В захолустном питейном заведении низового посада дым коромыслом. Свободного места нет даже у ростовых столиков. Шум, гам, пьяные крики, бравады лишнего хлебнувших. Особо буйным, бывало, прилетали оплеухи. Народишку – не протолкнуться... Кто беден грошем, налегал на солодуху, вприкусь посасывал сушёную воблу, дешёвую или бесплатно подаваемую к каждому третьему жбану сброженного ячменного сусла.
Обычно здесь сходились мастеровые, ремесленные люди, но чаще прочего в Филькин погребок наведывались бесчинцы, приобщённые неудельными батраками и рабочими, нередко беглецами с фронта. Среди гостей привычно крутились разномастные урки, не чуравшиеся цеплять ротозеев, которых можно было облапошить и без последствий выщипнуть кошелёк.
За отдельным присядным столиком попивают водочку из графинчика и щедро закусывают каким-то жарки;м Яков Сухарев, плечистый кузнец Ероха и двое горожан.
— Нечасто здесь гостуешь, Яков Степаныч? — опрокинув лафитник в рот, выдохнул горожанин старше, — В прибытках промышляешь, усекаю, коли водкой угощаешь, да и копеюшку на добрую закусь согражданам не жмёшь?
— Нечасто, правда твоя. И засим часом неспроста, а причинно заглянул... Потому как дельце прибыльно имею к мастеровому кузнецу Ерофею...
— Причина на питейных погребках завсегда, почай, одна: штобы кажная деньга гульбанилась сполна? — сыронизировал горожанин помладше.
— Спорить нету воли, коли копеюшка не набила мозолей!
— Дажее мозолину кровавую набей, а залить за воротник на десятинку – денег не жалей! — в стихотворной перекличке поправил первый.
— Кого с десятинки, другого с двух не закумарит! — очередной раз разливает водку по лафитникам Ероха.
— Ты, Ероха, кузнец удельный, — Яков прикрыл ладонью свой лафитник, — Чай, по твою душу я здеся. Возьмёшься ли за подрядную ковань?
— Кузнец жалеза не чурается... Сам с людей мастеровых, Яков Степаныч, отношение к труду да подряду понимаешь?.. — держит графин Ероха.
— С мастеровых это верно! — отнял ладонь от лафитника Яков, — Кузовок надо, полозки зимни да багажные скрыньки оковать... Не горячей фигурной ковкой, а так, штобы скоро торопиться и штобы поперёк иных дел уложиться...
— Кузовок-то, примысливаю, для тарантаса али иной гужёвки – большенький?
— Кузовок к грузомобилю фият, фаят ли. Вот и принимай топерь, к чёму уговор подвожу? — сощурился Яков. Фиксатый субчик Фикса, балаганивший за соседним столом с такими же уголовниками, притих и на слова Якова навострил уши.
— Вона как... Жалезный полосной прокат сойдёт к скреплению эдака изделия, ежели завитки непотребны?
— Заказным на сей подряд купец Скородумов является... Подрядил он меня такую изделию исполнить, абы конструкция крепка и в дорожных ухабах нерушима осталась...
— Дело тады нехитрое... Окую уголья да проклепаю в локоть отступа... Сколь подымешь за эку плёву работёнку?
— Цену сбиваешь опрометчивым словом, Ероха? — заметил кузнецу горожанин помладше.
— Не хули дела, докуда молва не поспела! — учит второй.
— Чай, не обидишь с приварком за простоту мою ремесленную, Яков Степаныч? — заверился у Степана Ероха.
— Мастер мастера оплатой не обожмёт! Скородумов ссуживает достойно и обещает полный денежный расчёт к скорому часу... Успеешь ли в три дня?
***
За столом конторского помещения механо-столярных мастерских занимался бумажной рутиной Авдей. По мастерским к нему проходят Фикса и такой же с виду уголовник Сизый. Завидев дружков, Авдей спрятал бумаги в ящик стола.
— Метнулись по тебе, Дрын, а он в цехе своём пропадает, канцелярией укрылся? — попытался начать шуткой Фикса. Не особо охотно, Авдей поручкался с пришедшими:
— Пошто кости притащили, урканы залётные?
— Купца Скородумова знаешь, поди? — спросил Фикса.
— Мускусная торговля… лес, мануфактура отчасти... Отец мой имел в приятелях старшего Матвея, с его сыном Кирилой лишь маломальски знаюсь... На коего спрос?
— А шут-те знает на коего из них? Навострился ушком на прибыльный подряд от Скородумова, а отца, сына ли яво или пасынка – помя;нуто не было...
Авдей набивает табаком трубку и раскуривает.
— На вдоволь прибыльный?
— Сам отмеришь... Старый столяр, из твоих, верно мыслю, выпытывал на погребке кузнеца оковать барабаны багажные...
— Второго, третьего ли дня Кирила искал сподручного древодельца, так я Сухарева отсоветовал..., — Авдей затянулся и пыхнул дымком: — Сладили, получается?
— Да не торгуют мускусом с рундуков? — заметил Фикса.
— А на кой товар тады спешная такая надоба? — добавил подозрений Сизый.
— Гадай да не загадай, а неспроста ковань понадобилась... Слышали про переворот в Петрограде? — откинулся на спинку стула Авдей.
— Нам што... до переворотов оных?
— Экие вы недотёпы! Купчишки нонче всё боле шепчутся да примеряются, как схоронить от новой мужицкой власти всё нажитое. Куда везти и ггде стаить… А Скородумов, старый лис, наперёд всех саботаж чует!
— Драпать примеряет? — домыслил Фикса, — На мо;биле оне драпать будут. Молва шла за кузовок на грузомобиль, кой треба жалезом оковать потуже...
— От жа-сь, на мо;биле намеряется, старый скуперда? — мотнул бородой Авдей.
— Коли так, Дрын, спущать нельзя! — сощерившись, поддержал Фикса — Подкараулить бы у большака на подлеске да награйкать разом – такие куши редко на кон падают?
— Нагоним на дилижанце, да прижмём прямо на ходу! — посде недолгого раздумья Авдей выбил пепел из трубки и сурово зыркнул на сообщников: — Фикса, тикай на стрёмку... Зри в оба глаза каждый шаг старшего Матвея. А ты, Сизый, метнись по кабакам, шпану верную на скачок намазай. На фарт пойдём... И штобы тверёзыми ждали до последнего часу...
Сообщники перечить не стали, по всему было видно, что даже обрадовались. Когда они ушли, Авдей пробормотал:
— Времена нонче надломные... Пора пришла щипать толстосумов по живому, а устрашение им нововластники обеспечат...
***
Морозным вечером к воротам дворика дома Скородумова подошёл Михей Сухарев. Торкнул – притвор заперт. В нерешительности перемялся с ноги на ногу, постучал кулаком. Спустя минуты, створ открыл Гаранька.
— Здравый будь, Герасим! Чай, подзови Тусю выйти к беседе неприлюдной? Наведай, Михей Сухарев кланяется...
Гаранька ничего не ответил, закрыл. Михей стоит, ждать ли не понимает, постучаться ли вновь? Через некоторое время выходит Туся, запахивая пальтишко и повязывая шаль.
— Поштение моё, сударыня! — снял шапку Михей.
— Здравствуй, сударь, коль не шутишь! Не сымай шапку, застынешь на зазимок? — с толикой кокетства заметила Туся.
— Не застыну... Привыкши мы...
— А я надумала себе, не расхрабришься вовсе?
— Наперёд решился бы, да заказ от хозяев ваших крайне натужен выдался... И денно и нощно с прифуговки да приладки не отшагивал...
— Знаю-знаю, тем и тешилась! — затараторила Туся, — Назавтра матушка наказала сборы, хозяева отъезжать намеряются всем семейством... До вчёра не тужились, а Кирила надысь обмолвился, што новы властники приходили... Складское имущество описали... Толки, што отымать, поди, будут? Полохонула матушка, тюков на две подводы навязала... Што деется...
— А как жа ты? За собою увезут? — забеспокоился Михей.
— Не... Матушка отвадила. Ижней прислуге дала отбывку на неделю да рублём кажного одарила, а Демидку-дворника да нас с Гараней оставила дом да покои стеречь... Всякой тати, бает, пустая изба кстати!
— И то отрада! — обрадовался Михей, — Чай, не откажи в неприсутственный день присоединиться к карусельным катаниям на Самокатной площади?
— Тады и циркову арену братьев Никитиных посетим-те? Дюже похваляют люди пёсиков потешных? Пудельки на задних лапах ходют там и сквозь огненные кольца прыгают... Одним глазком глянуть бы на эку умору...
— На ярмашну сторону сойди, увеселения там всяческие в избытке! Пуделями потешимся и калашный ряд не минуем!
— Тем буде, подходи опосля заутренней! Удержать меня и прикащику терь не властно..., — крепко пожав руки молодого человека, Туся юркнула в дверь.
***
Вечереет, сыплет снег. По безлюдной улочке, иллюминированной тусклыми фонарями, бредёт пьяненький Яков. Его нагоняет закрытый экипаж, из которого выскакивают Сизый с Фиксой, хватают Якова и заталкивают внутрь. Извозчик подстегнул кобылу, и экипаж скрылся в первом тёмном переулке.
— Кто же вы такие и на кой лядок я вам сдался? — успел вскрикнуть Яков, в тот же миг получив удар в поддых.
— Кто мы – знать тебе ни к чему!
— Ежали денег вам с меня... то медяшками и целкового не наберу? — откашлялся Яков.
Фикса грубо толкнул Якова, поднёс к его горлу нож:
— Бабки оставим на опосля... Открой-ка нам, што ведаешь о купце Скородумове?
— Чай, и ма;лого не знай... Оне птица не маво полёту...
— Подо што ему барабаны клепал? — напирает Сизый.
— Экие жа барабаны? Не было оного...
— Кузовок да сундуки дорожные Скородумовым намедни клепал? — выдал Фикса.
— Откель жа знать-те подо што? Труд мой столярный, а в купеческие тайности окунаться и непошто? Подрядился, исполнил изделие – вот и вся недолга...
— Ишь, не знай он ничего?! Выкладай, што впомиму заказу меж вами было говорено! — Сизый тоже достал нож, подоткнул к горлу Якова с бругого бока. В полном испуге столяр запричитал, что на язык легло:
— Чай, што? Барахлишко намерялись свезти в лы;сковско имение, художества всячески, посуду серебряну али золотишко мал-мала – гадать мне только?
— В лысковское имение, баешь? — задумался Фикса.
Умерщвлённый Яков был выброшен из экипажа в тёмном переулке.
***
Во дворе дома Скородумовых возле бокового входа прислуги стоит грузовой автомобиль. Кузов из толстых морёных досок окован для усиления стальной лентой, в кузове приспособлен фургон из крашеной в тон вагонки. Несмотря на студёную зиму, кабина по возможностям тех времён открытая: под нависающим козырьком рулевая колонка и двойное сиденье в виде деревянной лавки для шофера с пассажиром.
Под руководством Кирилла идёт погрузка баулов в фургон. Пока два подсобника втаскивают большие окованные сундуки, купчиха прикрикивает на Туську с помощницей, сволакивающих с крыльца тюки и складывающих их возле колёс.
— Суетятся купчишки, скоро в дорогу сорвутся, хоть зуб на кон ставь? — подглядывавший действо сквозь щель приоткрытых ворот Фикса сплюнул по-жигански, оглянулся и в тот же миг запрыгнул в ожидавший его экипаж.
***
Сумерки. Вьюжит снежная позёмка. Большаком среди заснеженных всхолмлений катит скородумовская карета в упряжи из двух лошадей. На отдалении впереди стрекочет грузовичок FIAT. Шофёр Гордей в кожаных крагах, овчинном тулупе, утеплённом шлемафоне и круглых герметичных очках. Рядом на сиденье кутается в меховой шубе Кирилл Скородумов.
— Не зябко тебе, Кирила Матвеич?
— Зяби не чую, а в овражик вывалиться опасаюсь...
— Жмись ближе и держись крепше... Грабиловку огинули, а тут и до Кстова верста с два перста... Не успеешь оглянуться, уж и Лыскова покажется...
Кирилл вцепился в какой-то рычаг и крепко держится.
— И помысла доселе не имел, што поездка на эком тарантасе столь утомительна... Надо-те было к родителям подсесть...
— Сидушки сенные подложить бы снизу и сзади, тады и спину, и черёсла поберегли бы от ухабов. Всё помягше было бы. Я и заготовил уже пару штук, да больно скоро в дорогу пустились, забыл на складе..., — подсмеивается Гордей.
— Не привыкший я к оным диверсиям...
— А я попривыкший... Два годика шоферил в артбригаде, а прошлой осенью отписан от военной службы по ранению...
— Награды, чай, имешь?
— Медали «За отличну мобилизацию» имею и Георгиевку четвёртой степени «За храбрость»! — возгордился шофёр.
— А я и не слыхивал, што ты у нас герой...
Сзади послышался нарастающий звон бубенцов. Шофёр грузовика стал притормаживать и подруливать к обочине.
— Што насторожился, герой? — заметил Кирилл.
— Слышь, поштовые бубенцы во прыткость гонют? Правило такое к большаку предписано, што дилижанец государевой спецпошты треба пропускать, удаляясь на край дороги!
— Треба – пропускай! Да только нет давно государя-то?
— Государя нет, а табелю дорожного движения перечить не до;лжно... В государстве раздрай, хай тут порядку оставаться!
***
Обогнавший процессию дилижанс резко принял в сторону грузовика, и прижал его к обочине до полной остановки. На дорогу выскочили вооружённые наганами Фикса и Сизый, трое других налётчиков за ними. Окружили грузовик.
На малое удаление подкатила приметная золотистым рисунком лисицы на облучке карета Скородумовых, в которой сопровождали грузовик купец с женой.
— Што за оказия, Матвеюшка?
Матвей раздвинул шторку, выглянул в окно:
— Дилижанец поштовый дорогу перегородил... Справиться пойти надо-те, изошта такая заминка...
Матвей с Фаиной вышли из кареты, направились к грузовику, не подозревая о поджидавшей опасности. Их ямщик завидел наганы в руках налётчиков и, не предупреждая хозяев, быстро спрятался под облучок. Кирилл в ту минуту спустился с подножки грузовичка и бесстрашно вышел наперёд:
— Кто вы? За кою надобой дорогу нам прибрали?
— Фикса, к чему спрашивать кто мы и за кою надобой дорожку прибрали, коли стоишь под мушкою битка? — помахивая наганом, нарочито съехидничал Сизый.
— Всё-то им разложь да под нос положь? А как не во нрав выйдет? — поддержал сообщника Фикса и взвёл боёк нагана.
Кирилл сообразил, что к чему, ловко выхватил из-под шубы свой револьвер и выстрелил в ближнего к нему бандита. Фаина заблажила. Среагировав на прыть купчишки, бандиты открыли ответную пальбу, а спустя мгновение все трое Скородумовых лежали на земле.
Подраненый бандит вопил, корчился от боли в брюшине. Только сейчас из дилижанса спустился вооружённый наганом главарь, подошёл к Матвею. Купец открыл глаза, узнал Авдея Жердёва, потянул руку и прохрипел:
— Авдей... прохиндей...
— Напрасно твой Кирила геройствовать взялся. Глядишь, и пожили бы ешшо всласть?..
Авдей выстрелил купцу в грудь, не моргнув и глазом. Затем отошёл к раненому подельнику, посмотрел на его мучения, сплюнул злобно, и добил выстрелом:
— Остальных проверьте и возницу не забудьте с облучка стащить, если сам душою не испустился от страха...
Послышались выстрелы за грузовиком, где-то сзади залепетал о пощаде ямщик, но после глухого пистолетного хлопка тоже затих. Шофер грузовика зажмурил глаза и в крайнем страхе вжал голову в плечи. Авдей ткнул его тростью:
— Торопишься жизни лишиться, шоферок?
— Так... рано бы ешшо помирать? — обрёкся Гордей.
Авдей призывающе постучал тростью по фургончику:
— Добро купеческое отгонишь до Кстова, а там отпустим, даю тебе своё слово, и гуляй как вольный ветер в поле...
— До Кстова верста два перста! — осмелел шофер.
В фургончике грузовика дрожал подсобник Скородумовых, до поры сидевший тихо, но случайно давший о себе знать, видимо с испуга что-то задев. Главарь ткнул шофера тростью:
— Отвечай мне, кто там есть, много ли их?
Гордей поднял руку и вытянул один указательный палец. Фикса с Сизым подошли к дверке, Авдей стукнул по фургону:
— Жить хошь, человек, тогда выходь сюды?..
Подсобник медленно открыл дверку фургона, Сизый выстрелил без лишних слов. Обыскав мертвецов, бандиты содрали с убитых всё ценное, стащили шубы и головные уборы. Убиенных покидали в дорожный кювет.
В кабину к шоферу подсел Фикса, ткнул стволом в рёбра:
— Двигай, дядя, за бубенцами!
Первым покатил по дороге дилижанс преступной банды, затем тронулся грузовик, с места в замыкание обоза пристроилась карета Скородумовых.
Далее http://proza.ru/2026/10/13/1520