невесть во что… И кто такая "она"? И что "она" должна исправить? И вообще, сейчас не до этого!"
Юта делает глубокий вдох, задерживает дыхание и толкает Жиганского в бок, подавая сигнал. Упёршись ногами в приборную панель, они наваливаются на крышку люка. Та распахивается, вверх причудливой медузой уносится последний литр воздуха, и Юта со своим одноруким спутником устремляются следом — туда, где сквозь толщу воды тускло мерцает свет.
Морская соль немилосердно щиплет глаза, но Юта должна видеть, куда плывёт. Из водной мглы проступает тёмная подвижная масса — стая рыб. Коричневые тела полуметровой длины, чёрные брюшки, обтекаемая форма, характерный плавник… Да это же ночные акулы! "Мы глубже семидесяти метров? — удивляется Юта. — И почему акулы собрались в стаю? Неужели…"
Несколько рыб отделяются от стаи и очерчивают круги вокруг людей. У спинного плавника каждой виднеется уродливый нарост — след проникновения рака-паразита. Сомнений нет. Те же "акулы-зомби", что атаковали её и Лёшу Дамаскина в ржавом лабиринте "Фон Рамма".
Юта заставляет себя не отшатнуться от хищников, а вложить все силы в вертикальный подъём. Главное сейчас — всплыть, глотнуть воздуха. В ушах нарастает звон. Где Жиганский? Он отстаёт, с одной рукой он не может плыть так быстро!
Юта притормаживает, хочет подплыть к товарищу, взять его на буксир. Но Жиганский резко отмахивает рукой, с внезапной улыбкой смотрит в глаза Юте, а потом поворачивает и кидается в самую гущу рыб. Стая распадается — и тут же смыкается, опутывая человека коконом хищных тел.
От ужаса Юта замирает на мгновение, но вода толкает её тело наверх. В ушах уже не звон, а гром набатных колоколов, перед глазами мельтешат чёрные точки. Экономя иссякающие запасы кислорода в лёгких, Юта мерно работает ногами и руками, пытаясь вообразить, что плывёт на областных соревнованиях. От кислородного голодания мозг выкидывает странные штуки — Юте кажется, что она уже не в море, а в пресной воде, всплывает со дна какого-то огромного колодца…
Последний рывок — и долгожданный вдох свежего воздуха! Но где она оказалась?
*
Следующий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/16/1555