День близился к вечеру, но ещё светло. Перед большими двойными дверьми парадной административного здания топчется Михей. Выходит Туся, видит Михея и удивляется:
— Мишка? Ждёшь уже меня?
— Тебя вот поджидаю, душа моя... Кого иначе, не Веру же твою... Геровну? — подаёт руку парень.
— Да неужели Вере Геровне руки не подадите, милейший Михей Яковлевич? — окликнула следом вышедшая и слышавшая разговор Вера Георгиевна.
— Что вы, что вы... И две бы подал, да лишних уж нет..., — не сумняшеся нашёлся Михей, подал вторую руку Вере Георгиевне и помог женщинам сойти с обледеневшего крылечка.
— Проводить вас? — предложила наставнице Туся.
— Или мне вас подвезти? — парировала Вера Георгиевна, обращая внимание на подъезжавшую карету. Извозчик спрыгнул, по-молодецки открыл дверцу и помог женщине подняться.
— Так едем-те, молодые люди? — держа открытой дверцу кареты, из салона повторилась Вера Георгиевна.
— Благодарствуем, нам сегодня прогуляться умильно! — отговорилась Туся, и только карета тронулась с места, выпалила: — Фу-х, слава Господу, что не настояла, а то распирают меня волнения, Мишка, как солодовую бочку...
Михей предложил девушке взяться под ручку:
— Очами сверкаешь, вижу... Сказывай, отчего пламень?
— Телефонировала до тебя давеча, пребывая в душевном смятении, Миша..., — затараторила девушка, — Хочу приятной вестью поделиться, и с тобою первым...
— Никак Лёнка отписалась?
— Не-ет, не угадал... Весточка новая да о делах старых...
— Хульная весть али добрая?
— А по мне непонятно? — упрекнула нетерпеливая девушка, — Слушай далее, в чём сознаться хочу: от любопытства своего неизживного совершила я нарушение установленного порядка втайне от Веры Геровны...
— Живенькое признание – протокол заполнять?
— Мыслею я давно готовилась разыскать бумаги братьев старших твоих, да узнать тайности, кои с ними происходили... Не зря же архивами управляюсь?
— Самостью не решался просить оного, говорю как есть, а вышло вона-те как! — обрадовался Михей, — Сама догадалась архивы просмотреть или подвёл кто?!
— Своею волею решилась и минутку скорую выбрала. Из тайных заметок жандармерии вычитала, и сама бы домыслила, прибавлю: отрок начальника жандармерии с таким же недорослем чиновника земской управы, оба с потешной роты дворянского института, собрали действенную бомбу и бомбировали дверь в каморку каптенармуса...
— Неужель казённым имуществом поживиться хотели?
— Не перебивай. О причинах экого поступка и строчки не писано... А в том-те вся беда, что от шалостей оных пострадали иные два кадета, отпрыски государевых наместников дворянского и княжеского сословия! Второго выхаживали с великим трудом – полруки до локтя отняли...
— Грустно за отрока... Увечье неизлечимое...
— Скандал разразился, но родителям бомбистов пришло уведомление из канцелярии императорского двора применить к чадам отлучение от родительского крова с продолжением обучения в кадетском корпусе закрытого реестра...
— Позволь, душа моя, но братья-те мои тут причём?
— Ах да, — опомнилась девушка, — Кой родитель, да при должности, отправит родимое чадо с глаз долой?.. Собрали команду из отпрысков мещан да бесчинцев, да подменили вместо своих бомбистов... И в императорскую канцелярию отписали о свершении отлучения... А кому соответствие одних с другими сличать-те занадобится? Вот под сию непозволительную подмену и попали братья твои...
— Это многое проясняет... Маменьке расскажем?
— Расскажем... Но накажем, пущай в тайности держит, або вольности мои перед Верой Геровной не вскрылись...
— У меня тоже новость, — улыбнулся парень, — Товарищ Ким телефонировал с Петрограда – в перву пятницу прибудет в Нижеград... Предложил нам с тобой отречь церковные устои и готовить брачное сочетание по законам Советской Республики. Сладить можно 8 марта – Международный день работниц!
— В следующую пятницу уже? — поддалась бы, но сразу опомнилась девушка, — Шутишь, чай, милый мой? Познаю – то твои слова, а не Аким Кузьмича!
— Мои! Да только не шутил я...
***
Михей с Тусей сладили, вернувшийся ко времени Чадаев лишь подстегнул события. После его возвращения из Москвы прошли буквально дни, и вот уже стоят молодые одни одинёшеньки среди коридора административного здания перед филёнчатой дверью с лаконичной рукописной табличкой «ОЗБиР РФСР». В повседневной неброской одёжке, праздничные наряды припасены на свадебный вечер, неловко переминаются с ноги на ногу, страшатся, озираются – о подписании брака по новым законам молодые не таились, но в свидетели никого не ждали. Михей заметил на дверях щель:
— Поправить сию дверцу мастеровой рукой не помешало бы... Филёнку недосушенную при сборке проморгали, при усадке и распёрло в приладках?
— У меня коленки дрожат, Мишка, а тебе филёнки недосушенные в голову лезут... Щели всё высматриваешь?! — жмётся девушка к парню.
— С тобою я, Тусенька...
— Со мною, а страшенно, как над обрывом стою...
— Обернись, душа моя, сам Чадаев идёт! — Михей указал Тусе в направлении идущего по коридору начальника и к нему одушевился: — Спасайте нас, товарищ Ким, страшимся мы этот неведомый порог переступить...
— Здравствуйте, молодые люди! — раздался голос сзади. Молодые обернулись, к ним уже подходила Вера Георгиевна: — Не тушуйтесь, раз уж вы сочетание браком вздумали, мыслями сладили – наберитесь храбрости и ступайте смело!..
— Ой, а я чаяла, придёте ли? — опешила даже Туся.
— Любопытно стало, дорогая моя, под какими же такими небесами нонче браки свершаются?
— Здравствуйте, новожёники! — подошёл и Чадаев.
Сбросив последние страхи, Михей открыл дверь, молодые вошли в кабинет. Вера Георгиевна отвела неполный реверанс и по-светски подала руку к поцелую Чадаеву:
— Граер Вера Георгиевна! Светским манерам нашу молодёжь предстоит ещё учить и учить, не правда ли?!
— Не судите строго, Вера Георгиевна, разве им до манер в сию минуту? — Чадаев манерно припал губами к руке женщины и, выпрямившись, почтительно преклонил голову: — Чадаев Аким Кузьмич, прошу любить и жаловать!
— Не думала, что комиссары бывают настоль вежливы и учтивы! Казалось мне, вам сопутсвует более сермяжный стиль общения, что ли? — удивилась Граер и кивнула на табличку: — Что сие означает, Аким Кузьмич?
— Отдел записей браков и рождений Российской Федеративной Советской Республики! — расшифровал Чадаев и подал даме руку, провожая пройти вперёд, — Прошу вас!
— Вы тоже как под венец меня ведёте, ей Богу!
— Кто знает, кто знает?! — загадочно обронил комиссар.
***
В кабинете кроме стола регистраторши с двумя стульями для посетителей и шкафа в углу ничего другого не было. Разве что ещё пара цветочных горшков на подоконниках и на стене большой плакат с красным рабочим, колющим остриём штыка толстого чёрного буржуя. Михей с Тусей уже сидели на стульях возле стола, диктовали пухлой регистраторше в мохнатой шали свои имена. Регистраторша медленно заносила их в тонюсенькую регистрационную книгу.
— Заломова, какую фамилию оставляете за собой?
— Сухарева! — не раздумывая, ответила Туся.
Граер и Чадаев вошли, едва ли осмотрелись, как молодые уже расписывались в книге. Регистраторша подула на чернила, промакнула пресс-папье, аккуратно вытерла перо о бумажную салфетку и заткнула чернильницу. После чего быстро привстала и торжественно пожала руки молодым:
— Сухаревы Михей Яковлевич и Таисия Акифиевна, с радостью поздравляю вас с созданием новой семейной ячейки молодой Советской Республики!
— А свидетельствущую справку не дадите? — с робостью провинившегося ученика спросил Михей.
— Будут бланки, будут справки, и какие только захо;чите! Единый формуляр у нас доседле не принят, и когда будет принят – неизвестно! — регистраторша сунула книгу в ящик стола, слышно клацнула ключиком. Затем вышла к двери, выглянула, есть ли в коридоре другие посетители, и понятным жестом рук указала молодожёнам на выход: — А терь подите; с Богом!
— А нам засвидетельствовать ничего не надо? — с такой же вроде робостью переспросил комиссар.
— Достаточно было вашего очного присутствия!
Регистраторша вышла из комнаты со всеми, ключом замкнула дверь, развернулась и бодренько потопала коридором.
— Вот это камуфлет?! — под общее недоумение, восхитилась работой нового государственного органа Вера Георгиевна. Как молодожёны, так и Граер с Чадаевым оставались в замешательстве, как такое понимать и принимать?..
***
— А мы стоим, как языки проглотили от торжества сего бракосочетания! — рассказал Михей на свадебном застолье в доме Сухаревых, гости залились смехом.
В доме Сухаревых всего собралось с дюжину человек: Евдокия, Анна, Чадаев, Крысоеда с гармошкой, Лещёв со пассией, дядя Андрей с женой Феоной, Мария, Фёдор, ещё молодые парень с девушкой. В середине свадебного стола сидела невеста Туся в элегантной кофтейке из белого атласа, жених Михей отличался от присутствующих новой косовороткой, отороченной по вороту и рукавам яркой красно-синей вышивкой. Остальные были разодеты кто во что.
— Но Михей Яковлевич скоро нашёлся, предложил пойти в салон светописи фотографа Дмитриева и всем собранием запечатлеться на карточку! Там всё шло чин по чину! — похвалил Чадаев, пригубил рюмку водки, показно сморщился и воскликнул: — Горько же? Подсластить бы надо, новожёники!
— Горько! Горько! — поддержали гости.
Молодожёны целовались, Крысоеда наиграл весёлую мелодию, гуляющие пили напитки. Феона задалась вопросом:
— Обвенчаться-те в церкви по старому обычаю думаете?
— Иначе не по-людски семейну жизнь починаете, неправедно же это? — поддержал жену дядя Андрей.
— Как не думать? На Красную горку и обвенчаемся!
— Абы вовек не развенчаться! — поддержала Туся своего мужа, Михей добавил: — И свадебку пошире отгуляем, и гостей поболе позовём!
— По законам Республики вы муж и жена, а отправление религиозных обрядов сие ваше личное дело! — разъяснил Чадаев и подмигнул Крысоеде: — Ну-ка, Елсук, растяни меха гармошки, чтобы плясом закружились ножки! Ну, а мы с Евдокией Филипповной отплясуем барыню!
— Что вы, Аким Кузьмич – со мною да барыню выводить? Вам бы моложее выбрать кого? — отнекалась Евдокия Филипповна. Крысоеда заиграл, гости помоложе пустились в пляс.
— И где же непревзойдённая твоя Вера Геровна? Хоть глазком бы на неё глянуть? — выйдя из-за стола, тихо спросила Мария у Тоси.
— Обещалась быть, а как примысливаю, наверное, лишь бы не обидеть..., — с толикой грусти ответила Туся.
В разгар танца открылась дверь, в гостиную, согнувшись в дверном проёме, втиснулся пугающий размерами тела амбал. Гости испуганно, от неожиданности ли замерли, ожидая от него недобрых действий.
— Здеся гуляется свадьба? — пробасил амбал.
— Здесь..., — нерешительно ответил Михей, и они вместе с Тусей как по команде привстали с мест.
— Вижу! — до мурашек по коже озырил гостей громила и вышел вон. Все оставались в недоумении, что сие значило, но скоро дверь вновь открылась, в помещение втиснулись уже два соразмерных громилы с большой упаковкой, формой и размером похожей на гробовую крышку. И вертикально прислонили её к стене возле двери.
— Ай ба, гли-кась што деется! — всхлипнула Туся.
Дядька с женой тревожно перекрестились. Вслед амбалам в гостиную вошла Вера Георгиевна Граер. Держа длинную упакованную штангу в одной руке, круглую шляпочную коробку в другой, она исполнила с ними реверанс и произнесла:
— Не ждали, понимаю?
— Вера Геровна? Вы ли это? — открыла рот Туся.
— После утрешнего камуфлета мне было не удержаться посмотреть продолжение, потому я здесь!
— А оныя всё что, махина эта? — ожила Туся.
— Оное подарок молодожёнам! Где тут принято балахон скинуть? — Граер развернулась, отдала амбалам, что принесла в руках: — Собирите-ка, голубчики, подарок в пригодный вид и будьте здоровы, ступайте вон...
Чадаев поспешил на помощь Вере Георгиевне:
— Я помогу вам, Вера Георгиевна!
Пока Чадаев помогал женщине скинуть верхние уличные одежды, гости расселись, оставив им соседние места.
Амбалы живо распаковали, собрали и выставили подарок на обозрение, после чего молча вышли. Подарком оказалось ажурное трюмо, исполненное из красного дерева: в круглое треножное основание вставлена штанга с набалдашником в виде крюка, на крюк подвешено высокое в человеческий рост узкое зеркало в резной деревянной оправе.
— Аким Кузьмич, подайте-ка даме бокал, вижу, игристого шампанского, пожалуйста! — попросила Граер, в ожидании встала возле трюмо и, дождавшись бокала, произнесла:
— Друзья мои, господа, по новому – товарищи, нешто ли?! Пребывая в полном восторге от современного ритуала заключения супружеского брака, я позволила себе продлить эмоциональный подъём и принять приглашение Михея и Таисии на ваше семейное торжество! Дабы появление неизвестной светской дамы состоялось с не пустыми руками, не было превратно истолковано и принято за моветон, дарую вам сие новомодное французское трюмо! Пущай всё хорошее останется с вами, а всё лихое заберёт отражение на амальгаме!
Вера Георгиевна пригубила шампанское и воскликнула:
— Горько!
Далее http://proza.ru/2026/10/16/1039