Арвин снова сел на стул и посмотрел на сына. Был ли он искренне благодарен? Казалось — да. Он точно верил в то, что говорил, и даже его крики были, на первый взгляд, чистой правдой. Хотя какое-то шестое чувство внутри меня ему не верило, шептало, что он где-то лжёт. Нам придётся хорошенько переслушать всё, чтобы разобраться.
А пока на это не было времени, потому что Арвин не закончил ещё свой покаянный рассказ.
«Я... Я решил хотя бы раз в жизни проявить смелость. Проследил за вами и вышёл на свет, чтобы... рассказать всю правду. Я не прошу простить меня, сынок, но хочу, чтобы правда была тебе известна. Да. Вот так.
А ещё я хотел попросить вас помочь найти гробницы, чтобы снять проклятие с сына. Исправить то, что я натворил... Да. Но я не могу говорить всё. Только часть...
Я буду помогать, но хочу увидеть, как мой сын станет прежним. Я не прошу для себя... Да, не для себя, для него.
А мне будет достаточно, если вы сможете избавить меня от клятвы, да.
Ты ведь фея. Ты должен знать, как страшно оказаться на грани. Сколько ты живёшь? А всё же ты подружился с моим мальчиком. И не оттолкнул, когда встретил. А он ведь вампир, враг. Значит, он не безразличен тебе...
Они хотят другое, но я смогу обойти их хитрость. Смогу. Можно не говорить всё. Можно чуть подсказать, так, чтобы клятва не сработала.
Но мне нужны щиты. Хорошие. Я не хочу умереть до того, как увижу сына целым и без проклятия, да. Нельзя читать меня. Никак нельзя.
Артефакты или амулеты подойдут. Но нужно дойти и закончить то, что я задумал. Обязательно надо.
Я столько лет искал то место, что вся пустыня мне известна. А вы пойдёте со мной.
Похоже, что дар больше не мучает тебя, сын? Он ведь до сих пор с тобой?»
Арвин дождался нового кивка и замолчал ненадолго. Он беззвучно шевелил губами, словно проговаривая заранее то, что мог выдать без опаски. Его взгляд был неприятным, скользким, но в то же время липким. Хотелось отмыться от него.
«Я хочу договор. Не клятву. С меня достаточно клятв. Наелся ими уже. Будет нормально, если сделать бумаги у хороших юристов. Я подпишу, но сначала прочту всё. Мне нужны гарантии, что вы возьмёте меня с собой. Я провожу вас, когда настанет нужное время. И найдите джиннов. Только они могут сказать, как искать эти треклятые каменные мешки.
Они хитрые — эти духи пустыни. Но можно попробовать договориться.
И не думайте, что я сбегу. Не в этот раз. Я устал бегать. И клятву надо снять. Если их не останется, она ведь пропадёт? Должна пропасть. Некому будет держать. Это шанс.
И дар. Дар может помочь. Надо только правильное место... Джинны могут. И феи. Вот ты, фей, можешь.
Я расскажу больше, но мне нужны гарантии.»
Он замолчал, вглядываясь в нас. Его хриплое дыхание снова резало слух через динамики, но он понял это и отключил микрофон.
А я посмотрел на Лео. Он стиснул подлокотники так, что они скрипнули.
— Осторожнее с мебелью, юный друг, — Сантини хмыкнул, — а то ещё сломаешь мои любимые раритеты.
— Простите, князь, не сдержался, — Лео ослабил хватку.
— Могу понять и простить. Не каждый день такое выслушивать приходится. Твой папаша сволочь из сволочей, извини уж.
— Есть такое, не могу отрицать, — его голос снова засипел.
— Что решишь? Он, кажется, закончил, — Сантини посмотрел на Арвина и сделал ему знак подождать.
— Я... Я должен подумать сначала, князь. Бел, — он повернулся ко мне, — давай уйдём. Не могу больше видеть его лицо.
— М. Пойдём. Но хочу задать ему несколько вопросов сначала. Лео, потерпишь?
Лео кивнул и закрыл глаза; внутри меня клубком свернулась его и моя тревога. Теперь уже я щёлкнул переключателем, включая микрофон:
— Арвин, у меня есть вопросы. От ваших ответов будет зависеть моя вера вам и вашей исповеди, — я дал ему время осознать эти фразы и продолжил. — Вы говорите, что хотите уйти от «многоножек», но вы же понимаете, что всё равно можете погибнуть при любом неосторожном слове? Не отвечайте словами. Можете жестами. Я пойму.
Он кивнул, глядя мне в глаза. Его руки были сжаты в кулаки и лежали на столе. А лицо теперь не выражало ничего. Лишь быстрое дыхание выдавало его волнение.
— Вы сказали, что Георг вас отпустил в обмен на лекарство для Лео, рецепт, который вы принесли ему от сектантов. Вы взяли с Георга клятву крови, чтобы он не рассказывал об этом Лео?
Тот снова кивнул. Этого я и ожидал, потому что мы с другом уже говорили об этом не так давно. Но подтверждение было не лишним. И всё же кое-что скребло меня. Я потёр занывшие виски.
— Ещё вопрос. Та клятва включала в себя и ваш уход? Я имею в виду, что вы вынудили Георга вас отпустить?
Арвин застыл на стуле. Но потом всё же нерешительно кивнул. А я задумался. Его ответ можно было трактовать двояко: либо он взял с Георга клятву ради себя, чтобы тот просто не искал его, либо для того, чтобы обезопасить Лео от лишних переживаний и переосмыслений поступков отца — отвести подозрения.
— Клятва с Георга была взята ради вашей собственной безопасности?
Арвин задумался. Потом качнул головой, отрицая такую возможность. Но эта заминка перед ответом сказала мне куда больше, чем он думал. Несомненно, тут он солгал.
— Ещё один вопрос. Это важно. Несколько дней назад произошло кое-что, в особняк попало послание от сектантов весьма специфическим способом. Вы каким-либо образом причастны к этому посланию? — я следил за каждым его движением.
Он сидел, опустив голову. Я уже начал думать, что он не ответит, но Арвин поднял на меня взгляд и медленно покачал головой. Но в его взгляде мне почудилась насмешка. Он солгал уже дважды.
Значит, он мог солгать где угодно ещё в своём рассказе. Но даже зная это, нам была нужна его помощь. Найти опытного проводника в пустыню можно, но найти проводника-археолога — нет. Все археологи хотели найти глаза и забрать их себе, использовать ради славы. Ни за какие деньги было не найти добровольца. Дедушка пытался. Древний тут отказался помогать, сославшись на то, что эта задача лежит на нас, а он вносит свою лепту охраной и сопровождением с логистикой будущей экспедиции. Справедливо.
Арвин неожиданно включил свой микрофон:
— Они всё видят, замечают и бьют в самое уязвимое место, в слабое звено. Учитывай это, когда будешь думать над моим предложением. Лучше меня вариантов у вас нет и не будет. Защитите меня, я проведу вас. Помогу. Можете не доверять мне до конца. Но верь мне, фей, я сделаю всё, чтобы добраться до глаз. Я говорю это спокойно, потому что помню каждую клятву, которую им давал. К счастью, упоминания поиска гробниц в их список не входят, иначе бы мне туго пришлось.
Он выключил микрофон и откинулся на стуле, уставившись в потолок.
— Я вас понял. Пока что всё, — я отключил микрофон и повернулся к Сантини. — Князь, благодарю. Мы уходим и будем ждать копии записи.
Сантини щёлкнул тумблером и наклонился к микрофону:
— Слушай меня, червь. Я сейчас оставлю тебя здесь, тебе принесут пакет крови, чтобы ты тут не уснул слишком надолго. Не смей говорить ни с кем. Жди.
Тумблер щёлкнул повторно, а Арвин кивнул и опустил голову на сложенные перед собой руки.
— Я думаю, что вы можете немного подождать в гостиной. Копию записи принесут туда. Это не займёт много времени, — Сантини улыбнулся, не показывая клыков.
— Хорошо. Благодарю ещё раз.
Ненавязчиво я поинтересовался у Сантини насчёт той девочки, которой давал свою кровь. Тот меня успокоил, ответив, что за ней наблюдают и что она в порядке. Он обещал не бросать её, взять в свой клан и обучить. К тому же можно было попробовать по её свежей связи отследить создателя и наказать. Значит, этот узел тоже развяжется и не будет давить виной.
Мы дождались флешки с записью рассказа и уехали в квартиру. Нам было что обсудить и обдумать.
Дедушка и Моргун наконец-то были дома оба. Нам нужно было мнение старших. Они выслушали наш краткий пересказ разговора.
— Чтобы решать, надо услышать полную версию, бутончик, — дедушка постучал по лбу пальцем. — Ты же сказал, что говорил он странно. Вот и надо послушать.
— Тогда посмотрим запись, — я кивнул.
— Он лжёт, я это понимаю, но не могу понять, где именно, — Лео сидел насупившись и сжимал руки в кулаки то и дело.
— Разберёмся, вампирчик. Вопрос сейчас стоит немного не в том, чтобы уличить его во лжи. Надо понять, можем ли мы использовать его?
— У всего есть подвох, — хмыкнул Моргун. — Я вот тоже не верю, что спустя двадцать лет он мог раскаяться. Но такой вариант нельзя отсекать сразу. Всякое ведь бывает. Осознал, решил вернуться на путь света. Он всё же не всегда был мерзавцем.
Ней принёс ноут, и мы воткнули флешку. Лео смотреть не стал, но всё равно он слышал каждое слово. Остальные уселись вокруг ноута поначалу, но дедушка сказал, что ничего не видит, и переставил флешку в разъём визора. Теперь Арвин вещал нам с большого экрана.
Лео сидел спиной к экрану и рисовал.
После просмотра мы сидели в лёгкой прострации, потом дедушка выругался. Он пересел на пол и обнял Лео, прижав к себе.
— Бедный маленький вампирчик, — он гладил его по волосам и причитал, как самый обычный дедушка, жалеющий своего родного внука, — достался же тебе такой изверг-родитель. Ничего, всё уже прошло, хорошо всё. Не расстраивайся. Теперь ты с нами. Мы теперь накажем всех плохих вампиров, которые обидели нашего маленького чудесного мальчика. И покажем всем, что фейская семейная сила рода Фростов самая фейская и семейная из всех фейских семейных.
Лео сначала напрягся, но после обмяк в кольце дедушкиных рук и заулыбался. Я почувствовал внутри, как он радуется. Эта радость большим тёплым пушистым комком сейчас пыталась вырваться из груди вместе со смехом. Но я изо всех сил старался сдержаться.
Моргун вот хмыкал в ладонь, но второй рукой вытер глаза, которые подозрительно заблестели. Ней отвернулся от всех, но его плечи подрагивали — он тоже не мог сдержать веселья, рвущегося из нас всех.
Разошлись мы на отдых ещё нескоро. Я раз за разом крутил запись и пытался разобраться в Арвине, но видел только испуганного вампира, который изо всех сил старался разжалобить нас. Он никак не вязался с тем, что рассказывал Лео об убийце в видении. Тот вампир действовал максимально хладнокровно и обдуманно. Каждый его шаг был выверен. Долгосрочный план был составлен аж на десяток лет вперёд, если не больше.
А Арвин Карильи говорил и двигался так, что я теперь не мог сказать, что он подозреваемый. Он дёргался при каждом жесте, нервно вскакивал то и дело, не мог удержаться в спокойствии даже пару минут.
Можно было бы представить его иным. Но Лео сказал, что он такой был всегда, сколько он его помнил. Вероятно, образ жизни наложил на него эту нервозность, она стала его второй натурой. Но всё же... Он ведь был игроком в карты, разве спокойствие не основа в этой игре?
Я попробовал открыть видео с записью турнира по покеру, но игроки там вели себя по-разному: кто-то сохранял полное спокойствие, кто-то — нет. По такому признаку я не смог понять: могу ли я снять с Арвина подозрения или должен и дальше держать эту версию в уме?
Да и его способности... Левитацию он не называл. Надо будет выспросить его. На эмоциях я совсем забыл об этом. Но потом записал всё в дневник, чтобы не забыть. У меня было ещё много вопросов.
Пока же мы решили взять время на раздумья. Три дня, чтобы разложить весь рассказ Арвина по местам. И чтобы ещё раз свериться с записями отца. На всякий случай.
Портрет, который рисовал Лео после видения о ночи убийства, мы прикладывали рядом с лицом и фигурой Арвина на стоп-кадрах, но так и не нашли сильного сходства. Голова казалась меньше, руки шире, плечи уже. Лео не мог нарисовать неточно, мы все видели, насколько точны все его рисунки. Распечатки троих сектантов мы так же сравнивали. Но снова безрезультатно. Оставалось лишь смириться, что даже подозревая его, мы не могли быть уверены в том, что он был тем самым вампиром из видения.
Дедушка сказал, что одежда могла быть со специальными вкладышами, чтобы усложнить опознание. Такая практика применялась. Да и в обычных магазинах для творческих людей, создающих фестивальные костюмы, было немало подобных штуковин. От обычных вкладышей до полноценных комбинезонов, способных изменить фигуру до неузнаваемости. А для обуви имелись магнитные накладки, стельки и скрытые каблуки.
Лео показал целый список сайтов с подобными товарами.
Это опять заставляло меня чувствовать себя отставшим от жизни. Прогресс усложнял нам расследование в разы. Стоило лишь напасть на след, как он рассыпался под ворохом новых фактов, которые было невозможно игнорировать.
Но наши старшие решили поговорить с Арвином сами, так что я надеялся, что они выудят из него хотя бы что-то ещё полезное. Им же я передал свой список вопросов, которые нуждались в ответах. И попросил принести мне запись разговора, чтобы я мог посмотреть и попытаться разгадать этого вампира хотя бы таким способом.
Эти странные тики в речи наводили на мысли о том, что он сам себя убеждает в том, что может говорить. Что не умрёт от того, что расскажет нам. Но я больше склонялся к версии, что он таким образом убеждал Лео в том, что говорит ему правду. Где-то я относительно верил, но где-то меня выворачивало от отвратительного и мерзкого чувства гадливости. Особенно в тех местах, где Арвин оправдывал свою жестокость к сыну и свою трусливую натуру.
Презрение и отвращение перевешивали жалость. Я начал понимать, что становлюсь необъективным в оценке его рассказа, и ушёл спать.
Лео с заметным облегчением сложил своё рисование и тоже пошёл со мной в спальню. А после душа я долго лежал без сна и смотрел в потолок, перебирая в голове всё, что можно было назвать лишь подозрениями.
Лео лежал рядом, заткнув уши ракушками, чтобы хоть немного приглушить музыкой мои громкие мысли. Я старался думать тише, но не умел регулировать громкость в голове. Как и не мог прервать нескончаемый поток размышлений. Даже счёт не помогал: я сбивался и снова начинал думать и вертеть фразы, жесты, взгляды.
Даже не помню, как мне удалось уснуть в ту ночь или даже ближе к рассвету. И проснулся я в тот день от звонка телефона. Приоткрыв один глаз, я нажал принятие вызова.
— Бел, привет!
— М. Привет, Ладика.
— Ты что, спишь?! Время-то видел?
— Нет. Сколько сейчас?
— Два часа дня вообще-то. Это из-за него, да? — в её голосе слышалось явное осуждение и недовольство.
— Нет. Я просто не мог долго уснуть. Думал. Не помню, во сколько голова отключилась.
— О чём можно было думать ночью? Обо мне, да? — она хихикнула в трубку.
— Прости, но нет. Тут столько всего случилось, что за раз и не рассказать.
— А ты попробуй, вдруг получится, — она снова злилась, в голос прорвались рычащие нотки. — Я совсем ничего не знаю про тебя теперь. И звонишь редко. А я ведь скучаю!
Я вздохнул и сел, понимая, что поспать ещё не выйдет. Голову сдавило обручем боли от недосыпа и хотелось... Ничего не хотелось, только лечь обратно и уснуть.
Но я попросил Ладику дать мне пару минут на умывание, а после рассказал ей кратко обо всём, что случилось после нашего последнего разговора. Но даже в кратком варианте пересказ занял больше часа.
Под конец разговора голова гудела от боли, но я справился и закончил разговор на милой ноте, пообещав звонить чаще.
Потом был быстрый забег до дедушки, он полечил мою голову и поругал её же и меня заодно. Сказал, что нельзя столько думать: ночью надо спать, даже если эта ночь на самом деле день.
Тридцатый день первого месяца осени завершился сообщением от Древнего Куамона, который с посыльным передал нам очищенный урожай новых гибридов дедушки. В сообщении его секретарь написала, что плоды нужно подержать в проточной воде на солнце один день, тогда тьма из них выйдет и они будут безопасны для употребления.
Новость была благой. Значит, не придётся экономить на фруктах. Единственной проблемой было то, что в Та-Амунтисе, куда мы собирались вылететь в самом ближайшем времени, вода была ценностью. Надо было делать запасы плодов сейчас или смириться с тем, что дар Лео придётся контролировать там только моей кровью напрямую. Этот вариант в нашем положении будет единственным, когда закончатся запасы, выращенные дедушкой в импровизированной оранжерее.
19 Покаяние и цена, часть 1: http://proza.ru/2026/09/02/1268 ; 21 Письмо Георга: http://proza.ru/2026/09/08/1005