9
Оставив соперников допивать кофе, скрещивать мысленные клинки и меряться эго, Мирра упорхнула.
Она решила заехать к тёте Ульяне, жившей в тихом маленьком переулке неподалёку. Купив к чаю свежих шу – миниатюрных пирожных, Мирра без звонка подкатила к знакомому дому и припарковалась у забора (хозяйка проводила много времени в саду и цветнике). Едва она шагнула за калитку, её накрыл столь любимый терпкий аромат тётиных хризантем. Сад полыхал поздними георгинами. Дверь веранды была распахнута, впуская внутрь мягкое сентябрьское солнце. Значит, хозяйка дома. Повезло.
– Ох, кто-то в лесу спать на зиму залёг, – пошутила Ульяна.
Мирра улыбнулась в ответ. В облике тёти и племянницы угадывались схожие наследственные черты, в первую очередь взгляд: форма глаз и их выражение – смешинка сквозь серьёзность. Только у Ульяны они имели светло-карий оттенок, у Мирры же были серыми с зеленцой. А вот волосы её, столь же мягкие, не имели той лёгкой курчавости, благодаря которой тётина стрижка всегда выглядела идеальной. Мирре же ради безупречности приходится со своей повозиться.
Тётина интерпретация знакомой поговорки позабавила. Но в последнее время племянница действительно нечасто бывала здесь, хотя и тётю, и дом её она очень любила.
Чаёвничая, они обменялись семейными новостями. Натирая вымытые чашки и ложечки, Мирра неожиданно предложила:
– Тётя, а прогуляемся-ка до Успенского кладбища? Ты, вероятно, там никогда не бывала. Как и я. Я лишь помню наши прогулки по Польскому, когда была ещё девочкой.
– А я не тороплюсь ни на одно, ни на другое, – усмехнулась тётя Уля, тряхнув смоляной головой, словно отмахиваясь. – Что за странные идеи посещают тебя, дорогая?
– Тётечка! Не шутите так! Я вас зову с эстетической целью. Там, говорят, много старинных захоронений, склепов и надгробий. Полюбопытствуем, эпитафии почитаем. Говорят, их строки порой весьма содержательны.
– Странная тяга к склепам для молодой девицы, – пожала плечами тётя. – Ты не вступила случайно в секту этих… как их? Вечно в чёрном ходят.
– К готам? – улыбнулась племянница. – Для них я, пожалуй, старовата и не столь мистична. Да и шеф не поймёт.
Время спустя тётушка Уля неторопливо направлялась к воротам Успенского кладбища, опираясь на руку Мирры.
– Давненько я так не гуляла, словно по Виленской, – молвила тётя, вздохнув. – В последний раз полвека назад с твоим дядей.
– Тётя Уля! А ведь улица-то сто лет как не Виленская, – откликнулась Мирра на тётину ностальгию.
– Это для вас не Виленская, – коротко возразила дама из прошлого века.
Вошли в решетчатые ворота. Кладбище, обнесенное металлической оградой, покоилось под сенью старых деревьев и было весьма обширно. Пожалуй, гид тут не помешал бы. Листва тихо шуршала под ногами, настраивая на меланхолический лад. С первых шагов задумчивая, торжественная почти идеальная тишина погружала в обстановку скорби. Её нарушал лишь гортанный крик ворон. Мирра присмирела.
– Да-а, умели раньше упокоить, – произнесла она философски, когда, проходя вдоль главной аллеи, они поочерёдно останавливались у семейных надгробий Гортынских и прочитывали вслух эпитафии, которых набралось ровно одиннадцать.
Мирра, словно читая двенадцатую надпись, продолжила вдруг мрачным, загробным голосом:
– «Не думай, что здесь могила,/ Что я появлюсь, грозя…»
– Ну, ты на самом деле сегодня чудишь, – покачала головой тётя.
– Тётечка, это не я. Это Цветаева, – успокоила Мирра.
– Ты хочешь посмотреть что-то конкретное или просто погуляем?
– Конкретное, – честно призналась племянница.
– Тогда лучше подойти к смотрителю.
За умеренную плату смотритель, астеничного вида задумчивый философ, готов был провести для милых дам экскурсию хоть по всему некрополю и даже сопроводить их до могилы с черепом бедного Йорика или к останкам коня самого вещего Олега. Узнав, что им требуется всего лишь склеп Кленце, он безошибочно вывел их к месту странного паломничества, попутно поведав увлекательную историю погребения некой госпожи N.
Склеп Кленце представлял собой богато украшенный храм из серого камня в стиле неоклассицизма. Две колонны с резными капителями венчал портик с затейливым рисунком – возможно, родовыми вензелями. Три ступени вели ко входу внутрь усыпальницы.
– Георгiй Бернардовичъ Кленце, – прочла Мирра надпись на каменной табличке, – студентъ, скончался 16 февраля 1909, 23 л;тъ отъ роду.
«Что я де;лаю теперь, ты не знаешь, а уразум;ешь посл;е». Ев. отъ Iоанна. Белый мраморный барельеф в виде свитка содержал ещё одну трогательную эпитафию «Дни твоей жизни падали въ вечность, какъ розовые лепестки, чистые и благоуханные». И совсем уж трогательное: «Жоржику».
Мирра представила стройного юношу Жоржа в студенческой форме и вздохнула.
Софья Матв;евна Кленце, – гласила вторая табличка, – скончалась 20 февраля 1918 года. «Мать», – догадалась Мирра.
«Блаженны чистые сердцемъ, ибо они Бога узрятъ». Ев. отъ Мат;ея.
Усыпальница была обнесена частично сохранившейся металлической оградой, которую поддерживали 14 затейливых квадратных опорных столбов. Ворота зияли отсутствием решётки – доступ к склепу был свободным.
– И что именно ты хотела тут увидеть, дорогая? – спросила тётя задумчиво, очевидно, вникая в библейские смыслы.
– Что хотела, то увидела, – уклончиво ответила Мирра. Сообщать тёте Уле, что прогулка послужила лишь поводом к новым загадкам – углу или столбику, – смысла не было.
«Видимо, следующую прогулку сюда предстоит совершить с Даней или Царичевым. Или с обоими», – подумала она.
– Ну как, дамы довольны? – поинтересовался смотритель.
– Весьма. А вам не позавидуешь: такая площадь! Всё знать, про всех помнить и ещё за порядком следить. А хулиганы тут орудуют? Ограждение Кленце изрядно попорчено.
– Это от времени. Хотя и не без вандалов, конечно.
– А видеокамеры тут стоят?
– Шутите, барышня! Тут вам не супермаркет.
– Жаль, – произнесла Мирра, а про себя подумала: «Идеально!»
И протянула ещё одну купюру приободрившемуся философу:
– Это вам за внимание и прекрасный сервис.
– С ума сошла, – прокомментировала тётя Уля шёпотом расточительность племянницы.
29.08.2026
http://proza.ru/2026/08/29/855 – часть 10.