Глава 3. Стальной шторм над Пацификой и тень «Аненербе» (Продолжение. Куйбышевский капкан
Ночь на 18 сентября 1945 года выдалась в Куйбышеве душной и зловещей. Над Волгой висел густой, маслянистый туман, пахнущий речным илом, мазутом от проходящих барж и дымом паровозных топок с недалекого вокзала. Запасная столица СССР засыпала глубоким, тревожным сном военного времени. На окраине города, в тихом Рабочем переулке, за густыми зарослями старой сирени прятался приземистый деревянный флигель.
Стенненберг действовал профессионально. Три тени в комбинезонах без опознавательных знаков, просочившиеся в город по безупречным фальшивым документам офицеров-фронтовиков, бесшумно преодолели забор. Один из диверсантов «Бранденбурга» коротким ударом финки перерезал горло дворовому псу — тот даже не успел вздохнуть. Второй легким нажатием фомки отжал оконную раму флигеля.Стенненберг первым шагнул в темную комнату через подоконник. Наготове он держал промасленный, бесшумный «Вальтер» с длинным набалдашником глушителя.
В комнате царила абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь ровным, тихим посапыванием младенца из плетеной колыбели в углу.Штурмбаннфюрер СД сделал три бесшумных шага к люльке, его сердце забилось в предвкушении скорого триумфа. Он уже протянул левую руку, чтобы сорвать с ребенка байковое одеяло, как вдруг за его спиной сухо и отчетливо щелкнул выключатель.Тусклый, желтый свет одинокой лампочки под жестяным абажуром заставил диверсантов зажмуриться на долю секунды.
— Руки от колыбели, штурмбаннфюрер, — раздался из угла комнаты тихий, леденящий душу голос.
Стенненберг резко обернулся, его «Вальтер» пошел по дуге, но застыл на полпути.У окна, прислонившись спиной к массивному комоду, стояла Елена Воронцова. На ней не было госпитального халата или застиранной гимнастерки «размякшей бабы», которую ожидали увидеть планировщики из Абвера. Она стояла в безупречно отглаженном кителе майора государственной безопасности. На её плечах тускло поблескивали золотые погоны с васильковыми просветами. А в правой руке, абсолютно неподвижно, нацеленный точно в переносицу Стенненбергу, застыл вороненый, массивный ствол редчайшего автоматического пистолета Воеводина.— Мы ждали вашу группу еще от самой границы с Ираном, Сергей Николаевич, — Елена слабо, почти сочувственно улыбнулась одними губами, но её глаза за стеклами круглых очков оставались абсолютно мертвыми. — Четвертое управление Павла Анатольевича Судоплатова благодарит ведомство Шелленберга за точность. Ваша агентура в Сануправлении Волховского фронта расстреляна еще три дня назад. Вы пришли в пустой капкан.
— Сука… — прошипел Стенненберг, пытаясь довернуть ствол.Елена выстрелила первой — без вспышки, с глухим, коротким хлопком.
Тяжелая пуля калибра 7,62 с мягким хрустом пробила правое плечо штурмбаннфюрера, раздробив сустав. «Вальтер» с зазвенел, выпадая из его онемевших пальцев на половицы.В эту же секунду окна флигеля разлетелись вдребезги с оглушительным треском. Внутрь комнаты, разбивая рамы, ворвались бойцы оперативной группы Куйбышевского управления НКВД в штурмовых стальных нагрудниках СН-42. Короткие, яростные очереди из ППШ в потолок заставили оставшихся диверсантов «Бранденбурга» мгновенно рухнуть на колени. Их крутили жестко, с хрустом ломая суставы и вбивая лицами в некрашеные доски пола.
Штрик-Штрикфельд, сидевший в заведенной «эмке» в двух кварталах от переулка, даже не успел включить передачу. Тяжелый приклад пистолета-пулемета Судаева, влетевший через боковое стекло, мгновенно оборвал его мысли, погрузив гауптмана Абвера в спасительную темноту.
Елена Воронцова медленно опустила пистолет Воеводина, поставила его на предохранитель и подошла к колыбели. Маленький Пьер-Александр даже не проснулся — он лишь забавно сморщил носик во сне. Елена поправила одеяльце сына, повернулась к командиру опергруппы, который уже паковал раненого Стенненберга в брезентовый мешок, и сухо произнесла:
— Срочную шифровку в Тегеран, товарищу Сталину. Операция «Младенец» завершена. Ликвидация диверсионной группы проведена без потерь. Залог безопасности генерала де Голля сохранен.
Глава 3. Стальной шторм над Пацификой и тень «Аненербе» (Продолжение)VII. Анатомия проигрыша
В подвальном следственном кабинете Куйбышевского управления НКВД стоял глухой, давящий полумрак, густо разбавленный сырым холодом бетонных стен и едким, кислым запахом дешевого табака. Единственная настольная лампа под жестким металлическим козырьком была вывернута так, что её резкий, бьющий пучок света слепил сидевшего на привинченном к полу железном табурете человека.
Капитан Абвера Вильфрид Штрик-Штрикфельд сидел, ссутулив узкие плечи. Его щегольской серый френч был порван на рукаве, воротник испачкан засохшей кровью из разбитой при задержании губы, а правый глаз заплыл багровой гематомой. Но страшнее физической боли был ментальный паралич. Профессиональный вербовщик, кадровый аналитик военной разведки, знавший изнутри психологию десятков советских перебежчиков, сейчас чувствовал себя абсолютно голым на этом ледяном бетоне.
Напротив него, в глубокой тени за пределами светового круга, тихо скрипнуло кожаное кресло. На край стола легла пачка папирос «Казбек» и тяжелая пепельница, отлитая из серого чугуна.
— Угощайтесь, капитан, — раздался из темноты ровный, спокойный женский голос. Елена Воронцова говорила на безупречном немецком, с едва заметным, изящным ганноверским выговором. — В ваших подвалах в Инстербурге, насколько мне известно, пленным предлагают только эрзац-табак.
Штрик-Штрикфельд вздрогнул, поднял голову, пытаясь разглядеть лицо женщины сквозь слепящий свет лампы.Елена медленно наклонилась вперед, и её лицо на секунду попало в золотистый луч. На ней по-прежнему был застегнутый на все пуговицы китель майора государственной безопасности. Стекла круглых очков поблескивали, отражая нить накаливания, а на бледной щеке осталась едва заметная царапина от осколка оконного стекла из Рабочего переулка. Она выглядела не как каратель, а как бесстрастный судебный следователь, закрывающий очевидное дело.
— Вы… вы ведь не медик, — хрипло произнес Штрик-Штрикфельд, с трудом сглатывая сухую слюну. Его пальцы, мелко дрожа, потянулись к папиросе. — Ваше досье… история болезни де Голля… всё было заверено Сануправлением фронта. Наш агент не мог ошибиться.
— Ваш агент, капитан, выполнял наши прямые указания с июня сорок второго года, — Елена щелкнула колесиком трофейной зажигалки, поднося огонек к его папиросе. — Четвертое управление Павла Анатольевича Судоплатова очень ценит аккуратность Абвера. Вы так долго искали «слабую русскую бабу» и «власовский материал», что совершенно разучились смотреть под ноги. Штурмбаннфюрер СД Стенненберг сейчас дает показания в соседней камере. Хирург как раз заканчивает извлекать пулю из его плеча. Ему больно. Но вам, я думаю, сейчас гораздо больнее, Вильфрид.
Штрик-Штрикфельд затянулся горьким, крепким дымом «Казбека». Дым обжег легкие, но мысли прояснились с пугающей, безжалостной отчетливостью. Он вспомнил, как в лагере под Инстербургом они со Стенненбергом смеялись над «глупыми русскими», как планировали за три дня вывезти младенца через Иран, как собирались держать за горло самого де Голля в Париже. Всё это время они шли по флажкам, которые им расставила эта бледная женщина в очках.
— Это… это конец, — тихо сказал немец, глядя на тлеющий уголек папиросы. — Рейх рушится на флангах. Апанасенко в Саппоро, Тюленев у Босфора… А мы проиграли войну здесь. В подвале. Женщине.
— Вы проиграли её не мне, капитан, — Елена медленно выпрямилась, уходя обратно в тень, отчего её фигура снова показалась огромной и монолитной.
— Вы проиграли её в тридцать шестом году, когда решили, что нас можно просчитать по вашим расовым учебникам. Оформляйте протокол, Штрикфельд. Чистосердечное признание облегчит вашу участь на будущем международном трибунале.
Дверь следственного кабинета тяжело захлопнулась, оставив капитана Абвера один на один со слепящей лампой и пониманием тотального, исторического краха всей его касты.
C ссылка на предыдущую страницу: Глава 3. Стальной Евразийский крест. Часть I
http://proza.ru/2026/09/11/561