Глава 3
Таллия. Средний пояс.
Небольшой отряд, численностью всего пять человек, торил путь по безлюдной саванне, рассекая негустой травяной покров, едва доходивший до середины голени. Во главе группы, опередив спутников на несколько шагов, двигался высокий, жилистый человек, чье лицо представляло собой сплошной костяк. Не трудно было догадаться, что в качестве проводника выступал охотник Дронт. За ним, стараясь держаться рядом, следовал долговязый нескладный молодой человек, на чьем лице, казалось, навечно застыло выражение бескрайнего удивления. И в этом молодом человеке жители Галлии без труда бы узнали телетайписта Валдиса. Чуть в стороне и немного позади, за молодым человеком топал местный эскулап, Виктор Эгмонт. Длительное пребывание в ссылке в глухом поселении, затерянном среди саванн Среднего пояса, отнюдь не сделало городского жителя более выносливым. И теперь, хотя с начала экспедиции прошло чуть больше часа, эскулап никак не мог выдержать темп, то отставая от Валдиса на несколько шагов, то вновь нагоняя его.
Ну, и в качестве замыкающих выступали два столь непохожих друг на друга человека, что даже представить было сложно, чтобы эти двое могли бы отправиться в путешествие по собственной инициативе. Одним из тех, кто двигался в арьергарде, был еще один охотник, носивший имя Барт, кряжистый, шагающий вразвалочку мужчина преклонного возраста. Ну, а временным компаньоном последнего выступал человек лет этак тридцати, с узким, вытянутым лицом, на котором словно навечно застыла печать недовольства. Последним участником экспедиции стал помощник господина Мейксписа, все же соизволившего послать в экспедицию одного из своих людей. Звали этого человека, вот уже много лет служившего у владельца кордегардии, Андрусом.
Что до цели маленького отряда, таковой являлась странная аномалия, обнаруженная три дня назад охотником Дронтом. Большинству жителей Галлии, маленького поселка, затерявшегося среди бескрайней саванны, и в голову не могло прийти заняться исследованием череды малопонятных явлений, возникших в атмосфере. Однако, местному референту Одлину все же удалось, хотя и после бурного обсуждения, инициировать проведение экспедиции для выяснения причин необычного явления. Подобное решение выглядело вполне логичным, ибо сильный ветер, уже девятый день задувавший со стороны Туманного хребта, и не думал стихать.
К этому времени разведчики успели углубиться в саванну, удалившись от поселения, носившего название Галлия, более чем на сотню стадий. А стадией, как позволит себе напомнить автор, именовалась мера длины, составлявшая порядка двухсот ярдов*. К этому времени небольшая группа успела сделать первый привал, с необходимостью которого согласился, скрепя сердце охотник, ибо путники удалились от поселка лишь на полсотни стадий. Впрочем, длился привал недолго, и спустя четверть часа Дронт снова вел небольшой отряд по поросшей высокой травой саванне.
И вот теперь Андрус, проводивший львиную долю свободного, да и служебного времени тоже, в недолгих путешествиях между кордегардией и местным трактиром, принялся упрашивать сделать очередную остановку. Положа руку на сердце, был среди участников экспедиции еще один человек, точно так же мечтавший об отдыхе. И человеком этим был Виктор Эгмонт, чей возраст мало способствовал долгим прогулкам по пересеченной местности. Впрочем, в отличие от помощника господина Мейксписа, открыто показывать свою усталость местный эскулап не спешил. К тому же Эгмонт был прекрасно осведомлен о желании Дронта с Бартом добраться до затерявшегося в саванне окончания Сухого лога, и уже там устроить привал.
Что до упомянутого Сухого лога, такое название носила длинная проплешина в саванне, практически напрочь лишенная растительности. Поверхность пологой впадины представляла собой каменистую равнину, перемежающуюся мелкими дюнами. Неглубокая ложбина тянулась едва ли не полсотни стадий и сейчас находилась по левую руку от путешественников.
На первом этапе путешествия, едва маленький отряд покинул Галлию, Виктор Эгмонт целиком и полностью погрузился в свои мысли, и по сторонам практически не смотрел. Поход по саванне позволил эскулапу отдохнуть от пристального внимания, оказываемого в маленьком поселении семье лекаря, и привести свои мысли в порядок. Увы, но наличие подобного внимания, было вполне объяснимо – как ни крути, но Эгмонт попал в Галлию в качестве ссыльного, отправленного в глухие места в назидание другим, за вольнодумство.
Впрочем, если уж вдаваться в суть совершенного эскулапом крупной клиники правонарушения, заключалось таковое в том, что Эгмонт позволил себе публично усомниться в правильности действий Держателей Мира. На самом деле, в большинстве случаев проступки подобного рода обходились нарушителям куда дороже, и уж точно не ограничивались обычной ссылкой. Эгмонту в известной степени повезло, у незадачливого лекаря нашлись влиятельные поручители, благо врачевал он и в самом деле очень неплохо.
Оказавшись в здешней глуши, Виктор Эгмонт не отчаялся, и рук не опустил. Доктор рассуждал так – исполнять свой долг можно где угодно, особенно в тех случаях, когда никто не запрещает работать по специальности. Быть может, кому-то это показалось бы удивительным, но эскулап довольно быстро привык к простой, незамысловатой жизни в саванне. Другое дело дочь Полина и помощница Летиция, ведь вся сознательная жизнь девушек прошла в большом городе. Чего греха таить, непросто было юным особам привыкнуть к столь радикальным изменениям в образе жизни. Тем не менее, спустя непродолжительное время и Полине с Летицией удалось приспособиться к весьма неспешному и, увы, бесконечно однообразному укладу Галлии. И в настоящее время единственным, что по-прежнему немало удручало почтенного эскулапа, было отсутствие в поселке достойных кандидатур на спутников жизни для юных особ, покровителем которых являлся. Охотники – простые мужики, привыкшие к неприхотливой жизни в саванне, представлялись не слишком удачной партией, не говоря о том, что наиболее адекватные из них успели обзавестись подругами, правда, чего греха таить, по большей части, неофициальными.
Что до остальных жителей Галлии, разумеется, если брать в расчет тех, кто имел более-менее подходящий возраст, выбирать, приходилось из помощника Мейксписа – Андруса или ассистента референта Поллока. Вот только оба упомянутых субъекта вызывали плохо скрываемую неприязнь даже у самого Эгмонта, а уж о его дочери и помощнице и говорить не приходилось. Единственной, более-менее подходящей кандидатурой оставался телетайпист Валдис. Однако, учитывая необыкновенную скромность и робость последнего, ждать от молодого человека каких-то шагов в этом направлении не приходилось.
Быть может, кому-то это показалось бы странным, но именно такие мысли бродили в голове Виктора Эгмонта на первом этапе путешествия по саванне. Эскулап погрузился в невеселые раздумья настолько глубоко, что не заметил, как охотник Дронт остановился. Остановился и следовавший за охотником Валдис, и в результате эскулап, пребывавший в каком-то полузабытье, налетел на своих спутников, даже не подумав притормозить. Впрочем, стоит отметить, что оба вышеупомянутых члена экспедиции, как охотник, так и молодой телетайпист, ни словом, ни жестом не выразили своего неудовольствия. Дронт по причине стоического спокойствия характера, ну, а Валдис в следствии все той же скромности натуры.
Что до Эгмонта, почтенный доктор пришел в себя лишь спустя несколько секунд и, оглядевшись на местности, устремил на охотника вопросительный взгляд:
– Что-то случилось, Дронт?
– Ветер стих, – голос охотника звучал так, словно он сообщал о скором отбое, и на лице его не дрогнуло ни единого мускула, – я уже замечал, что ветер, исходящий из центра Туманного хребта, время от времени стихает на несколько минут, а затем начинает дуть снова.
– Полагаешь, в этих интервалах имеется некая закономерность? – поинтересовался Эгмонт, бросив встревоженный взгляд в сторону горизонта.
– Господину ученому следовало бы выражаться попроще... – По лицу Дронта скользнула едва заметная улыбка. – Но я понял Вас... – Суровая физиономия охотника вновь превратилась в лишенную эмоций маску. – Если говорить начистоту, я не так много времени провел возле Туманного хребта, и не могу судить о протяженности периода безветрия. Но само явление наблюдал дважды и, как мне кажется, именно в это время.
– Так, так, интересно, – пробормотал вполголоса эскулап, с задумчивым видом поглядывая в небеса, где появились редкие просветы среди густых сизых облаков.
– Как думаете, мы имеем дело с неким природным явлением? – немного помявшись, поинтересовался Валдис, и в голосе молодого человека явственно слышались нотки волнения. – Наподобие тех явлений, о которых написано в хрониках первой новой эпохи?!
– Не знаю, хочешь – верь, хочешь – не верь, но не знаю, – покачал головой эскулап, в душе которого поселилась неосознанная тревога, – это нечто странное, очень странное, – почтенный доктор на мгновенье умолк и задумался, – я вам больше скажу – у меня нет никакой уверенности, что имеем дело с природным явлением...
– То есть, как это – имеем ли дело с природным явлением? – в голосе подошедшего ближе Андруса явственно слышалось раздражение. – Что же это такое, как по-вашему?
– Увы, милейший Андрус, если бы у меня имелся готовый ответ на этот вопрос, не возникло бы необходимости в нашей экспедиции, – Эгмонт заметил, что замечание помощника владельца кордегардии заставило Валдиса неприязненно поморщиться, однако сам эскулап постарался сохранять спокойствие.
Виктор был прекрасно осведомлен о нежных чувствах, питаемых молодым телетайпистом к его дочери, знал и о том, что сходные чувства испытывает помощник Мейксписа. Не был для Эгмонта секретом и тот факт, что оба претендента на благосклонность Полины догадывались о намерениях и чувствах соперника, и питали друг к другу отнюдь не лучшие чувства.
– И как же Вы собираетесь изучать неизвестное явление, если даже не подумали прихватить с собой инструменты? – теперь к неприкрытому скепсису в голосе помощника Мейксписа добавился еще и сарказм.
– А Вы не слишком наблюдательны, многоуважаемый Андрус, в противном случае непременно заметили бы, что со мной большой дорожный саквояж, и те инструменты, что необходимы для лечебных манипуляций, занимают в нем не более трети объема, – терпеливым тоном, словно капризному больному, пояснил Эгмонт, – так что, кое-какие измерения я вполне смогу провести.
Поначалу помощник Мейксписа хотел, было ответить, но затем передумал и, брезгливо поморщившись, вернулся в арьергард маленького отряда, заняв место рядом с охотником Бартом, взиравшим на происходящее со стоическим спокойствием, хотя, в сложившейся ситуации, куда уместнее был бы термин «равнодушие».
К этому времени утихший, было ветер, задул снова, и эскулап не преминул отметить, что дуновение воздуха возникло в считанные секунды, словно где-то вдали заработал гигантский ветряк. Виктор Эгмонт с обеспокоенным видом покачал головой и устремил вопросительный взгляд на проводника. Однако Дронт не произнес ни слова и, оглянувшись на смотревших на него эскулапа и телетайписта, кивнул головой и двинулся дальше. Эгмонт слегка напрягся, гадая, как истолковать поведение охотника, но затем пожал плечами и последовал за проводником. Не отставал и Валдис, старавшийся держаться рядом с лекарем. И поскольку эскулап не видел необходимости хранить молчание на протяжении всего пути, выдержал небольшую паузу и повернулся к молодому человеку:
– Скажите, Валдис… Пришла ли вторая депеша о тех преступниках, что бежали из Миллстонского лагеря? Известно ли, кто они, и за что отбывали наказание?
Телетайпист немного помедлил и, оглянувшись на следовавших на небольшом удалении Андруса с Бартом, наклонился к собеседнику и, понизив голос, поведал:
– Известно, что это отец и сын, как будто бы носящие имя Илей-Го. Наказание они отбывали за противодействие властям при осуществлении коррекции нарушителей Основных Правил.
– Ого, вот это номер! Выходит, они не просто нарушили какие-то из Основных Правил, но еще и противодействовали властям? – в голосе Виктора Эгмонта звучало неподдельное удивление. – Смелые, однако, ребята... Что же такого они натворили?!
– Увы, не знаю, – потупив взор, вздохнул Валдис, – в депеше ничего не сказано о характере самого правонарушения, приведены лишь параграфы Уложения о Наказаниях.
– Ну, как обычно, – слегка поморщившись, покачал головой эскулап, – навесят на людей ярлык заговорщиков, а вся их провинность заключалась, быть может, в противодействии сборщикам податей... – На лице Эгмонта мелькнуло выражение неприкрытой неприязни. – А эта публика любит обирать людей... – Почтенный доктор на мгновенье умолк и поморщился. – Однако параграф провинившимся припишут такой, словно они совершили измену Закону о Власти.
Что хотел ответить Валдис, так и осталось неизвестным, ибо в следующее мгновенье послышался голос Дронта, прервавший дискуссию эскулапа с телетайпистом:
– Впереди – Черная гряда!
Эгмонт с Валдисом приблизились к притормозившему охотнику, и следом за проводником устремили взгляд на видневшийся вдали темный силуэт, протянувшийся по диагонали от Северо-запада до Юго-востока.
– Предлагаешь разбить лагерь здесь или дойдем до гряды? – поинтересовался Барт, покинувший арьергард и приблизившийся к собрату, причем сделал это, как заметил Виктор Эгмонт, совершенно бесшумно.
– В саванне мы открыты всем ветрам, и не только, – Дронт немного помедлил и покачал головой, при этом эскулап заметил, что в голосе охотника слышатся нотки сомнения, – да, Черная гряда – не лучшее место для отдыха, и все же, я предпочел бы ночевать под защитой холмов.
– Согласен, но при таком раскладе придется пройти больше пятнадцати стадий, – заметил Барт, оглянувшись на Эгмонта, а затем и на Андруса, причем помощник Мейксписа при последних словах охотника состроил такую физиономию, словно собирался умирать.
– Что же, не так и много, за час дойдем, – на лице Дронта не дрогнуло ни единого мускула, а спустя мгновенье он снова устремился вперед.
Опытный охотник редко оглядывался назад, отлично зная, что те, кому он служит проводником, последуют за ним, и на этот раз не ошибся в своих предположениях. Эскулап с телетайпистом не стали мешкать, и почти тотчас двинулись следом. Андрус поворчал немного, однако, возражать не стал и, продолжая ныть вполголоса, последовал за остальными. Что до Барта, немолодой охотник и вовсе никак не выразил своего отношения к происходящему, заняв привычное место в арьергарде.
Если в окрестностях Галлии, Виктор Эгмонт чувствовал себя в относительной безопасности, то теперь едва ли не ежеминутно оглядывался по сторонам, заметив, что поверхность и растительность саванны выглядят несколько иначе, нежели в непосредственной близости от поселка. Исчезли высокие, достигающие пояса островки сухостойной осоки, почти пропали мелкие, не выше колена кустики северного ковыля. Теперь все пространство вокруг покрывала невысокая, не выше щиколотки бледно-зеленая травка.
А в довершение ко всему, на поверхности саванны все чаще появлялись проплешины, и вовсе лишенные какой бы то ни было растительности. Теперь при движении приходилось быть осмотрительным и внимательно смотреть под ноги, избегая наступать на попадающиеся все чаще камни, размеры которых в иных случаях были больше кулака охотника Дронта.
Цвет небосклона понемногу темнел, и путешественников все чаще посещали мысли о привале. Конечно, у путников не оставалось ни малейшего сомнения в том, что ночевать придется в спартанских условиях, ведь даже для разведения костра необходимо топливо, в то время как в саванне, покрытой мелкой травкой, поиск горючего превращался в неразрешимую проблему. Да, несмотря на непрерывно задувавший ветер, погода стояла теплая, и путешественники могли не беспокоиться о том, что замерзнут в парусиновой палатке, но костер, как ни крути, придавал уверенности в себе.
Но, как бы то ни было, темный силуэт Черной гряды с каждой минутой становился все ближе. И очень скоро всем путникам стало понятно, что вереница темных холмов имеет чуть меньшую высоту, нежели Палевая гряда, за отрогами которой осталась Галлия. Впрочем, местная возвышенность отличалась не только высотой, но цветом, напоминая издали разбросанные по земле комья грозовых туч.
Спустя непродолжительное время путники добрались-таки до подножия одного из холмов, входивших в состав Черной Гряды и замедлили шаг. К этому времени тусклое пятно Солтона, едва пробивавшегося сквозь плотный слой облаков, опустилось почти к самому горизонту. Участники экспедиции остановились в полусотне шагов от ближайшего склона и теперь молча обозревали окрестности. Из всех путешественников лишь охотникам доводилось бывать в здешних местах, и теперь эскулап с телетайпистом с нескрываемым интересом, к коему примешивались оттенки волнения, разглядывали темные, словно грозовые облака, холмы. Что до помощника господина Мейксписа, последний явно чувствовал себя неуютно и куда большее внимание уделял поиску возможного укрытия. Что же касается темного цвета поверхности возвышенностей, последний был обусловлен выходящими на поверхность породами.
Впрочем, если уж говорить начистоту, даже форма холмов, входящих в состав Черной гряды, разительно отличалась от тех возвышенностей, что встречались в окрестностях Галлии, и не только. Та же Палевая гряда, протяженность которой составляла почти полсотни стадий, напоминала вереницу перевернутых чаш, выстроившихся в одну линию. Многочисленные холмы, лежащие далеко к востоку, имели схожую форму.
И совсем другое дело – возвышенности с крутыми склонами, входящие в состав Черной гряды.
Здешние холмы поражали путников тем, что имели почти правильную конусообразную форму, при этом ни одна из возвышенностей не соприкасалась с соседней, все до одной стояли отдельно друг от друга. Среди охотников ходили слухи, что на вершинах некоторых возвышенностей можно отыскать останки каких-то древних механизмов. Время от времени появлялись другие слухи, говорившие о том, что у подножия ряда холмов можно найти отверстия проходов, ведущих вглубь горы. Иной раз находились смельчаки, изъявлявшие желание обследовать эти тоннели, но, увы, почти все проходы были завалены обвалившимся грунтом. Глядя на ровные склоны Черной гряды, Виктор Эгмонт вспомнил, что среди ученой братии ходили слухи о том, что в далеком прошлом предки использовали вереницу холмов для каких-то своих надобностей. Вот только информации о том, что это были за надобности, и каким способом предки их удовлетворяли, практически не осталось.
На протяжении нескольких минут путешественники разглядывали мрачные темные склоны, обратив внимание на внушительные оползни, образовавшие некое подобие горных отрогов. Спустя непродолжительное время на эти оползни указал Дронт, предложив остановиться на ночлег между двумя подобными отрогами. Окинув место, выбранное охотником, внимательным взглядом, Эгмонт одобрительно кивнул – предложение Дронта выглядело весьма разумным. Во-первых, место для ночлега было от ветра защищено с трех сторон. А, во-вторых, в случае возникновения опасности, если бы таковая появилась в саванне, у гипотетических злоумышленников оставался единственный путь, коим они могли добраться до лагеря. А это заметно повышало шансы на успех в том случае, если возникнет необходимость прибегнуть к активной защите. Впрочем, если уж говорить начистоту, стычки в саванне случались крайне редко, и почти во всех случаях речь шла о беглых преступниках. Понятно, что после получения депеши из столицы провинции, подобные меры предосторожности казались совсем не лишними. И в довершение ко всему, имелось еще одно обстоятельство, побудившее охотника разбить лагерь именно у подножия холма. Ибо именно здесь можно было отыскать куски необычного черного камня. Последние были заметно легче обычного булыжника, но будучи брошенными в огонь, горели намного дольше и давали куда больше жара, нежели хворост или те же брикеты торфа, добываемые на болотах Северного пояса.
Среди ученой братии имелись и те, кто утверждал, что именно этим камнем обогревались люди в далекой древности. Но, поскольку подобную теорию не поддерживал ни один серьезный специалист, всерьез такую гипотезу никто не воспринимал.
Немного поразмыслив, Дронт расположил лагерь в глубине своеобразного ущелья, образованного двумя обвалами, произошедшими много лет назад, поставив палатку у самого склона конусообразного холма. По большому счету, перед палаткой не помешало бы развести костер, однако сухая трава сгорала слишком быстро, а иных дров в саванне, увы не находилось. Дронт поискал было горючие черные камни возле склона, но таковые и раньше попадались редко, а теперь охотник и вовсе не преуспел в своем занятии.
Разбив лагерь, путешественники провели рекогносцировку на местности и определили порядок, согласно которому участники экспедиции дежурили в ночное время у входа в палатку.
Первым на пост заступил Валдис, затем его сменял Виктор Эгмонт. После полуночи на дежурство заступал Дронт, а спустя некоторое время его сменял Андрус. Последний попытался, было, устроить небольшую истерику, однако церемониться с ним не стали, и помощник Мейксписа быстро умолк. Ну, а ближе к утру на вахту заступал Барт, коему и предстояло разбудить остальных.
Распределив между собой дежурство, путники перекусили всухомятку, после чего Барт с Андрусом быстро залезли в палатку, укрывшись одеялами. С наступлением ночи становилось ощутимо прохладнее, и такая погода мало располагала к пребыванию на свежем воздухе. Впрочем, путешественникам и в голову бы не пришло шастать у подножия холма в темноте, ибо фонарь, висевший у входа в палатку, освещал лишь небольшой пятачок земли, не более пяти-шести шагов в поперечнике. Дронт обошел лагерь по кругу, постоял немного у входа в палатку, прислушиваясь к немногочисленным звукам ночной саванны, а затем отправился на боковую. Что до Виктора Эгмонта, эскулап вполне мог поспать пару часов, однако, несмотря на усталость, чувствовал, что вряд ли сможет заснуть, и потому, немного поразмыслив, остался на посту вместе с Валдисом, рассудив, что отправиться на боковую может и вместе с телетайпистом.
Какое-то время Эгмонт беседовал с молодым человеком на отвлеченные темы, обсуждая мелкие происшествия, случившиеся в поселке. Правда, тут стоит отметить, что говорил по большей части эскулап, ибо Валдис даже находясь в приватной обстановке, вдали от человеческого общества, никак не мог избавиться от излишней застенчивости.
Время уже близилось к полуночи, когда телетайпист извинился перед эскулапом, посетовав, что не сможет составить лекарю компанию и, немного помедлив, уполз в палатку.
Оставшись в одиночестве, Эгмонт устремил свой взор в темные небеса и какое-то время разглядывал сизые облака, продолжавшие мчаться в одном направлении, а затем повернулся к той стороне горизонта, где скрывался Туманный хребет, являвшийся целью похода маленького отряда. В том направлении над горизонтом еще светилась полоска света, и это явление заставило почтенного доктора призадуматься – покидая небосвод, дневное светило касалось горизонта совсем в другой стороне.
Столь необычные метаморфозы со свечением горизонта заставили эскулапа насторожиться и сосредоточить все внимание на светопреставлении в небесах. Прошло совсем немного времени, и почтенный лекарь заметил, что полоска света время от времени становится ярче, но затем снова тускнеет. Наблюдение за странной игрой света продолжалось чуть больше четверти часа, когда Эгмонт, будучи буквально завороженным необычным явлением, обнаружил, что рядом кто-то есть и вздрогнул. С трудом взяв себя в руки, эскулап повернул голову и поднял брови – рядом стоял охотник Дронт. Поймав на себе вопросительный взгляд Виктора, проводник утвердительно кивнул головой:
– Да, так и есть, точно такие же всполохи света я наблюдал несколько дней назад...
Охотник снова кивнул головой, поразив Эгмонта тем, что в голосе его не слышалось ни капли волнения. Чего, увы, нельзя было сказать о почтенном лекаре, испытывавшем при виде необычного явления не самые приятные чувства:
– Странное какое-то свечение... Не находишь, что это совсем не похоже на всполохи молний при грозе?
– Вот теперь Вам, должно быть понятно, почему я отказался отправляться в путешествие в одиночку? – и вновь голос охотника показался Виктору лишенным каких-либо эмоций. – В подобной ситуации уж точно не помешает иметь рядом человека, чье мнение будет важным для представителей администрации... – Внезапно Дронт оборвал выступление на полуслове и устремил пронзительный взгляд куда-то в темноту.
Столь разительные перемены в поведении охотника, чей облик напоминал теперь хищника, обнаружившего конкурента, заставили почтенного доктора насторожиться:
– Что там, Дронт? Там кто-то есть? Кто-то ходит?
– Не знаю, честно скажу, не знаю, – на сей раз охотник ответил не сразу и, что удивительно, теперь в его голосе угадывались нотки неуверенности, чего Виктор за ним никогда прежде не замечал, – это трудно объяснить... – Охотник на мгновенье умолк и покачал головой. – Как будто что-то такое, хм... Неясное появилось в воздухе.
– В воздухе? – во взгляде Эгмонта, устремленном на охотника, читалось неприкрытое удивление. – Никогда не слышал, чтобы птицы летали над саванной по ночам...
– Позволю себе заметить, господин эскулап, но я ни словом не обмолвился о птицах... – Возразил Дронт, продолжая высматривать что-то в темноте. – Доводилось мне видеть птиц, которых вспугнули охотники, но тут... Нет, тут что-то другое... – Охотник не договорил и снова обратился вслух, но спустя пару мгновений вновь повернулся к эскулапу. – Птица, поднятая человеком, поступает иначе – вспорхнет в воздух, отлетит на полсотни шагов и садиться на землю, но тут...
Охотник оборвал себя на полуслове и заметно напрягся, подавшись вперед, имея при этом вид человека, потерявшего что-то из вида. Какое-то время Дронт стоял неподвижно, устремив пристальный взгляд в темноту, но затем махнул рукой:
– Нет, это точно не птицы... Я даже не знаю, как это описать... Оно появилось, словно из воздуха, и так же, неожиданно, исчезло... И знаете, я ни разу не сталкивался ни с чем подобным.
В ответ эскулап покачал с недоверчивым видом головой и, присоединившись к охотнику, принялся вглядываться в темноту. Созерцание тьмы, окутывавшей саванну, длилось чуть больше минуты, и за это время Виктору так и не удалось разглядеть причину беспокойства своего спутника. Что до самого Дронта, последний какое-то время продолжал разглядывать пространство над равниной, а затем махнул рукой и, повернувшись к Виктор, заметил уже спокойным тоном:
– Ложитесь спать господин эскулап, я подежурю один, а потом разбужу помощника господина Мейксписа, благо сам он все равно не проснется.
В голосе охотника вновь слышалась уверенность, что несколько развеяло тревогу в душе эскулапа, однако, успокоиться он так и не смог. Постояв еще пару минут, Виктор Эгмонт забрался в палатку и, поворочавшись немного, заснул, несмотря на немалое волнение, сном праведника. Правда, тут следовало признать, что имели место такие факторы, как немалая усталость и длительное пребывание на свежем воздухе.
Оставшаяся часть ночи прошла без происшествий и утром, когда первые лучи Солтона скользнули над поверхностью саванны, охотник Барт разбудил своих попутчиков.
Перекусив на скорую руку провизией, прихваченной в Галлии, участники поисковой команды свернули лагерь и двинулись дальше, решив для начала обойти холм, у подножия которого разбили лагерь, по кругу. Помощник господина Мейксписа Андрус продолжал свое непрекращающееся ворчание, хотя теперь смысл последнего сводился к тому, что экспедиция ничего не добьется, и наилучшее, что могут сделать путешественники, это вернуться назад. Слушая брюзжание молодого человека, на чьем лице словно застыло выражение бесконечной скорби, Виктор Эгмонт вспомнил о том, что Андрус практически не покидал поселок, а если таковое все же случалось, то исключительно в тех случаях, когда его патрон отправлялся в административный центр провинции.
Размышляя о странном происшествии в ночном небе, эскулап впервые с начала похода подумал о том, что их путешествие, представлявшееся поначалу этакой формальностью, на деле может оказаться весьма непростой задачей. Да, Эгмонт был готов признать, что ночью мало что разглядел в окружавшей лагерь тьме, однако, не видел ни одной причины не доверять чутью такого охотника, как Дронт. И, если последний действительно разглядел или, быть может, лишь почувствовал присутствие чего-то необычного в небе возле Черной гряды, значит, так оно и было.
Тем временем, движение маленького отряда по саванне продолжалось и очень скоро темные конусы холмов Черной гряды отступили назад. А спустя непродолжительное время у самого горизонта нарисовались контуры еще одной возвышенности, именно она и была целью нынешней экспедиции, то был Туманный хребет.
Путешественники успели преодолеть, наверное, с десяток стадий, продолжая шествовать по низенькой, почти высохшей травке, когда заметили, к немалому удивлению, что под ногами скрипит песок, перемешанный с мелким щебнем. Но не успели пройти и десятка шагов, как характер почвы снова изменился, и теперь путники снова топтали ботинками низенькую травку буровато-желтого оттенка. Не трудно догадаться, что столь локальное изменение ландшафта вызвало у участников похода неподдельное удивление, и лишь спустя пару минут путешественники сообразили, что миновали дорогу. Да, дорога эта была изрядно засыпана песком, мелким мусором и остатками сухой травы, но суть от этого не менялась. Вернувшись назад, участники похода выбрались на необычайно плотный грунт и, пройдя по нему с десяток шагов, устремили вопросительный взгляд на Дронт.
– Все верно, именно об этой дороге я и говорил, – кивнул головой охотник, отвечая на немой вопрос своих спутников, но в голосе его слышались нотки сомнения, – по словам отца, дорога ведет к Стальгарду...
– Странно это все, – во взгляде Валдиса, устремленном на Дронта, читалось неподдельное удивление, к коей примешивалась растерянность, – мне ведь довелось читать кое-какие хроники новых эпох... – Валдис на мгновенье умолк и покачал головой. – Но не могу припомнить, чтобы где-нибудь упоминалось о таком городе в Среднем поясе...
– Все эти исторические хроники написаны лишь для того, чтобы вводить порядочных людей в заблуждение, – скривив и без того кислую физиономию, заявил Андрус, смерив телетайписта пренебрежительным взглядом, – нет, чтобы делом заниматься, так эти ученые только народ с толку сбивают.
Судя по всему, столь пафосной тирадой помощник господина Мейксписа хотел привлечь внимание к себе, однако, добился, скорее, противоположного эффекта. Путешественники предпочли оставить замечание своего спутника без внимания, лишь охотник Барт смерил Андруса скептическим взглядом и усмехнулся. Дронт с невозмутимым видом разглядывал окрестности, Валдис, все еще пребывавший в некоторой растерянности, ковырял носком ботинка каменистый грунт. Что до Виктора Эгмонта, все внимание эскулапа было сосредоточено на дороге, уходящей куда-то вдаль. Будучи человеком образованным, Виктор был вполне осведомлен о содержании хроник, и теперь думал о том, что дороге, должно быть, никак не меньше полутысячи лет. А подобного срока без всяких сомнений было достаточно для того, чтобы любая, самая утоптанная дорога основательно заросла травой, однако в данном случае ничего подобного не происходило. Именно это обстоятельство, столь несоответствующее привычному порядку вещей, и тревожило эскулапа более всего.
С минуту путешественники хранили молчание, а затем, на вопрос Валдиса, изрядно удивив при этом и самого телетайписта, и эскулапа Эгмонта, неожиданно ответил охотник Дронт:
– Далеко не все хроники написаны учеными, знакомыми с порядком, существующим в нашем Среднем поясе. Им и невдомек, что есть вещи, о которых не знает большинство старожилов нашей провинции. Да, быть может, писавшим хроники ничего неизвестно об этой дороге... Но, мне доводилось встречаться с людьми, утверждавшими, что дорогу строили из материала, принадлежавшего другой, куда более древней дороге. И материал этот был известен лишь в древние времена.
Столь необычное для охотника, продолжительное и весьма эмоциональное выступление, заставило Эгмонта вновь обратить внимание на дорогу. Правда, для того чтобы расчистить поле для наблюдения, эскулапу пришлось немало потрудиться, соскребая концом посоха слой грязи и песка. Каково же было удивление почтенного лекаря, когда на глубине чуть больше трех пальцев, он наткнулся на твердое основание, крепкое, как камень. Расчистив посохом чуть большую площадку, эскулап покачал головой – теперь становилось понятным, что стало причиной отсутствия растительности. Столь твердый материал просто не давал траве пустить корни.
Неожиданное открытие заставило задуматься о людях, построивших некогда необычную дорогу. Задумался Эгмонт столь глубоко, что, сбросив оцепенение, обнаружил, что попутчики успели удалиться на полсотню шагов. Эскулап с недоверчивым видом покачал головой и поспешил догнать остальных участников экспедиции. Поравнявшись с Бартом, шествовавшим в арьергарде, Виктор снова погрузился в размышления, и даже вздрогнул, когда молчаливый охотник, сохранявший на протяжении всей экспедиции невозмутимый вид, неожиданно обратился к своего попутчику:
– А ветер здесь дует намного сильнее. Да и в небесах, чего греха таить, творится что-то неладное.
Проследив инстинктивно за взглядом охотника, Эгмонт удивленно поднял брови, увидев над возвышавшимся впереди, и казавшимся этаким нагромождением огромных серых глыб, Туманным хребтом, нечто, напоминающее колоссальный ком из темных облаков. В течение нескольких мгновений эскулап, словно завороженный, разглядывал необычное явление, повисшее над цепочкой холмов с крутыми склонами, а затем покачал головой. Теперь практически не оставалось сомнений – перед ними предстал феномен, замеченный Дронтом несколько дней назад. Зрелище и в самом деле было величественным, но одновременно и пугающим, остаться равнодушным, увидев нечто подобное, было просто невозможно. Наблюдая за необычным явлением, Эгмонт думал о том, что последнее напоминает колоссальную гору из темной ваты, перевернутую вершиной вниз, и эта гора неведомым образом очутилась в небе и теперь вращалась вокруг своей оси. По мере наблюдения за скоплением туч становилось понятным, что отдельные слои облачности перемещаются время от времени вверх и вниз, меняясь друг с другом местами. И в тот момент, когда слои плотной облачности меняли высоту, внутри колоссальной вращающийся тучи сверкали вспышки. И цвет последних, зеленовато-лимонный, имел мало сходства с теми явлениями, что наблюдались во время грозы. Однако, немного поразмыслив, эскулап пришел к выводу, что цвет вспышек мог являться следствием большого количества пыли в облаках.
Здесь, на близком расстоянии от Туманного хребта, дуновение ветра ощущалось намного сильнее. Если в саванне, вблизи Палевой гряды поток воздуха у земли был едва ощутим, то теперь, двигаясь против ветра, путешественникам приходилось прикладывать немалые усилия.
По мере приближения к Туманному хребту, возвышенность, о которой путники знали лишь понаслышке, понемногу увеличивалась в размерах, позволив путешественникам рассмотреть детали. Очень скоро стало понятно, что здешние холмы имеют немалое сходство с Палевой грядой, но обладают куда большей высотой, к тому же склоны здешнего хребта казались намного круче, а цвет скалистых выступов заметно светлее. Имелся, правда, еще один нюанс, делавший Туманный хребет не похожим на все известные возвышенности. Если Палевая гряда казалась вытянутой вдоль одной линии, то отроги Туманного хребта напоминали большую подкову, уходящую куда-то к югу. Продолжая наблюдение, путешественники разглядели у подножия холмов темные пятна, имевшие зеленоватый оттенок.
В ответ на вопрос Валдиса о происхождении этих пятен, Дронт бросил небрежным тоном:
– Деревья, самые обычные деревья.
– Деревья? – не скрывая своего удивления, перепросил Виктор Эгмонт. – Деревья в сухой саванне? Да ведь там, если не ошибаюсь, целые рощи?!
– Именно так, господин эскулап, – Дронт немного помедлил и кивнул головой, – каюсь, исследовать заросли не было времени, да и духа тоже не хватило, но деревья я разглядел вполне отчетливо.
– Стало быть, здесь имеется вода? – во взгляде телетайписта, устремленном на охотника, читалось неприкрытое недоверие.
– Вполне возможно, но открытых водоемов я не встречал, – Дронт немного помедлил и отрицательно покачал головой.
– Как думаешь, есть ли смысл искать проход внутрь? – поинтересовался спустя минуту Эгмонт, продолжая наблюдать за колоссальной вращающейся тучей над вершинами хребта.
– Знаете, мне кажется, не стоит торопиться, – наверное, впервые, с момента начала экспедиции, в голосе Дронта появились нотки неуверенности, – честно скажу, мне очень не хочется устраиваться на ночевку в незнакомом месте.
– Как по мне, так и вовсе непонятно, для чего искать какой-то проход? – лицо Андруса исказила неприязненная гримаса. – Мы ведь, кажется, уже выяснили, что уважаемый охотник сказал правду, для чего же связываться с какой-то чертовщиной?
Очередная сентенция помощника Мейксписа вызвала у Виктора Эгмонта появление чувства неприкрытого раздражения, тем не менее, эскулап пересилил себя и повернулся к вечно недовольному члену экспедиции:
– Послушайте, милейший господин Андрус, то, что нам удалось подтвердить наличие непонятного явления, еще не означает, что нам известна причина его появления. В то время, как целью нашего похода, если немного напряжете память, как раз и является выяснение таковой причины!
Андрус метнул в сторону эскулапа испепеляющий взгляд, затем наградил презрительным взглядом Валдиса, хотя тот не вмешивался в перепалку, и уже собирался, было, ответить, но взглянув на застывших с мрачным видом охотников, промолчал. С минуту, наверное, участники изыскательской миссии хранили молчание, а затем послышался наполненный уверенностью и спокойствием голос Дронта:
– Если хотите знать мое мнение, думаю, необходимо добраться до крайнего отрога Туманного хребта и остановиться там на ночлег, и лишь завтрашним утром приступать к каким-либо изысканиям.
Виктор Эгмонт немного помедлил и кивнул головой, чуть погодя последовал утвердительный жест со стороны Барта, ну и Валдис, поначалу пребывавший в нерешительности, спустя непродолжительное время выразил согласие со словами охотника. Что до Андруса, помощник Мейксписа состроил кислую физиономию, однако оспаривать предложение охотника не стал.
Что до самого Дронта, охотник не стал дожидаться реакции на свое предложение и, развернувшись на месте, продолжил путь, направляясь к одному из зеленых островков у подножия хребта. Оставшиеся члены маленького отряда переглянулись между собой и последовали за провожатым. Однако, теперь движение было изрядно затруднено сильным ветром, дувшим прямо в лицо, от чего у путников порой перехватывало дыхание. Потоки воздуха несли с собой немалое количество песка, пыли и сухих листьев. Однако, прошло совсем немного времени, и Виктор Эгмонт почувствовал присутствие еще одного аромата, причем последний поставил почтенного доктора в тупик. Необычный запах напоминал чад от горелого масла, к коему примешивались приторно-кислые оттенки, живо напомнившие о тех опытах, что проводились в лабораториях лечебного отделения универсиума.
Странный запах, пробудивший воспоминания о молодости, прошедшей в аудиториях учебного заведения, заставил эскулапа погрузиться в раздумья. И, конечно же, Эгмонт снова не обратил внимания на то обстоятельство, что Дронт, двигавшийся во главе маленького отряда, остановился, и вновь, в очередной раз, уткнулся охотнику в спину. А спустя пару мгновений к Дронту и Эгмонту присоединились остальные участники экспедиционной группы. На лице Валдиса читалось неприкрытое любопытство, к физиономии Андруса словно приклеилось выражение устойчивой неприязни, в то время как Барт продолжал хранить стоическое спокойствие. Стряхнув охватившее его оцепенение, Эгмонт проследил за взглядом Дронта, сосредоточенным на том месте, где одна из вершин Туманного хребта едва не смыкалась с острой, направленной вниз, частью колоссального скопления облаков. И взгляд этот пробудил у Виктора нехорошие предчувствия. Пару мгновений эскулап медлил, а затем приблизился к охотнику:
– Что там такое, Дронт? Это не может быть тем же явлением, что случилось прошлой ночью?
– Прошлой ночью? – презрительно-недовольное выражение на лице Андруса моментально сменилось паническим страхом. – А что случилось ночью?!
– Да помолчи ты, – как ни странно, но единственным, кто отреагировал на очередную нервную сентенцию помощника господина Мейксписа оказался охотник Барт, с досадой махнувший рукой.
Эгмонт немного помедлил, а затем обернулся к Валдису. В отличие от своего соперника на пути к руке и сердцу Полины, молодой телетайпист стоял, слегка пригнувшись, и с настороженным видом оглядывался по сторонам, но страха в его лице видно не было.
Что до Дронта, охотник продолжал сверлить пронзительным взглядом то нечто, что зависло где-то над вершинами Туманного хребта. А спустя несколько мгновений охотник вытянул руку вперед, указывая на одну из вершин, и произнес изменившимся голосом, в коем угадывались незнакомые прежде нотки:
– Вот оно! Не могу сказать определенно, но мне кажется, именно это появлялось нынешней ночью!
Устремив взгляд в том направлении, куда указывал охотник, эскулап добросовестно таращил глаза в течении минуты, а когда увидел, наконец, явление, о котором говорил Дронт, у милейшего лекаря волосы зашевелились на голове. Судя по непроизвольному возгласу, донесшемуся со стороны Валдиса, молодой телетайпист испытывал схожие чувства.
Картина же, представшая перед взором путешественников, и в самом деле внушала неподдельный ужас. Там, в невообразимой вышине, на небольшом удалении от смотрящей вниз вершины горы из облаков, в воздухе отчетливо просматривалась жуткая, достигавшая колоссальных размеров конструкция, напоминающая одновременно и гигантскую птицу и многоногого паука. И вся эта кошмарная, казавшаяся порождение страшных снов, каракатица была заключена в полупрозрачную, сетчатую сферу. Видимой эта невероятная конструкция становилась только в те мгновенья, когда вращающаяся гора из облаков озарялась яркими вспышками.
С трудом оторвав взгляд от невиданного зрелища, Эгмонт судорожно сглотнул, а затем поглянулся на своих спутников. На лице Дронта застыло такое выражение, словно охотник увидел летающего дракона из древних мифов. Недалеко от коллеги ушел и Барт, чья широкая физиономия заметно вытянулась и побледнела. На лице Валдиса застыло выражение безмерного удивления, смешанного со страхом, к коему, что удивительно, примешивались нотки затаенного восторга, словно молодой человек увидел нечто неописуемое. Впрочем, по большому счету, так оно и было.
Что до Андруса, помощник господина Мейксписа весь покрылся мелкими капельками пота, его тело сотрясала крупная дрожь. Казалось, еще немного и молодой человек хлопнется в обморок.
С трудом превозмогая себя, Виктор Эгмонт вновь повернулся к Туманному хребту, заставив взглянуть на странную сущность, зависшую под облачным круговоротом. А в следующее мгновенье вершины хребта озарила необычайно яркая вспышка, куда более сильная, нежели предыдущие. И в тот же миг странная, жутковатая полупрозрачная конструкция исчезла, словно растворилась в воздухе.
* – Ярд – мера длины, чуть меньше метра. Соответственно, стадия – меры длины – чуть менее двухсот метров.
Продолжение - http://proza.ru/2026/08/30/581