В НАРОВЧАТЕ
Николай Афиногенов не понимал всех сложностей политики, не знал принципов существования социума, не был готов к коварству и предательству.
Да и где ему, рождённому в многодетной любящей семье наровчатского волостного писаря было всему этому научиться? В земской школе, в уездном училище и в семье обучали только тому, что необходимо было знать провинциальному обывателю: мещанину, крестьянину.
Так мать будущего писателя, дочь мельника, Анастасия Гавриловна, по его воспоминаниям «писать не умела, но читала печатное».
Мальчиков и девочек учили раздельно. Зачем девочкам, например, забивать голову принципами строительства, сельскохозяйственного производства, защитой семьи и своей земли, местным законодательством? Они свою жизнь планировали в ЗАмужестве, в благоустройстве быта, производстве на свет нового поколения. Да и пора взросления - ещё не время, чтобы отвлекаться на противоположный пол.
В наровчатских мужских и женских школах учили считать, читать, писать, рисовать, понимать природу, прививали выработанные веками народные традиции и духовные ценности. Читать любознательный Николай Афиногенов учился ещё дома с братьями на лубочной литературе, но уже годам к 11 перешёл на классиков из городской народной библиотеки. Особенно любил сказки, в них ведь всегда торжествовала справедливость, и в итоге зло побеждалось добром.
На «Законе Божьем» наставляли, что Бог создал человека: мужчину и женщину, объединённых в браке и совершенно разных по своей сути и жизненному предназначению; главной же целью человека должно стать стремление к подобию Божию.
*
Город Наровчат был построен в XVI веке как пограничный город – крепость (Наровчатское городище) для защиты от степняков – кочевников. Его населяли представители разных народностей, по крупицам собранных с окрестных степных деревень. Первоначально поселившись под защитой русского казачества, они принимали православную религию, русский язык для общения, подчинялись местным законам.
Со временем крепость была перенесена к другим границам, а казачьи станицы заселили пришлые крестьяне, главным образом беглые с других провинций. Крестьяне здесь были государственными. Занимались торговлей, кустарным производством, особо сметливые и трудолюбивые вырастали до купцов и выучивались до учителей.
После Городской реформы Александра II (1870г.) Наровчатскую чиновничью ратушу заменили органами местного самоуправления: всесословными выборными городскими учреждениями — Наровчатской городской думой и Наровчатской городской управой.
Депутатом от граждан, Гласным Городской думы не раз избирался и отец Николая - мещанский староста, волостной писарь Александр Игнатьевич Афиногенов. В полномочия органов самоуправления города входила хозяйственная деятельность: благоустройство, развитие торговли и кустарной промышленности, здравоохранение, образование, содержание тюремного замка.
Это казённое, типовое по тем временам, здание сохранилось и сейчас. В нём размещается Наровчатский областной музей-заповедник.
А вот дом, где жила семья Афиногеновых и где родился будущий популярный писатель снесён в конце ХХ века.
Отец будущего писателя Н. Степного Александр Игнатьевич Афиногенов приобрёл эту городскую усадьбу в 1870 году. Уже тогда на ней находился жилой одноэтажный бревенчатый дом, а позднее появились необходимые в хозяйстве постройки: сарай, хлев, навес, кладовая для домашнего скарба и пристройка – всё на площади в 10*10 саженей (примерно 4.5 соток). А за двором находилась земля под огород ещё примерно в 17 соток.
Здесь же родились у мещан Александра Игнатьева и Анастасия Гавриловой
дети: Мария (1873), Елизавета (1875), Алексей (1877), Фёдор (1882), Николай (1878). Восприемниками (крёстными) большинства детей были чиновники: коллежский секретарь и губернская секретарша (жена губернского секретаря).
Угловой дом на усадьбе, где жила семья Афиногеновых в 1912 году был разделён на две квартиры: пятиоконный фасад одной из них выходил на улицу Полянскую (М.
Горького), а два окошка другой, которая сдавалась в наём, смотрели на улицу Солдатскую (П. Дружинина).
Николай Александрович Степной, выпорхнув из родительского гнезда в 1896 году на широкий простор трудной жизни, не раз возвращался сюда « зализывать раны», чтобы затем снова окунуться в революционный водоворот страны. Это было в 1918-м, 1922-м и ещё не однократно до 1936 года. Он скитался по степям, переезжал из города в город по железной дороге, обзаводился семьями, разводился, сидел по тюрьмам, но все эти годы адресом его постоянного проживания числился Наровчат.
В XIXвеке деятельность писаря была на особом счету. Большая часть местного населения всё ещё оставалась не грамотной. Ведь учиться насильно никто не заставлял, русский язык внутри общения в национальных сельских окраинах тоже не требовался, а сыновья и дочери в многодетных семьях уже с семилетнего возраста становились помощниками в семье – тут не до школьного баловства.
А когда требовалось жалобу на соседа написать, либо прошение в Управу, тут народ и прибегал к помощи грамотного, знающего все правила социальных взаимоотношений писаря.
Закончив уездное училище в 1892 году, Николай Афиногенов тоже сначала начал работать земским писцом и почтовым писарем.
Но этого было слишком мало живому, как ртуть и пытливому юноше. Узнав о богатой монастырской библиотеке, Николай подался, было, в послушники. Но поняв, что в монастыре не до чтения, и от него требуется исключительно исполнение послушаний, покинул обитель спустя два месяца. Затем, его, большого любителя природы, потянуло в Пензенское училище садоводства и лесоводства, Но молодому человеку пришлось вернуться домой не доучившись: отец уехал в Баку, надо было помогать семье.
*
Писатель и драматург Афиногеновы; литератор, собиратель древних рукописей Малышев; русский писатель А. Куприн; собиратель, хранитель древних книг и исторических артефактов Терёхин; «новокрестьянский» поэт Дружинин– эти дети и внуки писарей, рано научившись читать, уже не могли утолить жажду духовных познаний в провинциальном городке, им тесно было существовать только в рамках мещанской сельской, либо городской жизни и, лишь вырвавшись на простор, они становились великими. Поэтому наша наровчатская история о провинциальном мечтателе Коле Афиногенове на этом завершается, и начинается история жизни Николая Александровича Афиногенова – Степного – известного и самого обсуждаемого писателя постреволюционного времени.
СТЕПНЫЕ СТРАНСТВИЯ
Неуёмная, неуправляемая молодая энергия Николая Афиногенова требовала простора. Но как вырваться из тесноты, где найти ей применение?
Путь один – новый, современный, прогрессивный, железный!
И с 1897 года Афиногенов постоянно в движении, он служит на Сызрано - Вяземской железной дороге в Тульской, Калужской, Рязанской губерниях: телеграфист, помощник начальника разъездов.
Для железнодорожника Афиногенова теперь вся страна как на ладони. Он, за невероятную подвижность и страсть к поездкам, прозван друзьями «пиротехником». Биографы даже не успевают теперь последовательно отслеживать все его передвижения, перемешивая между собой даты и путая события.
В какой-то период времени Николай Афиногенов увлекается толстовством, но в итоге заражается революционными идеями.
В Скопине Рязанской губернии Афиногенов влюбляется в девушку, рано примкнувшую к революционному движению, Антонину Васильевну Фессалоницкую (1879—1974). Она, дочь коллежского асессора, учительница, теперь участница «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Считаясь «неблагонадёжной», Антонина отстранена от преподавательской деятельности и даёт частные уроки.
Революционными идеями Антонина Васильевна «заразилась», читая Писарева, а затем, учась в Петербурге на курсах Лисгафта и посещая тайные собрания молодёжи. После доноса провокатора «Прохора Степановича» пришлось девушке четыре месяца отбыть в заключении, после чего её и выслали в Скопин. Здесь вести агитационную работу оказалось даже проще, поэтому пробыв в Петербургской тюрьме ещё 6 месяцев, она вернулась обратно в Скопин. Молодые женятся и у них рождаются дочка и 22 марта 1904 года - сын, которому по традиции дадут имя деда - Александр.
Тот самый Александр Николаевич Афиногенов, который вслед за отцом станет известным писателем и ещё более известным драматургом, по сценариям которого будут ставиться пьесы на самых крупных сценах Советского Союза.
Но тогда воспитание маленьких детей полностью легло на плечи Антонины Васильевны: осенью 1904 года Николая Александровича мобилизуют железнодорожным сапёром в Сибирь.
К окончанию русско - японской войны Афиногенов оказывается на сборном пункте в Омске, и именно здесь впервые начинает печататься в газете «Степной край» под псевдонимом Нарский.
Судя по псевдониму, Афиногенов ещё мысленно привязан к малой родине Наровчату, но постоянные поездки по степным просторам уже начинают приближать его к зениту писательской славы с новым псевдонимом Н. Степной.
Образом степи пронизаны, практически, все первые произведения писателя, она ассоциируется у Афиногенова с большим жизненным простором, свободным для творчества:« …и когда солнце, освещая, посылает с сине-бездонного купола лучи, то человеку кажется: сами лучи сошли на землю и гуляют по степи, которая восприняла и разбросала их, претворив их в цветы, ожидании венценосного жениха – человека» («Пролетарий»).
Весной 1905 года он появляется в степи у киргизов (казаков, казахов), узбеков, за Иртышом и Обью, где пишет первую сказку – легенду о Патиме. Отсюда его путь лежит в Оринбургские, Ташкентские, Хивинские, Уральские, Эмбенские, Аральские степи. Всё увиденное и услышанное записывает в скрученный в трубочку блокнот, который постоянно при нём. Попутно попадает под арест по подозрению в организации забастовки сельскохозяйственных работников, публикуется на страницах «Самарской газеты» и «Самарского вестника», с которыми сотрудничает ещё с конца 1890-х годов.
Степное раздолье без конца и края, а также живущий здесь человек с его бытом, нравами, обычаями, с возможностью созидать и жить счастливо, - вот основные мотивы «Сказок степи», «Сказок Волги».В них автор обращается к устному творчеству народов Поволжья и Приуралья, создавая самобытные истории, которые по духу близки народным сказкам.
Н.А. Афиногенов пишет сказки языком каждого: и киргиза – казака, и башкира и калмыка, и узбека. Он возвращает ко временам Степана Разина и Пугачева, рассуждает о быте и традициях старообрядцев. Пишет торопливо, не аккуратно - не всегда хватает времени для художественной отделки своих работ.
В 1905 году Афиногенов – Степной - вольнослушатель на одногодичных курсах Титова в Технологическом институте в Томске; избран в железнодорожную комиссию службы пути Сибирских железных дорог. В октябре в стране бушует Всероссийская политическая стачка. Бастуют рабочие, железнодорожники, служащие, студенты — забастовка парализует транспорт и промышленность.
Черносотенцы во время заседания комиссии поджигают здание железнодорожной службы в Томске. В этом кошмаре Николай Афиногенов чудом остаётся в живых и спасается, уехав в бездорожный Наровчат.
Но родной городок уже его не понимает и не принимает. Здесь его арестовывают по подозрению в организации забастовки рабочих в экономии помещика. Однако, спустя несколько месяцев заключения отпускают «по обнаружению непричастности».
В 1906 году Николай Александрович переезжает в Самару, а оттуда — в Оренбург. Служа конторщиком на Ташкентской железной дороге, Афиногенов снова две зимы учится, на этот раз на высших курсах А. О. Киселёва.
В тот же год в Оренбург приезжает супруга Антонина Васильевна с детьми. Весной 1906 года она, подпольный партийный работник, номинально числится редактором местной газеты «Простор». Газета, фактическим редактором которой состоит железнодорожник и писатель Николай Александрович Афиногенов, издаётся в складчину группой демократически настроенной интеллигенции.
У Афиногеновых творческая, прогрессивно настроенная молодёжь собирается для обсуждений текущих моментов, споров. Сестра известной писательницы, педагога и общественного советского деятеля Лидии Николаевны Сейфуллиной, Зоя Сейфуллина в книге воспоминаний «Моя старшая сестра» пишет: «В квартире Афиногеновых всегда было людно и оживленно, но, пожалуй, больше всего шума вносил хозяин квартиры Николай Александрович Афиногенов — подвижной как ртуть, общительный и приветливый человек. Он вечно носился с какими-то необычайными проектами и фантастическими предложениями. В споре не выносил противоречия, до хрипоты отстаивал свою правоту; энергично жестикулируя, постоянно ерошил свою шевелюру…Сближение сестры с Афиногеновым имело большое значение: на многое в жизни сестра стала смотреть по другому».
Сама же прогрессивно настроенная Лидия Сейфуллина вспоминая те годы, писала, «что в молодости неотразимы впечатления именно воинствующей жизни, а не искушения мирного, благополучного бытия».
Газета «Простор» пользуется невероятным успехом у жителей Оренбурга. С каждым выходом очередного номера, у киосков большое оживление, а мальчишки - разносчики прибегают в редакцию и кричат: «Все продано, давайте еще!».
«Пиротехник» с сияющим лицом маячил у киосков, затем появлялся в редакции и провозглашал: «Да здравствует «Простор» и его вдохновители!»
А вечером все собрались в квартире Афиногеновых. Поздравляли друг друга с успехом, произносили замечательные тосты, говорили вдохновенные речи, пели» .
Гостей всегда приветствует сын Шура - «голубоглазый, беленький, озорной малыш», он на каждый звонок бежит к двери и кричит: «Кто там?».
Уже с выходом первого номера «Простора» трёхлетнему малышу внушили, что он тоже подставной редактор, мамин помощник. Его даже сфотографировали в чёрном бархатном костюмчике со строгим выражением лица и первым номером газеты на коленях. Отец, шутя, ему говорил: «… все уже знают, что ты тоже редактор. Когда мать проштрафится и ее посадят в каталажку, ты будешь главным, а когда тебя посадят, она будет главным, а пока пойдем спать...» . Но шутка оказалась пророческой.
Чтобы успокоить восставшее в октябре 1905 года общество, Николай II пошёл на реформы, выпустив 17 октября 1905 года Манифест, который ослаблял цензуру и давал толчок развитию легальной партийной печати. Однако социалисты посчитали эти уступки не достаточными, а правые силы, наоборот, восприняли манифест как предательство. Поэтому борьба только ужесточилась. В стране множились разного направления газеты, но их глушили штрафами и разгоняли, не давая расцветать реакции.
Тоже произошло и с оренбургской газетой «Простор». В конце марта 1907 года против газеты и ее редактора возбудили судебное дело. Редактор должен был заплатить крупный денежный штраф, а в случае неуплаты ему угрожал арест.
Деньги вовремя внесены не были, а поскольку по бумагам редактором числилась Антонина Васильевна Афиногенова, она и пошла в тюрьму в качестве залога. Вместе с мамой – номинальным редактором сели в тюрьму трёхлетний «редактор» – сын и маленькая дочка – «не с кем было оставить».
Зоя Сейфуллина вспоминает: «Антонина Васильевна после рассказала нам, как независимо держал себя ее мальчик, говорил, что он редактор и им задаст. В тесной камере было сыро и душно, и днем она сидела с детьми во дворе. Шура играл с какой-то лохматой собачонкой. «С наступлением вечера нас уводили в камеру,— говорила Антонина Васильевна,— дочку я держала на руках, а Шуру вела за руку. Он упирался, не хотел уходить со двора, оглядывался на надзирателя и, грозя ему кулачком, звонко выкрикивал: «Я вам задам!».
Нужную сумму денег «группа демократически настроенной интеллигенции» всё-таки спустя несколько дней собрала. В происходящей жестокости по отношению к женщине и детям, конечно, винили ни себя, ни истинного редактора – Николая Афиногенова, а блюстителей законов: «Это я не от жалости плачу, а от злости, как это мы не учли всей жестокости властей предержащих» - говорит борец за равноправие полов Лидия Сейфуллина группе товарищей.
Проверка деятельности редакции «Простора» продолжилась. Прошли обыски у сотрудников. А осенью 1906 года газету закрыли. Редактора приговорили по 129-й статье (агитация за ниспровержение существующего строя) к году заключения в крепости.
К моменту вынесения решения суда, дочка Афиногеновых умерла. Не желая больше подвергать опасности сынишку, супруги разводятся, и по совету друзей Антонина Васильевна решает бежать из Оренбурга в уральскую степь.
Положенный год тюрьмы отсидел Николай Афиногенов.
*
Идеи равенства и коллективизма, которые тогда пропагандировало новое поколение, относились и к взаимоотношению полов, к отрицанию классической семьи. Но и супруги Афиногеновы – люди одних взглядов, объединённые одной коммунистической идеей и целью, родив детей всё - таки тоже не смогли создать семью. Почему?
На этот вопрос пытается ответить сам Николай Александрович Афиногенов в романе «Семья» (1919), который даже получает первую премию на Всероссийском конкурсе.
В герое романа писателе-мечтателе Евгении, идущим вразрез вековым традициям, явно прослеживается образ самого автора, а в семейной трагедии Евгения - трагедия семьи самого Николая Афиногенова.
Евгений в романе, коммунист, уверенный в непогрешимости идей коллективизма, живет своими книгами, читает лекции в трудовых коллективах: «…старая семья кончилась…мы взялись за организацию иной, новой семьи…семьи общей, коммунальной…Долой частную собственность: с первого дня своей жизни ребёнок принадлежит коллективу. Частная собственность на брата, на сестру отменяется: твой, мой брат, сестра – из словаря людского языка выпадают. Все мы братья и сёстры. Твоя обида – моя обида; твоя жизнь – моя жизнь… Если есть вор, это значит, что я тоже вор. Вот он – действительный, неподдельный коммунизм».
Евгений радуется созданию общественных столовых, приютов для стариков, домам «Матери и ребёнка», бесплатному, хотя и бедному жилью. Но женившись, он не может даже сосредоточится на своём писательском труде: постоянно нет дров, нет света, еды в магазинах, а рыночная торговля запрещена – всё время уходит на поиск самого необходимого. В итоге, и рукопись его недописанного романа соседи по тесной коммуналке «используют по назначению»: размачивают и утепляют окна на зиму. Нет лекарств, не хватает врачей в вымирающем от сыпного тифа городе. Чудом выживает идейная подруга - жена, а новорожденная дочка умирает в доме «Матери и ребёнка», куда её в руки крайне малочисленного бесчувственного персонала сдаёт не приспособленный к «индивидуальной» жизни Евгений.
Герой романа «Семья», впрочем, как и сам автор, встаёт перед дилеммой: «Что лучше? Спасать жену, тянуть старую лямку, или идти дальше, плечо в плечо со своими товарищами, на борьбу со старой жизнью, с природой…» И окончательно приняв решение, под треск лучины начинает писать новый рассказ, «не индивидуальный, а настоящий, преломленный через коллектив».
Премированный, переведённый на немецкий, венгерский языки психологический роман «Семья» критики называли «чалмой на голове творчества Степного, адамантом его литературных ценностей».
Объяснение лично своему поступку оставить семью Н.А. Афиногенов пытается дать и в рассказе «Природа» . Человек природы – Василь-цыган влюбляется в лобастую, румяную, белозубую Агашку и бросает цыганить, « становится домовником». Он ставит избу, приобретает плуг, но приходит весна, и цыган, обещавший жене пахать землю, вскочит на коня и направиться в степь, выговаривая: « Ах, дурак я, дурак! Думал, вольный свет на избу, на девку променять!».
Автор рассказа подводит читателя к выводу, что «природное нутро» цыгана с его тягой к базарам, менам и кражей коней не исправить в избе с Агашкой. Николай Афиногенов искренне считает, что социально переродиться человек с его частнособственническими интересами сможет только в коллективе равных, в коммуне.
Бежав из Оренбурга, бывшая супруга Николая Афиногенова с сыном продолжают скрываться у верных друзей: подруги Н.А. Голощаповой и её супруга – сына крупного скотовода Овчинникова. Живут они в станице Сломихинской на берегу реки Узень до самой амнистии 1913 года. Здесь Антонина Васильевна, как и раньше, зарабатывает частными уроками, на которых постоянно присутствует Шура. Уже в 4 года Любознательный, внимательный мальчик научился читать и стал увлечённым книголюбом. Он собирает вокруг себя компании, где читает ребятам вслух, сам придумывает игры. Точно, как отец!
Сын часто болеет и поэтому учится на дому. Когда закончилась дома вся детская литература, Антонина Васильевна стала читать ребятам революционную беллетристику: «Андрея Кожухова», «Домик на Волге» и др., обсуждая с ними и делая выводы о жестокости царей и несправедливости существующего строя.
После амнистии мать с сыном переезжают в Рязань, где Антонина Васильевна организовывает домашний пансион, а Шура продолжает учёбу в гимназии.
*
В то же время Николай Афиногенов, освободившись из тюрьмы, надолго уезжает из Оренбурга и снова много путешествует.
Пишет большой роман «Пролетарий», который закончит только в 1918 году. Это повествование очевидца страшных революционных событий, когда отцам противостоят сыновья, эсерам - большевики, красным – белые, а путаница в головах людей не даёт ещё автору правильно поставить акценты исторических событий.
В прозаической песне «Моя религия» (1908) Афиногенов декларирует свою веру в торжество «истины, красоты и добродетели».
А впечатления от путешествий по степям Средней Азии и Урала в 1908–1909 годах немного позже заполнят сборник Н. Степного «Степные сказания» (1912). В этих произведениях с этнографической точностью будет воспроизведён быт, нравы и фольклор кочевников.
Весной 1910 года Николай Афиногенов принимает решение снова учиться. Заработав в степи Средней Азии на рытье колодцев, он уезжает в Бельгию, где слушает лекции в Льежской коммерческой академии. А вернувшись в Россию в конце 1910 года, посещает лекции в народном университете при Народном доме в Петербурге.
С 1910 года Николай Александрович Афиногенов заниматься издательской и редакционной деятельностью. Благодаря этому в Оренбурге появляются литературные альманахи «В родном углу», «Серый труд», «Степь», в Самаре же выходит альманах «Пасхальный звон». Эти литературные сборники городов юго-восточной части страны - едины по своей структуре, тематике и авторскому составу. Здесь печатаются А. Ширяевец, М. Герасимов и другие. Но основу их содержания составляют очерки, легенды и сказки Афиногенова, который уже впервые печатается под псевдонимом Н. Степной.
В 1911 году «пиротехник» работает в Оренбурге и в качестве агента по продаже двигателей Дизеля Николаевского завода. В 1913 г. снова уезжает в степь, в Мугоджарские, потом в Губерлинские горы.
Просто невероятно, что это всё череда событий в жизни одного человека!
Перед Первой мировой войной Афиногенов опять едет за границу — в Льеж, где пытается доучиться. Но вместо учёбы – снова фронт, на этот раз французский. Воюет рядовым в ударных колоннах, сапёром, несколько раз ходит в атаку у Курси и у Реймса, после чего «окончательно получает отвращение к войне». В Париже знакомится с русскими большевиками – эмигрантами, среди которых Покровский и Антонов-Овсеенко. В 1915 году - старший телеграфист на строящейся Орской железной дороге.
Впечатления о военном времени легли в основу очерков Н. Степного, которые потом вошли в сборник «Записки ополченца» (П. 1917; 3-е изд., М., 1924) и его книгу «Белые рабы» (М.—Л., 1925).
В основе повествования – мысли о долге, чести, несправедливости и ужасах войны; о тяге солдата-крестьянина к земле. Страницы из дневника были переданы Афиногенову в 1915 году случайно встреченным ополченцем со словами: «Пожалуйста, доведите, чтобы узнали о них другие, такие же, как и я, серые, вечно работающие люди, пожалуйста!»
Книги о войне были переведены на французский, японский, венгерский языки; печатались Максимом Горьким в газете «Новая жизнь».
НАЧАЛО ПЕРЕМЕН
В России - Февральская революция. Афиногенова избирают делегатом от русских войск во Франции на 1-й съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. В Петроград он добирается через Англию, Норвегию, Швецию.
В июне 1917 писателя избирают членом ВЦИК, в октябре – членом парламента при Временном правительстве. В ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября по н. ст.) 1917 года Николай Александрович - свидетель самого важного события Октябрьской революции – штурма большевиками Зимнего дворца.
События движутся лавиной, и Николай Степной пишет беспрестанно в столичные журналы: «Жизнь для всех», «Рабочая мысль», газеты «Известия ЦИК Совета рабочих и крестьянских депутатов», «Деревенская беднота», « Рабочий и солдат», «Солдатская правда», «Голос трудового крестьянства».
В 1918 году Н. Степной редактирует Оренбургскую газету «Голос трудового казачества» и вместе с писателями А. Ширяевцем, И. Батраком, М. Герасимовым, Л. Исаковым и др. проводит активную информационную политику власти большевиков.
В то же время, против октябрьского переворота в Петрограде яростно выступает атаман Оренбургского казачества Дутов. Он объявляет войну большевикам и издаёт указ по Оренбургскому казачьему войску, согласно которому принимает на себя всю полноту исполнительной государственной власти этого стратегически важного региона, перекрывавшего сообщение центра страны с Туркестаном и Сибирью.
За поимку редактора – большевика Николая Степного генерал А.И. Дутов объявляет премию в 10 тысяч рублей, а самого писателя приговаривает к расстрелу.
Афиногенову – Степному удаётся бежать в Самару. Здесь писатель живёт в двухэтажном кирпичном доме по улице Садовой. В квартире две комнаты, одна из них служит кабинетом.
Здесь он становится заведующим Губполитпросвета, председателем литературного общества «Слово», редактором журнала «Известия Рабиса», преподаёт литературу на различных курсах, читает лекции в клубах.
Вместе с Неверовым они в 1920 году делегаты 1-го Всероссийского съезда пролетарских писателей. А в 1922 году Николай Степной становится инициатором создания Самарской Ассоциации пролетарских писателей, в руководство которой он вошёл с Неверовым, Тачаловым, Виноградовым и др. Они спорят на «литературных пятницах», мечтают о постройке «Храма муз».
Статьи Степного в самарской печати составляют целую книгу «Этапы Великой русской революции». К этому времени относится и издание его романов «Семья» и «Пролетарий».
АЛЕКСАНДР ДЕРЗНУВШИЙ
А в это время в Скопине вооружённый наганом шестнадцатилетний секретарь городского Союза учащихся-коммунистов, член редколлегии и рецензент газеты «Власть труда», дебютирует в «Известиях», издаёт свою первую поэму «На солнце» и две книги стихов под псевдонимом Александр Дерзнувший.
Правда, этот политически активный подросток, учащийся единой трудовой школы, создатель театра кукол, «постоянный оратор по чтению вступительного слова» на митингах, цензор в скопинском уездном военкомате и автор многочисленных статей, в последствие больше будет известен под своим настоящим именем Александр Афиногенов.
1917 год мать и сын Афиногеновы встретили в Рязани ликованием, с радостью посещали собрания, устраивали политические обсуждения с соратниками у себя дома. «Затем 1918 год, бурный событиями. Голод, - вспоминает А.В. Афиногенова, - мы ели хлеб похожий на навоз. Чтобы подкормиться, поехали к дяде Лёне (герой «Далёкого») на разъезд №16 Сызранско-Вяземской железной дороги. Дорога была ужасна: голодные люди, вши…». На обратном пути в Ряжске Шуру снимают с поезда с приступом возвратного тифа, до Рязани добираются спецвагоном с тифозными. Заболевает сыпным тифом и Антонина Васильевна…выжили. Александр пишет свои первые стихи - посвящение Дню Красной Армии и начинает увлекаться театром. Затем – Скопин.
В городе Скопине он, наследник семьи убеждённых марксистов, объединив активную молодёжь, растёт вместе с Рязанской парторганизацией. В 20 лет – первые пьесы, пока отклоненные театральной сценой: «Роберт Тим», «Проценты», «Лозовский едет». А спектакли - агитки «Волчья тропа» и «Малиновое варенье», написанные уже по запросу времени, всё ещё прохладно воспринимаются публикой.
ГОЛОД В ПОВОЛЖЬЕ
В 1921 году Россия выходит из Гражданской войны. Утихают бои с белогвардейцами и интервентами. Но тут обезлюдившую, в конец ослабленную от эпидемий и экономики военного коммунизма страну ожидает новое страшное испытание – голод.
Лето 1921 года выдалось в Поволжье засушливым катастрофически: смертоносная жара сожгла урожай, а то, что всё же удалось собрать у крестьян на посевное зерно, было изъято продотрядами для «гегемонов» в города и на экспорт для покрытия долгов революции. Продолжительные неурожаи в России не редко случались и в царское время. Но запасы зерна на элеваторах, налаженная продовольственная логистика, помощь продовольственных комиссий и богатого купечества на местах не доводили население до масштабов такого бедствия.
Молодая страна Советов снова оказалась у самого края своего существования. Опасаясь вспышек голодных бунтов, власти долго умалчивали масштабы бедствия, запрещены были и публикации в печати.
Сильнее других страдали Самарская, Саратовская, Уфимская и Казанская губернии. Десятки тысяч обезумевших от голода крестьян хлынули в города, чтобы по железнодорожным путям двинуться в Туркестан, в Ташкент. По дороге некоторым везло - их подбирал поезд и двигала надежда.
В дорогу за спасительным хлебом отправились и самарские писатели, ряды которых стали стремительно редеть.
По воспоминаниям, идея эта впервые пришла в голову Н. Степному, который предложил заодно провести в Ташкенте серию выступлений. Со Степным (Афиногеновым) поехали писатели Павел Дорохов, Неверов (Скобелев) и брат последнего чтец - декламатор Пётр Скобелев. Поездка продолжалась два с половиной месяца, но последствия этих двух голодных лет ощущались вплоть до 1923 года.
Поездка сильно скрепила дружбу двух писателей Степного и Неверова. Под её впечатлением они выпустили сборник «Книга о голоде», А. Неверов напишет лучшую свою повесть «Ташке;нт – го;род хле;бный»(1923), а Н. Степной - роман «Перевал» (М, 1924, 2-изд.,1925).
Международный институт интеллектуального сотрудничества в Париже включит роман Н. Степного «Перевал» в список самых выдающихся книг, вышедших на русском языке в 1924году, и присвоит ему почётное второе место.
Советская же критика встретит эти произведения довольно прохладно. Уж очень правдивы в них будут нарисованы картины голода в Поволжье. Их авторов будут обвинять в излишнем натурализме, смаковании ужасов положения крестьян того времени, в отвлечении читателя от главной цели построения нового общества:
«Персонажем книги (А. Неверова) движет только одна мысль: выжить во что бы то ни стало. Но герои пролетарской литературы должны не просто выживать, но и побеждать обстоятельства и при этом освещать массам путь к победе»(из литературных обзоров 1920-х годов).
В романе «Перевал» Н. Степной, действительно описывает, как страшный голод доводит людей до крайнего состояния и обнажает самые острые социальные проблемы общества. Автор анализирует, как в самый пик трагедии, и, казалось бы, безысходности, люди разбиваются на два лагеря: одни поддаются отчаянию до потери человеческого облика, а другие проявляют самоотверженность и милосердие. Он показывает читателю, как на «перевале» человеческого бытия рушатся вековые традиционные устои, отношения в семье, в обществе, обнажая глубинную суть каждой личности.
Название романа можно воспринимать и как метафору переходного момента страны в целом. Дойдя до перевала, никому ещё не известно, что дальше: пропасть или равнина.
В 30-е годы эти произведения войдут в список не желательных к массовой публикации, а большинство музейных материалов о голоде окажутся недоступными для широкой публики.
Лишь в 1967 году по повести А. Неверова будет поставлен художественный фильм «Ташкент — город хлебный» (режиссёр Шухрат Аббасов, сценарий Андрея Кончаловского и Андрея Тарковского), а ряд провинциальных театральных сцен решаться поставить спектакль.
Роман же Н. Степного «Перевал» отдельным изданием больше не выходил. Со временем он просто затеряется в 10-томном собрании сочинений писателя, и о нём забудут.
В постперестроечное время все материалы о голоде 1921 – 1922 годов в Поволжье для посетителей музеев и исследователей архивов вновь сделают открытыми.
Далее: http://proza.ru/2026/10/08/1389