Прошли недолгие выходные дни, неожиданностью которых стало то, что Чадаев и молодая чета Сухаревых неожиданно получили письменное приглашение на ужин. В назначенное время они подошли к двери указанных в послании апартаментов Олега Владимировича Коптева.
— Ну, вот мы и на месте, друзья мои! — выдохнул Чадаев.
— Кто же оный Коптев О В? — прочла табличку на дверях Таисия, — И вы покуда не обмолвились словечком, Аким Кузьмич, да и Мишка мой молчит как сыч?
— Бывший следователь царской жандармерии, проводящий дознание по интересующим нас делам... Уговорились, что он телефонирует по результату, а причина вашего, милая барышня, приглашения – самому доселе невдомёк...
— Некоторые его поручения и мне в коем разе досталось исполнять... Презабавный и гостеприимный дядечка, скажу тебе, дорогая моя Туся..., — добавил Михей.
— К сему уж и я откроюсь..., — проговорилась девушка, — Олег Владимирович нередкий гость в архиве, последнее время так и вовсе зачастил...
— Вот как, так вы знакомы, стало быть? Стучи тогда, Михей Яковлевич! — усмехнулся комиссар.
Михей постучал, за дверью послышалось звонкое цоканье каблучков по паркету, женский голос справился:
— Кто изволил пожаловать?
— Чадаев и Сухаревы, мы по приглашению, извольте нас впустить, пожалуйста..., — сообщил комиссар.
— Проходите, господа, все уже в сборе..., — открыла Варя.
— Не одни мы званы, значит? — удивился комиссар.
Гости прошли в большую гостиную, довольно лаконично, со вкусом обставленную резной мебелью, кое-где для уюта обвешанную бархатными портьерами. Посреди гостиной стоял сервированный стол. Во главе сидел как всегда улыбчивый Коптев, по одной стороне расположились Скородумов Иван с детективами Нодишем и Гжетским.
— Оборот, однако! — первым вошёл, осмотрелся Чадаев.
— Из огня да в полымя – такой наш визит получается, товарищ Ким? — за спиной комиссара сыронизировал Михей.
— Здесь больше подходит: ждали-де ненастья, да дождик отвлёк! — поддержал Чадаев, охватывая взгядом разнообразие склянок на столе и гостей... Туся тактично промолчала...
— Аким Кузьмич, и вы, молодые люди, приобщайтесь к нашему скромному застолью, прошу, проходите..., — встал хозяин, указал места напротив уже рассаженных гостей, — Садитесь, куда вам будет удобно...
— Ой, да вовремя ли мы, Олег Владимирович? — Туся села напротив Скородумова, — Доброго здоровьица всем!
— Безусловно, к часу, любезные! Здравствуйте!
Гости откликнулись и поприветствовали друг друга, пока рассаживались, хозяин сообщил:
— Пожалуй, я откажу обычаю гостеприимства и не возьмусь рекомендовать вас поимённо – так или иначе, между собою, либо по третьим пересудам вы знакомы все! А кто в неведении – восприятие состоится по ходу нашего совместного разговения и сопутствующей тому плодотворной беседы...
Иван Матвеевич поначалу не признал в Тусе бывшую маменькину служанку. Вошедшая барышня производила приятные впечатления, выказала повадки светской дамы, была элегантно одета, под красивую шляпку убраны волосы, торопливости и девичьей неусидчивости, как в бытности прислугой, ею не проявлялось.
Коптев встал, поднял рюмку коньяка и выступил речью, обводя рюмкой всех в направлении Чадаева и Сухаревых:
— Дамы и господа, и иже с ними – товарищи!
Хозяин помедлил, считав реакцию гостей, и продолжил:
— Повод для нашей встречи исходит из того, что внеслужебное, так сказать, дознание по некоторым уголовным делам, к которым я имел усердие приложить умственные усилия, завершено в первой своей стадии, и я готов представить на ваше рассмотрение результат...
— Чувствую положительный, раз оформлен столь приятным пиршеством? — догадался детектив Нодиш.
— Положительный! — поддержал хозяин, — За что предлагаю распить горячительные или более терпимые напитки, и приступить к трапезе и слушанию!
— За доброе дело греховно будет полушку не откушать! — согласился Скородумов. Гости обслужили друг друга, выпили в поддержку хозяйского тоста разные напитки. Туся выбрала шампанское, мужчины от креплёных вин до коньяка. Принялись закусывать.
— Итак! — закусил открытую от обёртки шоколадку хозяин, — Треть века служил я верою царю и правдою отечеству, но не ровен час, и царь отрёкся, и отечество сыплется в бездну анархии и беззакония... Порушая устои, временное правительство церемонилось недолго, и бед после себя оставило немало... Многих вышвырнули со службы без заслуженных пособий и прочих средств к существованию... Сидеть без дела я не привык и наметил квалифицироваться в адвокаты, но связанные тем перипетии оставили мои попытки тщетными...
— Позвольте, Олег Владимирович, адвокатуру и защиту в судах новая власть поощряет, не правда ли? — уточнил Нодиш, — Я детективное агентство держал до недавних пор, а теперь тоже подумываю стать адвокатом...
— Вам, молодой человек, козней не видать, а представьте вердикт исполнительной губкомиссии, когда прошение подаёт старший следователь тайной жандармерии? Пущай и бывший, и с тридцатилетним служебным табелем?
— Лично рекомендую вас в новые органы милиции, если вы действительно пожелаете! — решил поддержать комиссар.
— Благодарю, Аким Кузьмич! Открывая незримые тайности, сей была основная причина, почему я не отклонил вашего предложения... Умишкал лишь – в каком цвете предстать...
— Богатеете умишком, Олег Владимирович! — похвалил Иван по-отцовски, — Да не хватить бы горюшка!
— Матвей Иваныч да Фаина Михаллна часто тешились словами оными..., — поддержала барышня.
Иван Матвеевич пристально вгляделся в барышню, узнал в ней бывшую служанку маменьки, в недолгий момент вдруг вспыхнул, застыл от изумления и долгое время после этого укал-мыкал, приходя в себя:
— Туська? Ты ли оныя?
— Я теперича мужнина жена Сухарева Таисия Акифиевна, Иван Матвеич! В трудовом применении заведую секцией бывшего губернского архива тайной жандармерии..., — зарумянилась девушка. Коптев улыбнылся и добавил к сказанному:
— Прилежная воспитанница и приятная во всех отношениях барышня! Вера Геровна не нахвалится!
— Полноте, Олег Владимирович, — смутилась Туся.
Коптев постучал по графинчику:
— Далее двух месяцев назад обратился ко мне с просьбой о помощи господин, а в свете новых веяний – товарищ Чадаев. Отдам должное, Аким Кузьмич, ваши разрозненные умозаключения вились вокруг да около, спутать воедино мешало отсутствие опыта... Что, собственно, вам простительно...
— Непростительно! Откажи вы мне, что тогда?
— Не принижайте человеческую смекалку, прошу вас... Не быстро, и без меня разобрались? Прибавлю, умственная гимнастика от сего расследования оказалась для моего мозга изрядно живительной, и повернула меня в старые добрые времена...
— Когда будем старыми и немощными, всякие нонешние передряги будем вспоминать как мелкие потрясения! — выпалила Туся, подняв настроенье всем.
— Не такой уж я немощный, Таисия Акифиевна, хоть и многие года позади имею..., — прослезился от смеха Коптев, — Вы просто прелесть, милая барышня, до нутра своею напосредственностью выворачиваете, права Вера Геровна!
Коптев протёр глаза платком и продолжил:
— Октябрьские передряги, кои в принципе есть не иное, как государственный переворот, подвигли купца Скородумова схоронить...
— Чего уж скрывать, тайну держать не вижу смысла... Сам о том и поведаю! — перебил ведущего Скородумов.
— Верно! — поддержал Коптев, — Пожалуй, будет лучше! Я буду распоряжаться ходом беседы, поднимать вопросы, причастные тому свидетели пущай продолжают от первого лица...
— Отец мой, Матвей Иванович, необычайно прозорливый в деле торговом человек, надумал вывезти из городу всё ценное из нажитого. Знали о том лишь родители и мы с Кириллой. Вывозить надумал на грузовом автомобиле, который требовалось скоро снабдить фургоном... Но противясь рассудку, в коем-то веке, отец решил древодельцев подрядить со стороны... Выбор пал на мастеровых Сухаревых.
— Теперь же последует ваше слово, Михей Яковлевич? — предложил Коптев.
— Моё? — смущаясь, встал молодой человек.
— Сидите-сидите, милейший... Мы не на занятиях политросвета и не на митинге? — покосился Коптев на Чадаева.
— Отец зарёкся на приработок, позвал присутствовать на соглашении... Премион нам сулился согласный, ударили по рукам... Отец взялся за кузов, мне доверил приладку фургончика... А чего же мне ещё сказать-те – и нечего? — задумался Михей.
Коптев пополнил лафитник и призвал этому последовать остальных:
— Кузовок был сделан древоделами Сухаревыми, видимо, применимый, но Матвей Иваныч пошёл дале и наказал оковать железом... Яков Степаныч обратился к знакомому кузнецу, согласно показаниям Михея Яковлевича, и вот... с оного вступают хоровые песнопения! Так частенько упреждает дьячок в церкви Жён-Мироносиц на Започаинском посаде... Уголовный элемент по кличке Фикса подслушал сговор столяра с кузнецом и передал главарю их беспринципного сборища... Понимаемо так, будущее обоза Скородумовых там и предрешилось...
— Оное додумка ваша или признания основаны на показаниях Малова? — уточнил Чадаев, — Фикса, в миру который Прохор Малов, в отказную же пошёл, узнав, что остался один – в лицо смеялся и пальцы гнул не тушуясь?
— Дражайший Аким Кузьмич, помните: так подают себя люди уголовного пошиба, как правило, загнанные в угол... В безвыходном положении! Раньше же как проводили дознания? Тюремщику зададут намять бока – арестант становится податлив... Сейчас на подобные инсинуации тюремный надзиратель трусоват, но никто не отменял коварства хитрости! — умилился Коптев, — Фикса, оный бишь Малов, слаб умом и на показания бывает упёртым как осёл на чужой тропе... А стоило подсадить к нему в каземат провокатора с морковкой на верёвке, и сей осёл потопал куда нам требуется...
— Витиеваты методы ваши, Олег Владимирович..., — подивился Нодиш, хозяин тем прельстился:
— Просто опыт общения с данной категорией людей, ничего боле! Известно ли вам, отчего в уголовной среде прижита заметная отмашка пальцами, эдак званое пальцевание?
— Небезынтересно будет узнать?! — поддержал Чадаев.
— Чуть сомнение, с карточного шельмеца требовали отмахнуть руками, не спрятана ли в рукавах карта? — Коптев достал колоду и, показывая, наглядно манипулировал картами в руках, — Шельмецы тогда научились изворачивать пальцы, и умело таить святцы, в их сборищах так прозываются игральные карты, в любом положении ладоней... А разномастные мазурики принимали эти козы, скрещивания, тёрки пальцами и прочие трюки за символику уголовного авторитета, потом неумело подражали – эдак называть, кичились...
— Как ловко у вас выходит! — засмотрелся Михей, — А я вот большую неловкость испытал, помню, наткнувшись на такие отмашки пальцами...
— Нужно сдерживать нервы, молодой человек! Помните: глупец не сознаёт себя глупцом – ибо для него сие норма! А человек со здравым рассудком должен понимать: пальцы гнут от пустоты ума. Придают значимость, и не более того!
— Со Скородумовыми-то что? — вернула всех к теме разговора Туся, — Я же тоже всеми силами причастна к сборам и своими руками баулы вязала?
— Отъезд Скородумовых углядел Фикса, — продолжил Коптев, — Шайка же во главе с неким Дрыном ждала наготове. Сопоставить прозвище вожака банды с именем разорившегося цеховика, нонче бандитствующего элемента Авдея Жердёва – помог Михей Сухарев...
Михей как по команде встал, но опомнился и присел:
— Поначалу принимал за сон, а сложилось вона как?
— Выгоняя обоз, Скородумовы успели минуть Кузнечиху и едва оставили позади Грабиловку, когда нагнал их дилижанс якобы государевой почты...
— Ограбили возле Грабиловки? Хоть романы с оных слов садись-пиши! — сыронизировал Гжетский.
— Намерялись лишь ограбить, а получилось, что смертно погубили! — продолжил Коптев.
— Ай ба, гли-кась вона как? — вышла из образа Туся.
— А я примыслил грешным делом, ничего-то от прежней Туськи в тебе и не осталось? — усмехнулся Скородумов, Туся подала на вид, что снова смутилась.
— Откуда же удалось узнать такие точности? — спросил Чадаев, Коптев ответил:
— Фикса! Многое он выдал, когда бражкой подпоили...
— Бражкой? В остроге?
— Не удивляйтесь, Аким Кузьмич..., — сощурился Коптев, — К пользе дела своевременно хороши и кнут, и пряник... Сначала подстрекатель устрашил сидельца смертной казнью, засим свидание с его подругой Маней устроили к большей податливости, а там шальная чарка бражки подоспела, развязывающая язык любому молчуну... И не надо было арестанта ни калечить и ни руки заламывать, и шкурку не трепать...
— Примерно оное нам поведал шофер грузовика Гордей Теребилов, лихо удравший подобру-поздорову..., — подтвердил Нодиш, — Своего шофера в банде не было, а машину до города отогнать было некому – его оставили на это дело! Узнав о том, Иван Матвеевич бросил нас на поиски, которые вскорь увенчались успехом... Гордей подтвердил слова мазурика...
— А вам с Иван Матвеичем откуда было узнать показания Малова? — переспросил комиссар.
— После той нашей встречи, Аким Кузьмич, поразмыслил я немного и первыми ногами отравился в дом Скородумовых... Застал там Иван Матвеича, раскрыл ему причину визита, мы с сообщились и дальнейшие действия решили согласовывать! — объяснил Коптев, после чего обратился к детективам, — Расскажите нам историю от шофера подробнее, пожалуйста...
— Банда со всем награбленным добром лишь к утру добралась до Кстова..., — начал Гжетский.
— Варя, Таня, освежите нам блюдца и дополните, кто чем запросит?! — попросил прислугу хозяин.
***
Ранним утром по заснеженной улице уездного города под двухэтажный зажиточный дом, на втором этаже которого в окнах горел свет, подъехал дилижанс банды Дрына. Дрын вышел, подошёл к дому, дотянулся и набалдашником трости легонько постучал по стеклу одного из светлых окон.
— Кого тут черти несут чуть свет? — через недолгое время пробасили со двора.
— Пойди, Спиридону поведай, Авдей Жердёв самолично пожаловал, разговор к нему имеет! Хай скоро выйдет на зовок, в дом я не ходок...
В окне дома показался бородач Спиридон, Авдей жестами рук дал понять, что будет ждать его в карете. Бородач утвердительно кивнул. Авдей вернулся в карету, в ней сидел настороженный Фикса.
— Выйдет щас...
— Кто он тебе?
— Не твоего ума... А отмахнуться не посмеет...
— Здоровеешь, Авдей? — открыл дверцу Спиридон.
— Здоровею, Спиридон... Полезай сюды до нас, присядь с устатку, баять будем!
Спиридон расселся напротив Авдея с Фиксой:
— Пошто беспокоишь спозаранку?
Поручкавшись с обоими, Спиридон представился Фиксе, а тот чуть замялся и назвался Прохором.
— Дашь место на своём дворке? — сразу о деле заговорил Авдей, — Надоба нам грузовой автомобиль загнать под крышу и схоронить от завидущих глаз да неизживной ревности...
— Грузовой, баешь? — удивился Спиридон, — Видеть видел, знаю, не без того, взачастую военные колею раскатывают, а пошшупать бы своими руками ишшо не шшупал...
— Щупать похотливых девок надобно, а там дерево мёртвое да железо холодное..., — съязвил Прохор.
— Девок, баешь? — косым взглядом осадил Спиридон, — Девок похотливых можно бы помять, да всё к своему часу... Место под ложок найду, да на кой срок мне ваша тягота?
— Срок не укажу, а заберу с оказией... Аренду подыму, чем укажешь. Хошь пятаковками, хошь седьем, или хошь чем хошь! Маржой не обижу, как с Нижеграда вернусь...
— Пятаковками не беру, серебром подымай... Бумага ноне не в людском почёте! Показывай, што за притайка у вас?
— Во втором проулке под присмотром стоит. Автомобиль загоним под крышу, груз сразу сымем и немедля убудем. Досаждать тебе своим присутствием не станем...
— Хозяин – барин! — согласился Спиридон, — Двигайте к складам на Третьем Проездном... Знаешь, поди?
***
Из грузовика, загнанного в складское помещение, бандиты перетаскивают некоторое барахло в скородумовскую карету и дилижанс. Спиридон с Авдеем стоят поодаль, наблюдают за перегрузкой со стороны.
— Седья не будет при расчёте, Авдей, мобиль не отдам...
— Не кипишуй, старый скряга! — соглашается Жердёв, — Не одной неделей, так двумя вертухнусь!
— Моё слово сказано! — косится Спиридон.
К ним подошёл Сизый и отозвал в сторонку Авдея:
— Шоферок драпанул, падла...
— Изловчилась шкура барабанная? Да и шут с ним, прыть его трусливая мне понятна... Не гонятся же?..
— А как в сыскную метнётся?
— Не взыщь... Хороняка человек, шкурник и трусоват под спрос, и то нам только на руку... Да и нам срываться пора!
Дилижанс с каретой отъехали, Спиридон, закрывая ворота, заметил прятавшегося в складских товарных завалах шофера, но не подал вида и замкнул замок.
***
Выждав, Гордей осмелел, вышел из укрытия. Походил по дверям – все закрыты, окна наглухо закрыты ставнями – коли захочешь, без шума не выбраться. Услышав фырканье лошадей снаружи, Гордей нашёлся, где снова укрыться.
Ворота распахнулись, на склад вошли Спиридон и два его сына – лба лет под тридцать, вооружённые обрезами ружей.
— Шоферок? Шоферо-ок, выходь-ка к нам на свет...
Гордей не откликнулся. Спиридон пошёл в его направлении, откинул рогожку, и ткнул Гордею наганом в бочину.
— Я же сразу узрел, где таишься?
— Только не палите, встаю! — вскинул руки шофер.
Спиридон усадил Гордея на ящик:
— Мил человек, попусти руки-те! Залома к тебе не имею, а скажи: силён ли твой грузовичок пересечь по накатке Волгу?
— Где колея накатана, пущай на льду – всяко проедем! — успокоился шофер, — Газолину вдосталь в бочке, если не забрали, да и полозки для буксовки имеются...
— Кумекаю, спреступничал Авдей Семёныч? — Спиридон спрятал наган, — И грузовик откинул мне не к сохрану... Понимал же, што просто так не отдам? А што из сего исходит?
— Што?
— Жизнь твоя, парниша, на волоске висела, и волосок тот хлипким был – это понимаешь?! Не укройся надысь – оттаяли бы твои мощи по весне где-нето под кстовским большаком...
— Прочуял страх смертный, оттого и укрылся...
— Сказывай, мил человек, за что чуть жизнь никчёмную свою не отдал, а тамась и порешаем напоследок...
Далее http://proza.ru/2026/10/16/1051