(предыдущее http://proza.ru/2026/09/03/768)
На следующий день я подал рапорт по всей форме об отпуске. Нужна была лишь одна подпись. И я пошёл за ней туда, где сидел пока уцелевший прежний начальник. Но насколько я был осведомлен: осталось ему недолго. Он когда-то и вытащил меня из глуши, включив в свою команду, опекая и помогая расти. Ибо тогда нужна была «свежая кровь» в нашем ведомстве, менялось начальство.
Прочтя рапорт, он удивлённо поднял брови и сказал:
- Ты, что, не понимаешь, что у нас происходит?
- Понимаю, - ответил я, глядя ему в глаза.
Он отвёл взгляд, бормоча:
- Значит, нашёл место получше. Эх, а ведь классный специалист. Я бы таких не отпускал. Поднял бы тебе оплату, должность иную. Глупо таких отпускать, редко встречаются.
И подписал рапорт.
В тот же день навестил своих трёх в больницах. Тяжёлое было зрелище. Да, не один из них не вернётся на службу. По сути, я прощался с ними, не говоря о том. Они про себя уже тоже всё понимали, даже не спрашивая, что у нас творится.
Выйдя от последнего, с онкологией, я почувствовал такое отчаяние, какое ощущаешь лишь когда ничего нельзя сделать. Напиться, что ли? Одному или предложить Магде? «Шварценеггеру в юбке», как назвал её К. Несчастная баба. Хорошо ещё – выжила. Нет, пожалуй, столько не выпить. А девка, похоже, неплохая.
Почему-то в тот день в этом настроении я даже не вспомнил об отдыхе на райских островах. Нет, вернувшись, дома я убрал пистолет в тайник, оставил телефон, кредитку и взял не слишком много наличных, убрав их во внутренний, потайной карман. Наружный карман – чужой карман.
Была пятница. Вечер.
Я помнил, хотя и несколько смутно, как пришёл в тот бар, подсел у стойки к двум девицам, предложив их угостить.
Дальше провал.
Очнулся совсем голым, с головой раскалывающейся от боли. Казалось, она вот-вот треснет. Поэтому долго не решался: не просто пошевелиться, а даже разлепить глаза.
Вдобавок с обеих сторон меня подпирали чьи-то телеса. Убил я, что ли, кого-то?
Наконец, я открыл глаза и повёл ими в стороны. Прижавшись ко мне, лежали две голых девицы. Не знаю, те, к которым подсел в баре или другие…
Сколько же я выпил? Аспирина мне… или ибупрофена. Или яду. Последний подействует быстрее.
В полутьме незнакомой комнаты (куда меня занесло?) я постепенно стал различать очертания предметов. Вот столик, на котором…похоже, бутылка. Опохмелиться, раз нет аспирина. Хоть бы в ней что-то было.
Но как подняться с такой головой… И этих ещё надо с себя стряхнуть. Не помню, чтобы я так когда-то гулял. Что на меня нашло?
Нечеловеческим усилием воли, закрыв глаза, я не без труда повернулся набок. Потом опёрся на руку и непонятно как, стараясь не разбудить их, сумел сесть на кровати. Голова отзывалась вспышкой боли (хотя казалось – куда ещё?) на каждое резкое движение. Хотелось стонать и охать, но я как-то сдержался, боясь, что это нарушит сон нагих незнакомок. Не хватало только объяснений с ними.
Потом, видимо, что-то удалось ещё, поскольку обнаружил себя держащим в руке бутылку. Слегка потряс ей, внутри заколыхалась жидкость. И, удивительно, но в голове у меня зазвучали строки: «Скорбь рождает раздумье о завтрашнем дне. Пей же, пей! Не пролей ни глотка этой влаги, этой жизни, которой все меньше на дне».
Я выпил прямо из горлышка бутылки. Жидкость слегка обожгла горло, согрела и не сразу, но сначала притупила, а потом убрала мою боль.
И только после этого подумал: «Откуда у меня эти стихи?» Ведь где я, а где стихи? И не смог ответить.
Почему-то бутылку оказалось найти легче, чем мою одежду. Но не мог же я появиться здесь полностью без неё! Одежда девиц мне тоже не попалась.
Свет я, конечно, зажечь не решился. Девицы посапывали и негромко похрапывали.
Наконец, я обнаружил дверь. Прислушался. За ней никаких звуков.
Открыл. Коридор. Тихонько притворил за собой и босиком отправился на рекогносцировку. Первая же дверь справа пустила меня в ванную.
Я зажёг в ней свет и посмотрел на себя в зеркало. Лучше бы я этого не делал…
Беда была не в том, что шея у меня – вся в засосах и помаде, а в том, что я не узнал себя.
Да-да, в зеркале отражался совсем не я!
Ничего себе допился…
По поводу своей внешности я не питал иллюзий. Морда явно не только просила кирпича, но и обещала его первой, и была столь свирепой, сама по себе, что контролёры в транспорте, к примеру, не решались у меня проверить билет. Это не говоря уже о медведеобразном сложении и жёлтых глазах с красным ободком.
Таким был я. А тот, в зеркале, был красавчиком, без спору. Любимчик женщин, красивого сложения. Ещё бы, яркий брюнет с синими глазами. И я его где-то видел… Но где? Может, я и не отказался бы от такой внешности, но как он тут вместо меня…
Подумалось, что, значит, не только пили, но и курили что-то. Иначе б я такое отражение не увидел.
Но что тут можно было сделать? Правильно, полезть в душ и смыть всё это, как были смыты воспоминания о вчерашнем дне и настолько, что от них ничего не осталось.
Что и сделал.
Не знаю, сколько времени я мылся, временами засыпая там, а потом вздрагивая от пробуждения под душем.
Кое-как растёрся полотенцем, обмотался другим ниже пояса, протёр запотевшее зеркало и взглянул туда.
Оттуда на меня глядел тот же красавчик, голый по пояс. При этом он мне кого-то напоминал. Но кого?
Онемев, я смотрел на него, ничего не понимая, веря и не веря своим глазам. Ведь если им поверить, то у меня, ясное дело, едет крыша. Точнее, уже приехала.
И, словно в подтверждение этому, красавчик в зеркале взял и подмигнул мне правым глазом.
Я показал ему кулак, а он лишь усмехнулся. Плохи мои дела, подумалось.
И, раз уж «приплыл», то почему бы с ним не побеседовать?
- Скажи, что со мной? – задал я вопрос тому, в зеркале.
Он опять усмехнулся.
Я начал злиться. Гад издевается!
И я, намотав на кулак мокрое полотенце, резко выбросил его вперёд, прямо ему в челюсть. Зеркало треснуло. Изображение этого типа не исчезло. Теперь он не усмехался, а… беззвучно хохотал, разделённый на части трещинами.
Я стоял, глядя на него, и ждал. Чего? А бог его знает… Не будет же он вечно только смеяться. Глядишь, скажет что-нибудь. И вспомнил давнишнюю историю, рассказанную Бабушкой. История, собственно, была не её, а неведомой мне старой женщины, которая некогда работала контролёром в летнем кинотеатре. Место было у моря, куда приезжали отдыхать из разных мест, включая, видимо, отдалённые селения, которые цивилизация, то ли ещё не посетила, то ли прошла, не заметив.
Так вот, эта контролёрша обратила внимание, что на один и тот же фильм ходит и ходит просто одетый мужчина. А фильм-то не был особенно интересен. Поэтому она, отрывая контрольку его билета, спросила:
- Вы уже несколько раз это смотрели. Что там так понравилось?
Он посмотрел на неё и ответил:
- Знаете, там есть момент, когда девушка собирается купаться, начинает стягивать через голову платье, а её закрывает проходящий поезд. Вот я и думаю, не может же этот поезд вечно идти…
Вспомнив эту историю, я улыбнулся. Сейчас я оказался в роли этого зрителя.
Но стоило мне это понять, как тотчас же тот, в зеркале, перестал смеяться.
И не только перестал смеяться, но и заговорил. Говорил он тоже чуднО – не открывая рта. То есть, я слышал его речь, но как будто читал её. Потому что голоса тоже не слышал. Телепат?
Он обратился ко мне:
- А ты не глуп. И говорил, что косвенно знаком со сценаристом.
Про сценариста я упомянул в разговоре с К., полушутя, набивая себе цену. Но, с другой стороны, не мог ли им быть Тот, изменивший обстоятельства по просьбе? Обстоятельства, которые не должны были измениться. Это понимал К. и я.
А тип в зеркале продолжил:
- Ты же и сам сценарист, своей судьбы, хотя и отчасти, но главное, своих операций по ликвидации.
«Что он ещё обо мне знает?» - успел подумать я и услышал:
- Всё. Но на самом деле, больше, поскольку ты, как и все, мнишь о себе.
- И что же я мню?
- Понимаешь…
Вдруг он словно «поменял тон»
- … самое невыносимое для человека – это услышать правду о себе от другого. А я не хочу стать твоим врагом.
Я усмехнулся. Раз хочет со мной вась-вась, значит, я ему для чего-то нужен. Хочет использовать. Ведь не вскипел же он с чего-то ко мне дружескими чувствами. Мысли слышит? Пусть услышит.
На что он сказал:
- Я же сразу заметил, что ты неглуп. Мы можем быть полезны друг другу. Такой реплики ты от меня ожидал? И что я стану вербовать тебя, как у вас говорится?
Хм, только и издал я, приготовившись слушать дальше.
И он продолжил:
- Ты сейчас на перепутье. Не знаешь, что делать. То ли застрелиться, то ли опуститься на дно.
Я не возразил. Увы, он зрил в корень.
- А Сценаристу ты должен. Помнишь об этом?
Я поневоле опустил голову, соглашаясь. Вот оно время расплаты.
А он продолжил:
- Ты, конечно, понятия не имеешь: для чего можешь пригодиться.
Опять он был прав.
Я подумал, что невозможно играть с шахматистом, к примеру, когда он знает все твои ходы наперёд. А он читает мысли и мои, видимо, давно.
Что собеседник тут же подтвердил:
- Твои предположения о мафии или другой разведке смешны.
Так-так, насторожился я, вербовка под чужим флагом?
- Нет, - ответил он, - попробуй ещё попытку.
- Что-то сверхъестественное? – предположил я, - Во что я не верю.
- Не веришь, - согласился он, - Нужны доказательства? Пожалуйста!
И продолжил:
- Ты считаешься (и сам в это веришь) хорошим спецом в своём деле, полковник. Но это не так. И я это сейчас тебе легко докажу. Всего лишь на двух примерах.
Что скажешь о последнем своём ляпе с «грабителем»? Сам знаешь. Я не сидел там в шкафу, не подумай. Как видишь, в том не нуждаюсь.
Я поневоле опустил голову.
- А бомба, прикреплённая к самолёту? Если бы не твоя бабушка, то вся группа бы погибла. Ведь информации об этом у тебя не было и…
Он выдержал паузу.
- …и ты сначала не полетел сам всё проверить на аэродроме до сна, проводив своих парней здесь.
Что я мог на это возразить? Но про сон никто больше не мог знать. Прочёл в моей голове? Не иначе. Это, сам сон, как и он в зеркале, конечно, нечто сверхъестественное. Объяснить это можно только моим сумасшествием.
И тут меня отвлёк какой-то звук в коридоре. Я повернул туда голову, прислушиваясь. Тихо.
Когда я вернул взгляд к разбитому зеркалу с этим красавцем с голым торсом, то опять не поверил глазам. Зеркало было целым. Но если бы только это… Незнакомца в нём не было, но и я тоже в нём не отражался!
Вглядевшись, даже коснувшись костяшками пальцев зеркальной поверхности, я убедился, что зеркало есть, но отражает только то, что вокруг меня и за мной, игнорируя меня начисто!
Я подумал, что трюк со звуком в коридоре был устроен, чтоб отвлечь меня на мгновение и всё переменить здесь. Этому сам учил своих на крайний случай, как и меня до того. И купился. Совсем я плох, видно. Прав этот «красавчик», я утратил свой профессионализм.
И на этой моей мысли в зеркале появился… могучий воин древних времён. Он был в доспехах, подобных тем, что я мальчишкой с восторгом разглядывал в иллюстрациях к роману про древний Рим. Панцирь с рельефом могучего торса, наручи, шлем с красным оперением, шлем-маска с отверстиями лишь для глаз и рта, в одной руке – щит, в другой копьё. Некогда я видел подобное только в одном из музеев Рима. А развалины храма Марса – в самом центре города.
Нет, это уже слишком, - успел лишь подумать я, головой пытаясь стряхнуть невозможное видение, как воин одним движением поднял шлем и оказался… моим недавним собеседником в этом зеркале!
Он слегка насмешливо посмотрел на меня и, не открывая рта, спросил:
- Кого ты видишь, говори!
Я был не в состоянии что-либо произнести.
Он это понял, белозубо улыбнувшись во всё лицо.
Он длил эту паузу, то ли наслаждаясь произведённым впечатлением, то ли давая мне время прийти в себя.
- Помнится, - прервал он наше молчание, - ты заявлял, что твой бог и человечков – Марс.
И остановился, ожидая ответа.
Пришлось кивнуть.
- Он перед тобой, полковник, - с лёгкой усмешкой сказал этот тип.
Что я мог на это ответить? Где вы, санитары...
Видимо, он понимал, что творится со мной, потому что принялся говорить, желая вернуть меня.
- Приходи в себя, полковник, а я пока кое-что расскажу. Тот звук в коридоре, что отвлёк тебя, был звуком открывания замка входной двери, через которую, уже почти отчаявшись выбраться, ушли от тебя две ещё те девицы. Я им в этом помог.
Он не врал. У моего замка есть небольшой секрет и чужому его не открыть и изнутри.
А этот тип продолжил:
- Далее, порадую тебя тем, что ты находишься у себя дома, а то, что спросонья в темноте не узнал свою комнату – это не я отвёл тебе глаза (хотя мог бы, но зачем?), а вы передвинули мебель в своей оргии. Ты силён! Выйти в загул вечером в пятницу, а очнуться голышом в обнимку с этими девами утром воскресенья... не каждому под силу. Уборка тебя ждёт основательная. Одних презервативов не счесть.
Ну, что, пришёл в себя?
- Маза фака, - только и смог пробормотать я в ответ.
- Ладно, сказал он, усмехнувшись, - дам тебе больше времени оклематься, как вы выражаетесь. Потом навещу снова. Если сможешь говорить раньше: позови бога Марса и явлюсь. ВАле!
И пропал из зеркала, в котором теперь отражался только я.
(продолжение http://proza.ru/2026/09/05/835)