«Это всё началось с моей неудачи с открытием гробницы времён пятой династии царей Та-Амунтиса. Я был молод и неопытен, хотел славы и признания. А ещё я был доверчив в то время, относился к своему наставнику с безграничным уважением, потому что он забрал меня из захолустья, где я прозябал бы до конца жизни. Рафаэль Талья был известным учёным и археологом, который заметил мои институтские работы по истории Та-Амунтиса и взял под своё крыло. Я так гордился этим фактом, потому что он был моим кумиром в то время. И каждый день неустанно благодарил Братьев за то, что они послали его мне. Каким же слепцом я был!
Но тогда, много лет назад, он стал моим наставником и забрал с собой в длительную экспедицию по пустыне, где мы и отыскали спустя три года не открытую раньше гробницу. Это был настоящий успех! Невероятная удача! Пятая династия была так мало изучена учёными, а тут целая гробница с кучей исторических артефактов.
Ты бы видел её, сын! Великолепный образчик древней архитектуры! Величественные ступени, покрытые мозаикой! А эти невероятные фрески?! Я никогда раньше не видел подобной роскоши даже в Исфартоте! Да Исфартот мерк по сравнению с тем, что мы там нашли!
И когда мы сумели открыть первые врата, то оказались внутри прошлого. Длинные лабиринты коридоров, уходящие в бесконечность. Куда-то далеко вниз вели ступени длинной лестницы, а на стенах светились зачарованные джиннами камни. Они провожали нас в путь своим розовым светом, обещая открыть секреты гробницы. Так мы и думали. Да. Пока не попались в первую ловушку, где погиб наш первый проводник...
Ах, да! Не о том речь же!
В общем, мы нашли главную погребальную камеру с саркофагом пятой династии. А рядом было сразу восемь комнат, забитых до отказа дарами царю. И фрески на стенах, которые рассказывали историю его от рождения до самой смерти. Раньше ни разу не удавалось найти столько неповреждённых сокровищ в одном месте.
И вот после того, как в течение трёх лет мы изучили всё, что там находилось, мой наставник показал истинное своё лицо. Он приписал всё открытие себе, невзирая на то, что мои расшифровки свитков из библиотеки Исфартота стали ключом к нахождению гробницы. Я попытался оспорить это. И знаешь, сын, что они сделали? Все они, учёные, признанные миром, уважаемые им... Они сказали, что я лжец, и выгнали меня с позором из Всемирного сообщества археологов! Ославили меня так, что я остался без шанса вернуть себе доброе имя! Они через суд доказали, что я всего лишь пытался примазаться к славе моего наставника!
Этот провал стал моим концом. Так я думал поначалу. А потом я встретил Мелиссу и влюбился в твою будущую мать без памяти. Моя прекрасная Мелисса! Как она была нежна, ухаживая за мной в больнице! Я был поражён в самое сердце её добротой и нежной натурой. И был невероятно счастлив, когда она ответила мне взаимностью.
Нам пришлось нелегко поначалу, но её любовь поддерживала во мне надежду, что всё наладится. Я хотел верить в это!»
Тут Арвин прервался и начал плакать, закрыв лицо руками. Его трясло от избытка чувств, которые пришли к нему вместе с воспоминаниями. Я тогда посмотрел на Лео, потому что совершенно не ощущал теперь его чувств. Они куда-то спрятались, а сам он будто окаменел, превратившись в мраморное изваяние, со сложенными на коленях руками.
После той его вспышки в машине тем удивительнее было видеть его таким спокойным. И теперь я даже не понимал, какой будет его реакция, когда Арвин закончит говорить.
Я вновь перевёл взгляд на Арвина, который уже вытирал глаза от кровавых слёз рукавом куртки. Он выглядел подавленным и пристыженным. Я сначала не мог понять, зачем он начал рассказывать с такого далёкого момента, но осознал вдруг, что это самая настоящая исповедь. Этот неудачник, муж и отец, решил облегчить свою совесть в страхе, что другого шанса может и не быть.
Должен был признать — этот сильный ход с его стороны ударил по самому больному: жалости к слабому и обиженному. Я не мог не сочувствовать ему, даже зная, какой он на самом деле. Но вот он окончательно собрался и продолжил.
«Прости меня за это, сынок. Не сдержался. Да. Не смог. Это так больно вспоминать.
Так вот я в то время хватался за любую подработку, куда меня брали. Но стоило начальству прознать о моём прошлом, как меня выгоняли, часто без оплаты. Но я продолжал искать новые места. К тому же через год после нашей свадьбы с Мэл родился ты. Я был так счастлив, но одновременно печален, потому что не знал, как обеспечить тебя и её всем, чего вы заслуживали. Да, нужны были деньги.
А тут мне попался карточный турнир, где я неожиданно выиграл третий приз. Это было не очень много, но нам хватило на то, чтобы продать старую развалюху на окраине и купить двушку в небоскрёбе. И даже остались небольшие деньги на проживание.
Вот тогда я и подумал, что, раз нет нормальной работы, то почему бы не использовать свой талант в другой сфере. Я стал игроком. И поначалу удачу я держал за хвост крепко. Мне везло. Я переходил из одного игорного дома в другой, не жадничая. Боялся спугнуть свою удачу, поэтому играл по маленькой.
Но ты ведь сам знаешь, как это бывает. Я увлёкся, забыл об осторожности и крупно задолжал. Пришлось потратить все сбережения, чтобы оплатить тот долг. Иначе бы меня не пустили больше ни в один игорный дом. Карточные долги всегда надо отдавать.
Но я сумел снова победить на ежегодном соревновании. Крупный покерный турнир подарил мне кучу денег. Правда налоги сожрали почти половину от них, но и оставшихся хватило на какое-то время.
А дальше пошла странная полоса жизни. Мне везло, а потом я проигрывался в пух и прах. И потом снова выкарабкивался из долговой ямы. Мне казалось, что ещё немного нужно постараться, и тогда я точно сумею взять крупный куш. Такой, чтобы больше не пришлось выживать.
Но тут родились мои милые девочки: Марика и Дарика были светом, которым нас одарили Братья. И вместе с тем стало куда труднее жить и находить средства на содержание троих детей. Да ещё удача отвернулась от меня.
Я старался быть хорошим отцом... Правда. И наказывал тебя не потому, что не любил. Напротив, очень любил, но не хотел, чтобы ты повторил мои ошибки... Излишняя доверчивость, вера в людей и в их честность привели меня к самым большим ошибкам в жизни... Ты не должен был повторить мою судьбу, сынок! Не должен был!
Я старался оградить тебя от этого... Как умел... Я не идеальный отец был, знаю. Да. Иногда у меня мутился рассудок от безысходности той ловушки жизни, в которую я попал по вине собственной глупости и доверчивости. Но я не сдался! Я хотел всё изменить! И я менял. Хоть и не все мои решения были удачными.
И когда князь Георг Меддвэл нашёл меня и предложил мне реальную работу, я схватился за этот шанс! Это было прекрасное предложение. Как я мог отказаться от такого подарка судьбы?! Ты ведь должен помнить это!»
От избытка эмоций Арвин подскочил со стула, а я вздрогнул. В его взгляде мне почудилась странная одержимость. Он уставился на сына через стекло, а тот продолжал сидеть неподвижно, глядя на своего родителя нечитаемым взглядом. Но в конце концов он кивнул, и этого оказалось достаточно, чтобы успокоить Арвина. Он снова опустился на стул и потёр лоб тыльной стороной руки. Его пальцы дрожали отчего-то. Но я не мог никак правильно понять, что он чувствует. Этот странный вампир оказался загадкой посложнее Георга.
Он говорил то спокойно, то срывался на истеричный крик, от которого закладывало уши. Его нервная система была на грани срыва. Резкие дёрганные жесты и бегающий взгляд подсказывали, что он не в порядке. В его поведении и жестах проглядывала знакомая истеричность самого Лео, когда он впервые оказался у меня дома.
Но как раз из-за этого я и терялся. К чему он ведёт? Что ж. Пускай. Если эта исповедь ему нужна, то Лео она нужна не меньше, чтобы отпустить обиду на отца. Сейчас он рассказывал то, чего Лео по малости лет мог не видеть, не понимать и не замечать.
Однако нам пришлось прерваться на этом моменте. Рассвет всё же наступил. Князь Сантини предложил нам остаться в гостевой спальне, чтобы не терять время на поездки. Я отзвонился дедушке и сказал, где останусь на день.
И я уже перестал бояться этого особняка, в нём нам ничего не угрожало. Вампиры тут чтили закон и порядок не меньше, чем князь Ивон у нас в Фенкрофт Фолл.
Арвин тоже устало опустил голову на стол, застыв нелепым манекеном. Он уже понял, что продолжить ему дадут только вечером.
Мы с Лео отдыхали до самого заката, съездили потом в аквапарк, помедитировали и съездили до квартиры: нам нужен был душ и свежая одежда. После этого мы вернулись в особняк Сантини. А пока мы ехали за продолжением рассказа, Лео всё же решился поговорить со мной.
— Ты веришь ему? Только честно, — он смотрел на меня, ища правильный ответ заранее в моих глазах.
— Частично. Он пытается манипулировать, это видно. Давит на жалость. Но пока его версия событий сходится с тем, что знаешь ты и я.
— Вроде сходится, да. Думаешь, он правда пытался научить меня через побои?
— Не верь ему в этом. Лео, это позиция неправильная. Нельзя учить через жестокость, — я качнул головой и обнял его за плечи. — Жестокость рождает только ответную жестокость и ломает любого, если продолжается достаточно долго. Ты же прошёл уже через это.
— М-м. Но он уверен, что был прав. Эта уверенность слышна в его голосе.
— Пусть так, а ты не верь. Пусть говорит дальше. Я хочу понять, что он задумал, рассказывая всё с самого начала. Не поддавайся его манипуляциям. Я тоже постараюсь этого не допустить. У него не самое лёгкое и чистое прошлое, не могу отрицать, и я не отказываю ему в праве этой исповеди. Но потом мы послушаем записи ещё разок, чтобы понять до конца.
Лео кивнул со вздохом и прижался ко мне, закрыв глаза. Ему было тяжело, отчего комок в груди и горле не отпускал и меня.
Как же невовремя Арвин явился тревожить нас. Лео только начал входить в колею спокойствия, а тут новые переживания и тревоги. Это сводило почти все наши прежние усилия по стабилизации на нет. Почти, но не все. Он нервничал, но теперь довольно умело отбрасывал всё лишнее, так что негатив больше не превращал его в истерика. Он научился следить и за моим состоянием, начиная считать и дышать, как только мне становилось неуютно или больно от его эмоций.
Мы вернулись в ту же комнату, и нас ждали там Арвин за стеклом допросной и Сантини в переговорной. Не знаю, о чём они говорили до нас, но Сантини был недоволен и кусал губы, нервно стуча носками ботинок друг об друга. Он сидел в кресле и сверлил взглядом пленника. А тот упёрся взглядом в стол и молчал.
Когда мы вошли, Сантини воспрянул, махнул нам рукой.
— Давайте, проходите быстрее, этот тип мне все нервы вымотал уже.
А Арвин подскочил и сразу включил микрофон.
— Ты пришёл, сынок! — в его голосе была вполне искренняя радость.
Я удивился этому, но Лео точно не был рад. Он дёрнул плечом и отвернулся поначалу. Пару минут смотрел на кресло, но всё же сел в него и приготовился слушать.
Я сел рядом, а Арвин опять заговорил.
— Скажи мне хоть что-нибудь, сын! Леонардо!
Лео щёлкнул тумблером и холодно бросил:
— Это ты пришёл говорить, я только слушатель. Говори, пока я не передумал, — и он снова отключил микрофон.
— А-а-а... Да. Понимаю. Прости меня... Ты всё ещё обижен. Но всё не так, как ты думал. Я пока расскажу... Да, расскажу, а ты слушай внимательно. Это очень важно. Да.
Арвин неровно выдохнул, а мы поморщились от фона из динамиков. Его рассказ продолжился с того же места, где он остановился на рассвете: когда он начал работать на Георга.
«Я остановился на князе Георге Меддвэле, ага. Тогда мне эта работка казалась чем-то простым. Подумаешь, курьер! Зато платил он щедро, относительно. Но нам же хватало на жизнь. И я тогда почти перестал играть. Подумал, что смогу скопить что-то с того, что князь платил. И даже начал откладывать на учёбу малышкам. И Мэл была рада, я это помню очень хорошо. Она всегда меня поддерживала, моя милая Мэл.
Когда же всё пошло не так? А-а-а... Вспомнил. Тебе тогда было четырнадцать? Верно. Именно столько и было. Перед весенним фестивалем я решил сходить поиграть. Просто развеяться... Да. Так и было. И проигрался очень сильно. Мне нужны были деньги, чтобы отдать долг.
Одну часть я выплатил из сбережений, но нужно было ещё. И я знал, у кого их можно было попросить. Но князь отказал в авансе, а потому у меня не осталось выбора. Я забрал посылку, как обычно, но не отнёс её к месту встречи. Вместо этого я пришёл домой и открыл. Там была прекрасная ваза из чистого золота с эмалью. На чёрном рынке её оторвали бы с руками и ногами. Дали бы очень много. Попутали меня тогда тени, я сбежал. Да. Вот так.
Я надеялся, что князь не тронет вас. Вы же были не причём. Потом я уже осознал, что попал в ловушку собственной жадности и глупости, но было уже поздно. Так и было. Да. Я сумел продать вазу и расплатиться с долгом, но теперь не мог вернуться домой. Я мучился из-за этого, но никак не мог решиться прийти с повинной. Да. И уехал куда глаза глядят.
Но меня поймали вампиры из того клана, они ждали эту вазу. Без понятия, как они меня выследили. Их князь едва не убил меня поначалу. Но потом вдруг предложил мне провести магическую сверку ключей по крови. Был ли я вправе отказаться? Нет ведь. Тогда-то он и сказал мне, что я прямой потомок фей и ведьм. Сказал ещё, что может дать мне власть и силу, деньги, если я соглашусь стать вампиром и вступить в его клан.
И я опять согласился. Это было лучше, чем просто умереть. Это был шанс стать кем-то...
Я... Я хотел после этого вернуться к вам... Да. Умолять вас о прощении на коленях, если потребуется! Я вспоминал вас! Постоянно вспоминал, да! Вы приходили ко мне во снах!
В общем потом оказалось, что дары мне достались не ахти какие. Я не получил того дара, на который рассчитывал мой создатель. Он поил меня кровью фей, но пробудился дар ведьмаков. Разумеется, он был искажён вампиризмом. Я научился растворяться на виду. Мастерски отводил взгляды так, что на меня могли смотреть в упор и видеть только пустое место. Если меня замечали, то забывали об этом через пару мгновений после того, как отворачивались или отводили взгляд.
Вот и все мои способности. Да. Как-то так. Какая ирония. Я — старшее поколение из рода фей-провидцев и ведьм, хоть и частично, но получил такой бесполезный дар. Да ещё и не тот, что хотел разбудить мой князь. Именно поэтому, сынок, я был обижен на тебя. Ты не ценил то, что мне не досталось. Но лучше по порядку. Да.
Но... В Кармонте я ещё не знал о тебе поначалу. Да. Не знал. И когда князь Меддвэл вышел на меня и поймал, я был в ужасе. Я думал, что он убьёт меня. Но он предложил сделку. Ты сам всё помнишь. Я потом уже понял, что князь сам же и подставил меня, загнал в ловушку и использовал. Но тогда я не мог это обдумать, надо было решаться. Да. И я решился.
И только после договора с ним я узнал о тебе...»
Арвин замолчал, и я слышал его надрывное дыхание в микрофон. Оно было довольно тихим, так что не резало слух как раньше.
Лео молча ждал продолжения. Да что он мог сказать Арвину? Его волнение полностью улеглось, так что я мог только отслеживать внешнее. Дышал он ровно и глубоко, сидел неподвижно, но смотрел отстранённо. Спрятался за внешней маской и согласовал её с внутренним состоянием.
Сейчас он поступил так, как мы учили: отстранился от чужих эмоций, не давая Арвину влиять на себя через них. Это было хорошо.
А Арвин перешёл к больному эпизоду с их руганью. И я услышал немного иную версию этой ссоры. Её мотив теперь звучал совсем иначе.
«Помнишь, ты пришёл тогда ко мне, и мы поругались? Я тогда не мог иначе тебе ответить. Да, не мог. Князь Меддвэл слушал нас. Если бы я показал, что ты не безразличен мне... что я всё ещё привязан к тебе... Он бы стёр мою память! Я знал, что он чудовище! Я боялся его до дрожи в коленях и не стыдился этого. Этот паук плёл свою паутину так искусно, что я попался в неё, как наивная муха. Хотя я миллион раз до этого обещал себе, что не стану больше игрушкой в чужих руках...
И опять это случилось! И я боялся за тебя и за себя! Мне пришлось солгать ему, сын! Понимаешь меня теперь?! Да, солгать, хоть и не хотел видеть тебя там, с ним!»
Лео хмыкнул недоверчиво, но потом кивнул. Версия Арвина звучала довольно логично. Георг и впрямь мог заблокировать ему память, если бы заподозрил, что тот может повлиять на сына не так, как нужно. Но додумать мне Арвин не дал, продолжив говорить.
«Я надеялся, что смогу тебя вытащить из его лап. Поездка в Та-Амунтис была неплохим шансом. Чужая страна, большая пустыня... Мы могли бы сбежать. Да. А потом бы я тайно привёз к нам Мэл и девочек. Мы бы жили в оазисе, где бы до нас не добрались вампиры Меддвэла, и жили бы хорошо. Деньги не были уже проблемой. Так и было бы, да.
Я ошибся снова. Этот паук никуда тебя не пускал. Ты был в полной изоляции и под такой охраной, что я не смог подобраться к тебе. Это было невозможно. К тому же я каждую ночь ходил с ним в архивы, занимался переводами и поисками подсказок. Ни единой возможности на побег!
Но... Но я искал способы. Ты мне родной сын! Как я мог оставить тебя там одного?!
Они нашли меня и пообещали помочь. Ты ведь понял, о ком я. Да. Ради тебя я был готов даже на сделку тьмой, не то что с ними. Я тогда верил в их помощь. Я поклялся служить. Не могу сказать, как. Но в пустыню я шёл, имея надежду на побег после возвращения оттуда. Я должен был подорвать доверие к князю Меддвэлу, заставить наёмников сомневаться в успехе. Это я могу рассказать, да... Только это.
А дальше мы вернулись назад. И твой дар начал убивать тебя...
Это... Я не знал, что делать, и пошёл за помощью, сам понимаешь куда... Мне подсказали, как спасти тебя. Я... Я рассказал об этом ему. Князь Меддвэл тебя спас, но я ушёл тогда. Потому что не мог больше смотреть на твои мучения. Знать о них...
Тогда я ушёл... Да, ушёл. Я стал искать способы снять это проклятие с тебя...
Они сказали, что способ есть. Надо найти части бога и просто попросить, искренне... Да, попросить...
Это стало моей ставкой. Главной ставкой моей жизни. Да. Следующие годы я провёл в поисках гробниц. Только недавно я вернулся в САОРР, чтобы увидеть девочек и Мэл. Я не забыл и о них. Да, не забыл...
И представь моё удивление, сынок, когда я увидел тебя и их вместе. Я так обрадовался, что чуть не забыл, как дышать!
Но не смог подойти. Эти псы из службы контроля не могли видеть меня, но зато могли учуять.
И я тогда решил проследить за тобой и твоим другом, чтобы узнать, где ты живёшь, а потом прийти. Не вини меня в этом. Я боялся, что князь всё ещё рядом, хоть и был ты не с ним. Но откуда мне было знать, как ты жил?
Я радовался просто тому, что ты в порядке... Да, так радовался...
Да. Радовался и боялся твоей такой вот реакции, как сейчас. Но я был готов к ней...
Потом я понял, что не смогу проникнуть в эту башню, где ты живёшь. Эти треклятые артефакты были натыканы повсюду! Я пытался снова и снова, но не выходило их обойти.
Но я продолжал следить, надеясь, что однажды сумею увидеть тебя одного. А ты каждый раз был с ним... И охрана эта. Тебя снова охраняли, как драгоценность.
Но ты выглядел лучше, чем когда жил с князем Меддвэлом, поэтому я не особенно переживал. Ты улыбался и держал своего друга за руку. Вы общались мирно, даже доверительно. Со стороны я это хорошо видел.
Спасибо тебе, друг моего сына. Не знаю, как ты это сделал, но он прежний милый ребёнок, каким был до обращения... Выглядит это именно так.»
Арвин встал и поклонился мне. Он впервые обратился ко мне, а не к сыну. Когда он выпрямился, я кивнул ему. Лео тоже выглядел удивлённым сейчас. Его пульс слегка ускорился — это передалось и мне самому. Он подался в кресле вперёд, пристально всматриваясь в лицо своего родителя. Что он видел в его глазах?
А что ещё собирался рассказать нам Арвин после всего этого? Как относиться теперь к нему? Всё это требовало переслушивания и переосмысления.
18 Бриджпортский синдром: http://proza.ru/2026/09/01/1027 ; 20 Покаяние и цена, часть 2: http://proza.ru/2026/09/07/908