В апартаментах Коптева Гжетский продолжал рассказ:
— Спиридон тоже не сестра милосердия, как описал его бывший кстовский пристав, а заподозрен в смертоубийствах не был... Спекулянт, скупщик, не более. Грузовик отогнали за Волгу его люди – цель сего манёвра докуда не ясна, Гордея вернули в Кстово и выписали вольную без побоев...
— Отчаялись поначалу, думу думали, где его искать, с чего начать..., — продолжил Нодиш, — Но Теребилов благополучно добрался до Лысковского имения...
— Гордей прибыл в усадьбу, посчитай, к Рождеству, когда все надежды на поиски родителей моих пропали! — подтвердил Скородумов, — И нет бы, сразу в Нижеград сообщить, меня отыскать – так нет! Сестрица, глупая голова, в имении ждать на кой-то ляд оставила...
— До сих пор вроде всё явственно! — вступил Коптев, — Обобщаю промежуточный итог! Отца твоего, Михей Яковлевич, подловили мазурики, чтобы выведать секрет последнего подряда... Но переусердствовали... Фикса врёт, наверняка, что душу отца твоего отнял дружок его Сизый, но истина прочно сокрыта за смертью последнего...
— Просила его маменька, сиди дома, мол..., — посетовал Михей, — Ан нет... на десятинку глотку грех бы не ошпарить...
— Идём дальше! — продолжил Коптев, — Скородумовых настигли бандиты и умертвили... Представить немыслимо, что за человек главенствовал сим уголовным сборищем, и я пошёл в архив тайной жандармерии... Благо, земские власти проявили благоразумие и не разогнали опытный персонал...
— Вера Геровна рекомендует вас весьма и весьма почтительно, Олег Владимирович! — слюбезничала Туся.
— Передайте ей мой нижайший поклон!
— Удалось ли что узнать про главаря? — спросил Чадаев.
— О личности Жердёва Авдея Семёновича могу сообщить следующее: чрезвычайно умён и изворотлив в показаниях. Пренебрежен к соузникам, на тюрьме выделялся дерзостью и своенравием... Подсадные в своих донесениях отметили так: лют, волею стоек да кулаком боек – на том и держал камерный приступ... Арестован за убийство лица, причастного к разорению отца, отпущен за недоказанностью... После отречения государя полицейское ведомство значительно проредили, а наказания многим преступникам безосновательно кассировали...
— Напав на след душегубца, мы немедля выехали проверить..., — продолжил рассказ Нодиш.
***
На ночной зимний проулок с основной улицы сворачивает скородумовский экипаж. На облучке восседают Гжетский и ямщик, в самой карете Иван Матвеевич с Нодишем. Невдалеке под фонарём перед открытыми вратами на складскую территорию стоит запряжённая карета Жердёва. Ямщик останавливает экипаж, Гжетский оборачивается к своим:
— Иван Матвеич, впереди стоит карета, по всей видимости, нами искомая...
— Видим, Антоний... Не все, хоть кто-то из банды должны быть здесь? — предположил Нодиш.
— Спешиваемся, господа детективы, и прошу быть осторожными! Жердёв мне нужен живым, остальные как Бог даст..., — скомандовал Скородумов, его придержал Нодиш:
— Проверьте оружие... Мы с Антонием наперёд, вы, Иван Матвеич, раз уж вызвались – саженей пять вслед за нами...
Детективы ушли вперёд, за ними Скородумов.
***
В жердёвской карете сидели Хлыст и Сизый, смотревший через окно за околицей. Заметив приближающихся вооружённых людей, Сизый вдруг встрепенулся:
— Хлыст, смотри, люди с наганами?! Никак по наши души сии субчики нарисовались? Вижу двоих на подходе, третий поодаль, а сколь их всех – не разузаешь?
— Што делать будем? — запаниковал Хлыст, — До Дрына метнуться бы, он голова – быстро смортует?
— Тикать надо... Выскочим, палим, и сваливаем в разные стороны... А Дрын услышит выстрелы и сам сметнётся...
Бандиты выскочили из кареты, выстрелили в направлении детективов, те были готовы, среагировали вовремя. Началась короткая пистолетная перестрелка, бандиты были убиты. От шума снаружи мастерских, в момент выбежал Жердёв, увидел троих незнакомцев, тоже его заметивших, пальнул, не целясь, Гжетский зажался. Жердёв задал стрекача через заборы. Скородумов бросился в погоню за главарём, но не смог перемахнуть первый же забор и вернулся к детективам.
— В Антония попал, сволочь! — Нодиш руками поддерживал помощника, — Врачу бы показаться, не абы чего?
Скородумов подал знак своему извозчику, тот быстро подогнал карету. Погрузили раненого.
— Гони в лазарет на Монастырке...
— Как будет велено, Иван Матвеич!
***
В апартаментах Коптева слово взял Чадаев:
— На место стычки с бандитами мы прибыли вскоре после вас, так случается... Нашли в сугробе мерзляков, и думаю, не подоспей мы вовремя, Михей наш тоже перемёрз бы до смерти. Так перепугались за него, что гнали коней не в лазарет, а сразу в госпиталь на Варварке...
— Да и самый я очухался бы? — оправдался Михей.
— Сам да не сам, да только сом с усам! — укорил Чадаев.
— Распутываем дальше..., — постучал ложкой по графину Коптев, — Жердёв мыслил глубже мазуриков, догадываюсь, от жадности своей уверился, что в обозе сокрыт немалый куш, и вероятнее прочего – золото... Иначе незачем родителям вашим, Иван Матвеич, самим сопровождать житейское барахло, которое потом достаточно подробно описал и перечислил Фикса...
— Не было, знать, золота при родичах-то моих? — как-то безысходно вымолвил Иван.
— Не терзайте же, Иван Матвеич, откройтесь! — воспрял духом Коптев, — Подтвердите суеверия старого жандармского подлипалы! Чего уж скрывать?
— Подлипалы? — удивился Чадаев.
— В уголовной среде так величают, следователей, сыщиков... Вы же бывали под стражей – вам ли не знать?
— Политический я узник... уголовников сторонился...
— Так тому быть, обскажу, извольте слушать, господа! — выдержав паузу, решился Иван, — Во времена давно забытые, дед мой, купец от первой москательной гильдии Скородумов Иван Кириллыч выдал своим повзрослевшим детям по десять червонцев подъёмными и наказал: кто первым их преумножит и предъявит вёдерный бочонок золотых монет, тому передаст управление делами!
— Оное же сочти пуд чистого веса? — изумился Чадаев.
— Дедов наказ исполнил за десять лет мой отец, перенял дела, а бочонок золотых червонцев решил хранить до всякого... Когда я вернулся в дом, проверил потайной сейф и оставался в уверенности, что родители вывезли золото с собой...
— Золото, ко всему прочему, уголовники зовут желтухой, серебро седьем. Жердёв видимо тоже уверился, что золотишко должно быть... Не найдя нужного в обозе, направил преступные помыслы на ваш дом, погубив невинные души, а потом использовал возможность разговорить Михея Сухарева...
— Меня-то к чему пытать? — посетовал Михей, — Знать-те не знал Скородумовых до подряда того злосчастного?
— До поимки Жердёва можно лишь гадать, — продолжил Коптев, — Как человек пытливый, вижу так: нанимая древоделов со стороны, Матвей Иваныч мог заказать смастерить некий тайничок, непостижимый вскрытию по злому умыслу...
— Отец ни словом не обмолвился..., — отнекался Михей.
— Тогда следует предположить и то, что Якова Сухарева могли убрать как ненужного свидетеля и по указке, далеко не ходи, того же Скородумова? — предположил Чадаев.
— Что вы, что вы, Аким Кузьмич! — воскликнула Туся, — Матвей Иваныч величайшей доброты человек! И думать о нём такое даже непозволительно!
— Благодарю тебя, Туся, за доброе слово об убиенном моём отце! — кивнул Иван.
— Рассматривал сию версию в первую очередь... И до тех пор, покуда Фикса не излил душу! — ответил Коптев, подмигнул Тусе и обратился ко всем: — Друзья мои, вам не наскучило слушать умозаключения старика немощного?
— Продолжайте, Олег Владимирыч! Бесценный ваш опыт, усиленный ясным мышлением, делают из вас интереснейшего докладчика! — попросила девушка.
— Оборот, однако же! В доме и в обозе золота не нашлось, стало быть – тогда где оно есть? — задался вопросом Чадаев.
— Мне о том совершенно неведомо..., — ответил Иван.
— В приватной беседе с домовой прислугой ничего-таки полезного выудить тоже не удалось..., — подтвердил Коптев, — А выносил ли Матвей Иваныч золотые червонцы из дома, в бочонке или суме; какой – узнать теперь не у кого, и не представляется возможным...
— Так узнайте у той же Таисии Акифиевны! Она же тоже глаза и уши, чай, имеет? — выпалила девушка.
— И кто же такая эта ваша Таисия Акифиевна, позвольте спросить? — не догадавшись, удивился Коптев.
— Приятная во всех отношениях барышня, которая сейчас перед вами! Которая «просто прелесть!» с ваших слов...
— Вы не перестаёте радовать, милая барышня..., — прослезился Коптев под дружественную усмешку присутствующих за столом гостей, и попросил прислугу: — Варя, Таня, пожалуйста, не забывайте освежать блюдца...
Прислуга забегала с тарелками, Коптев продолжил:
— Итак, дорогая Таисия Акифиевна, кто ясно мыслит, тот ясно излагает – что вы желаете нам поведать?
— Интересно все рассказывают, как в книжках не пишут... А мне добавить бы нечего? Да только вот что вспомнила! Я изначально участвовала при сборах, баулы вязала, подсвешники в сундуки паковала, а раз подслушала нечаянно...
***
Будучи служанкой, Туся протирала пыль в гостиной дома Скородумова. В рабочем кабинете с приоткрытой дверью сидела на стуле жена Фаина Михайловна, сам Матвей Иванович копошится возле открытого сейфа.
— Ой, не знаю, Матвеюшка, стоит ли овчинка выделки?
— Решено, Фаина! — Матвей Иванович достал ларь с бочонком золотых монет, — Дело зачато, осталось добраться без происшествий до имения...
— А на кой же собирать всё во единку и закладывать под спинку? Баулы вон и те порознь вяжут?
— Не беспокойся... Мы с Кирилой так хитро; мыслили, што лихому прищуру ни в коем разе не распознать...
— Дай бы Бог, а на душе не спокойно! — скулит Фаина.
— Фая, милая моя, не тереби душу, — терпеливо отвечает Матвей, — Капиталец сей не последние же подштанники? У нас сотня оных бочонков в акциях, прочих паях, а золоты червонцы оттель мне дороги, што стали коновыми моими достижениями, предъявленными покойному отцу...
— Оные-те при руках? — не унимается жена, — В ладонях держишь, утешаешься, а акции твои и под штанами не греют?..
— Баешь так, словно на выброс готовлю?
— Матвей Иваныч, тамась... тамась онава..., — в дверь кабинета просунулась лохматая голова Гараньки, — Тамась Кирила Матвеич карету пригнал...
— Пойди-ка, голубчик, передай: выхожу... Что же ты, Фая, дверцу-то не замкнула?
***
В гостиной Коптева Туся продолжает вспоминать:
— Заглянула после Гарани... А Матвей Иваныч ссыпал золотые монеты в толстую кожаную суму и убрал с моих очей...
— Воспоминания ваши в полной мере доказывают, перед отъездом золотишко было, Таисия Акифиевна, — резюмировал Коптев, — Но изводят нас сомнения дальнейшего его оборота... Что думаете по этому поводу, Иван Матвеич?
— До сих пор не понимаю, что такого хитрого наумишкали отец мой с братом Кирилой... Обхитрили сами себя, получается, на мякине провели?
— Надо отыскать и повторно осмотреть грузомобиль..., — вставил предложение Чадаев.
— Грузовой автомобиль искали мы долго и натужно, а не нашли..., — ответил Нодиш.
***
Сумерки. К дому Спиридона подъехала карета Жердёва. Вышел из неё сам Авдей, привычно подошёл и тростью постучал по окну. Показалась голова Спиридона, Авдей пригласил выйти на волю для недолгого разговора.
Спиридон вышел, стоят, сурово разговаривают.
— Не ждал тебя, три недели уже на исход?
— Потому и грузовик мой со дворка в иное место затаил?
— Вестей от тебя не маял, решил перетаить подальше от сглазу, — косо зыркнул Спиридон, — Седье при тебе?
— Седье будет, как забирать прибуду... А покуда фургончик осмотреть надоба появилась...
— Не будь энова без седья... Либо выкладывай грош, либо топай куды хошь...
Авдей приткнул крюк трости к горлу Спиридона:
— Бодаться со мною вздумал, шкура барабанная, так порешу, не думая...
Спиридон не испугался, перехватил трость одной рукой, другой с силой толкнул так, что Авдей отлетел и сел в сугроб.
— Не знай, на што шкура моя применима будет, да не тебе ея на барабаны натягивать... Сгинь отседа, оборотень, а то и сынов кликну...
— А не боись, что до гроба терь оглядываться придётся?
— Шпану свою пугай, ко мне дорогу забудь... Знал же, что хлебну с тобою лиха, ан нет... поскряжничал...
***
Морозным зимним утром Нодиш и Гжетский в карете, сопровождаемой парой всадников, подъехали к дому Спиридона. Спешившись, детективы направились к входной двери, наказав сопровождавшим людям ждать их возвращения.
Войдя в горницу, встали у порога. Никто к ним не вышел.
— Хозяева, кто в доме есть? — обождав, кликнул Нодиш.
Внезапно из боковой двери выскочил паренёк лет шестнадцати, в исподнем, но с наганом в руках. Взял на мушку.
— Кто таки будетё, люди новы?
— Детективы мы, заведомо из Нижнего Новгорода. Ищем встречи со Спиридоном Зотовым, злого умысла не имеем...
— Мамка, а што дверь не затворена? Заходи, кто хошь? — крикнул в кухню паренёк.
Ответа не последовало. В дверь со спины детективов вошла женщина с поленьями на руках. Посматривая на чужаков, спокойно прошла к печи, свалила поклажу и крикнула на сына:
— Уймись, окая;нный! Опусти наган-те? Прилишны люди пожаловали – не вишь?
— С городу оне... до батьки... не знают ничёво...
Паренёк опустил наган и юркнул, откуда выскочил.
— Проходите, добрые люди! — предложила женщина, — Пиву бруснишную откушайте с дороги...
Мать поставила на стол четвертнуую крынку с красным напитком, пивные кружки и тарель с пирожками, сама же вернулась к печи и подбросила в подтопок пару полешек.
— Что мы не знаем о Спиридоне Зотове, а непременно бы до;лжны знать? — переспросил Гжетский. Закончив с подтопком, женщина достала из буфета бутыль с мутным содержимым и пару лафитников. Поставив лафитники на стол, наполнила их самогоном, перекрестилась на Красный угол, где под иконами горела лампадка.
— Воздайте славу убиенному и помяните душу грешную!
Детективы осеклись от услышанного, не смогли отказать, лишь молча подняли лафитники и выпили.
— Сказала ужо, али нет? — из комнат вышел уже одетый паренёк, затягивая на косоворотке опоясок, и не дожидаясь от матери ответа, рассказал: — Здоровяк приезжал тожа с городу. Спорили они с батькой у ворот, спорили, а потом дядька отбыл в божьи руки... Очухались, што батька наш долго в дом нейдёт, вышли к воротам, а он лежит под вереёй с ножом под сердцем... Таки дела...
***
В апартаментах Коптева продолжается званый ужин.
— Расспросили подробно, прояснилось, Зотова умертвил Жердёв..., — рассказывает Нодиш, — Мальчонка болтлив оказался, а где грузовик припрятан не ведал. Оставался только Теребилов, но пережитый страх не оставил в его памяти ничего существенно важного. Помнил: за Волгой, – а указать не мог...
— А места в тех весях, не побоюсь оного слова, дикие! — добавил Гжетский, — Летом не доплыть, зимою не дойти! Раздобыли карту, нашли старого уездного пристава, предприняли попытку пройти по приметам, да чуть ноги унесли...
— Вдоль малых речушек многие деревни исстари починали отшельники старообрядческих устоев... А привечают они чужаков-иноземельцев как собака кошку... Без человека ихнего пошиба будешь кнутом выпровожен, а то и дюже бит...
— А названия там – отдельные побасенки для искусного сказания, Олег Владимирович! — усмехнулся Гжетский.
— Ну-ка, ну-ка... Интересно насколько ваши сказания будут искусны? — заинтересовался Коптев.
— Деревеньки сии починали поселенцы самобытные..., — продолжил Гжетский, — Яркость и непостижная рассудком попарность именований поразительна! К примеру: вот Заскочиха и Останкина! Как вам созвучие? Сюда заскочи, здесь останься? Или вот Линёва и Ямная – сие что, рыба без своей ямы?
— Корни мои дальние из тех краёв..., — пробормотал Чадаев, — Прадед из первых заводских тысячников, а отец, пятый его сын, у коего я народился, уже в Нижеграде прижился...
— Вот как? До ваших родовых весей не добрались, а оное лишь затравка... Зато, всю водоносную пойму речушки Ватома проехали, люд местный посмотрели, и тут фантазии искуснее..., — вставил Нодиш, Гжетский воодушевился:
— Россыпь самобытности! Горюшкина и Тоскуйка, Сукина и Вернягова, Глазкова и Рожнова! Театральная драма! И горе и тоска, и верность и скандал, и на роже под глазом финал!
— Так и событуют все эти деревешки по-соседски? — вопросил Коптев под общее умиление гостей.
— Которые в стане, до иных кобыла идти устанет! А ещё: Скородумка и Вздериножка, а ближе к устью реки Торчилова и Блины! Вслух фантазировать под сии названия не осмелюсь ввиду присутствия на нашем застолье молодой дамы...
— Скородумка и Вздериножка, баешь? — залился смехом Иван. Туся тоже еле сдерживала смех:
— Срамота внимать надоумки ваши, аж кровь подливает к лицу от напряжения мысли!
— Приемно, а думается мне, как в названии деревень нет злонамеренной продуманности, так и пропажа золота может скрываться за наиболее обыкновенной версией! — опомнился Коптев, когда все отсмеялись и успокоились, — А что если родители ваши, Иван Матвеевич, указанную суму держали при себе ручной кладью, и в видениях крайней опасности отбросили... ну, скажем, в глубокие снега на обочине?
— А ведь верно может быть! — воспрянул духом Иван, — Мы же выволокли мёртвые тела из оврага, а по склонам вокруг не шарили? Снега сойдут, все о;бочи пролазим...
— Неприятности экие вам выпали..., — сочувственно высказалась девушка.
— И неприятия, и слёзы, спонтанные истерики у сестрицы случались..., — ответил ей Иван, — Отболела уже душа, да и земле предать родичей надо было поштенно, с отпеванием по церковному обычаю...
***
Коптев постучал вилкой по бокалу:
— Подведём итоги встречи, друзья мои! Остались вопросы, нужны дополнительные пояснения – я к вашим услугам...
— Экие жа могут быть вопросы? Всё терь ясно как Божий день! — ответил Иван.
— Вопрос есть, да не вам, Олег Владимирович! — вступилась Туся, — И даже не вопрос, а так... рассуждения...
— Любопытны ваши мысли, продолжайте, барышня...
— Убиенные были в помыслах чисты, и от других того же ожидали... А лиха беда пристала грязной завистью злонравных людей и утянула в могилу...
— Ваша правда, барышня! — поддержал Коптев, — Золото это такой металл, кой многие умы к безумству низводил...
— Вы, понимаю, потратились на сей фуршет? Предлагаю своё участие..., — предложил Чадаев Коптеву.
— Сия трапеза полностью участна мною! — ответил Скородумов, — Отец баял так: во всяком человеке кроется правда, да без добротной беседы ея не познаешь... А добротные беседы случаются только за щедрым столом...
— Мудро, и не скажешь вопреки! — согласился Чадаев.
— Главный злодей раскрыт, осталось изловить... На то не пожалею я ни сил своих, ни времени..., — предупредил Иван, на что Чадаев парировал:
— Очень хочется уберечь вас от коварства самосуда, Иван Матвеич, ибо судить вы будете судом предвзятым...
— Я услышал, Аким Кузьмич, хай Господь рассудит...
— Ну что же, друзья мои, застолью конец, и делу нашему венец?.. Выйдем на волю, да там и распрощаемся на добрых поручениях..., — Коптев встал и указал всем на выход.
***
Коптев с гостями вышли на улицу к парадной его дома.
— Вот не помыслишь, Туська... пардон меня, теперича уже Таисия Акифиевна, но я сердечно рад твоему внешнему и духовному преображению! Экоть-те чудо чудом, из сенной челяди почти светская мамзель выправилась? — похвалил Иван по-отечески. Туся вынула руку из муфточки, Скородумов слегка пожал, не принимая к губам, и кивнул Михею: — Берегите избранницу вашу, Михей Яковлевич!
— Не устаю в оном клясться..., — пообещал парень.
— Ну, вот и всё! Прощайте всем! Даст Бог, и свидимся!
Скородумов с детективами прыгнули в карету и отбыли. Сухаревы двинулись вдоль домов, вслед шли Коптев и Чадаев.
— Как теперь документировать всё услышанное – задача! — задумался комиссар.
— Оное толика из того, что вам предстоит сделать, Аким Кузьмич..., — объяснился Коптев, — Вскинув на плечи бремя ответственности, я пошёл дальше и увязал в единую цепь событий ещё десяток убийств и ограблений, произошедших в последнее время, и по моему скромному разумению связанных с бандой Жердёва... Прибуду к вам в милицию самолично и починно изложим всё на бумагу...
— Завтра же и приходите, буду ждать!
— Шлите справки, собирайте улики, не уставайте бегать ногами... Во-первыя изыщите среди своих милицейских человека, кой треплется непомерно, и передаёт внутреннее производство дел Жердёву... Малов проговорился про существование оного, но ни имени, ни в лицо не видел...
— Предатель в наших рядах – враг, получается?
— Основные усилия примите к поиску Жердёва... Попади он Скородумову раньше вас – судить будет некого, а без показаний сообщника да с маломальски грамотным защитником и Малов от большего откажется...
— Да надо ли таких судить-то, Олег Владимирович?
Далее http://proza.ru/2026/10/16/1288