Чадаев сидел за столом в кабинете, ранее принадлежавшем высокопоставленному чиновнику губернского управления. Высокие потолки с лепниной, дорогое конторское убранство, шкаф резной с книгами, два мягких кресла с высокими спинками, чайный столик, светонепроницаемые бархатные шторы.
Постучав, вошёл Михей. Снял кепку, стоит в дверях, озирается.
— Сухарев, проходи не бойся!
— Никогда в такие высокие кабинеты не хаживал...
— Смотри да внимай, как буржуи обставлялись богато...
— Апартаменты и богаче видал, а здеся церемониал кой-то судорожный... С порога ноги подкашиваются...
— Вот выдавишь из себя мещанство, тогда стоять будешь твёрдо..., — Чадаев пригласил рукой садиться, куда пожелает: — Садись, сейчас товарищи подойдут, представлю тебя...
Михей подсел в одно из кресел, примерился к удобному сиденью и вальяжно отвалился к спинке. Чадаев усмехнулся:
— Из головы надо мещанство выдавить, повадки менять, а ты барские замашки демонстрировать начинаешь?
— Мягко; и черёслам прильготно, товарищ Ким...
В кабинет вошли два человека в гражданских одеждах – Глебов Михаил и Дрёмов Малай. С виду это были обычные, ничем не примечательные люди пролетарской стати.
— Знакомьтесь, товарищи – это Сухарев Михей Яковлевич, за коего я поручаюсь лично!
Чекисты подошли, пожали руки, представились.
— Человек правильных позиций, а подкуём политически и воспитаем применительно к нашей основной работе – будет нам верный товарищ и брат, — продолжил Чадаев, и обратился к Михею: — Доверие тебе оказано, Михей, а уважение придётся завоёвывать своим отношением к нашему общему делу!
***
В подвале, где обычно собирались беспризорники, возле костра сидят Сверчок и Жжёный, на лежаке сопит Обморок.
— Дядька с новых милитонов, оказался, а с виду буржуй? Бает уважно, на вы меня кличел... Монету посулил законную, да и за ухо не драл, как легавки дерут?.. — рассказывает Сверчок.
— По нраву пришёлся?
— Как иныче, коли другие лишь тычут да щиплют всинь?
— А то и палкой погоняют..., — добавил открывший глаза Обморок, — А не баись, што он тебя в коммунию запрёт?
— С комунии удрать можно... Вы, робяты, Шныру смарите о том дядьке не сболтните... Не его ушей мой подмаз...
— Хочет-те чего буржуин-то твой?
— Зря свистеть не стану... Сначала понюхаю, а засим и вас к сговору подмажу..., — помедлил с ответом Сверчок.
— Ты фартовый, кличь кады што – мы за тобою... Правда, Обморок?
— Правде впрок, зубы на замок! — пообещал Обморок.
— С жулябии тоже верное слово взыму помалкивать. Дельце не липкое обещано, а глаз да ухо попущать не должны...
— Сказано – замётано! — поддержал Жжёный, — Нюхай, да от нас не таи... Тады и попятной от жульбанов не будет...
***
В кабаке Сомова немноголюдно. Официант Гунька обслуживает клиентов на веранде, из окна второго этажа Сомов показывает понятными жестами подняться к нему в кабинет. Официант утвердительно кивает, бормоча под нос:
— Сию минуту, буржуй ненасытный...
Гунька проходит через большой зал кабака, обставленного десятком столиков. Гостевой народец кушает, гульбанит, пьёт, на сцене музицирует квартет, солирует певичка. За одним столиком расположились Михей и Весторев.
— Противное заведение, — озирается Сухарев, — Знай про тутошную публику, не пошёл бы с тобою...
— Сюда явлюсь, был такой уговор... Здесь мне передадут весточку... Ждём, потчуемся, иныче Коптев осерчает...
— Если надо, значит, кушаем...
***
Канцелярское помещение ресторатора Сомова обставлено уютно: кресло, стол, сейф, буфет и шкафы для бумаг. Сомов изучает бумаги за столом. Постучав в дверь, входит официант.
— Звали, Андрей Андреич?
— Гунька, изволь отвечать, в коем кабинете подаёшь Авлону де Жерадье?
— Вашему протеже-с?
— Да-да... именно – сегодня он с гостями отобедывает?
— Обышна в третьем-с накрываю, Андрей Андреич... Там и сейчас оне большой компанией отобедывают-с...
— Хорошо, пойди в применение. Заваришь мне чаю через полчаса, да подашь с порфишкиными печеньями...
— Сию минуту, Андрей Андреич..., — кивнул официант.
— Не сию минуту, а через полчаса! Ступай в залу!
Официант вышел. Сомов поднялся, закрыл ключом дверь, подошёл к окну, надвинул занавесь. В углу его комнаты была скрыта горизонтальная планка с десятью медными трубками-звуководами для прослушивания кабинетов.
Сомов протёр платком и воткнул в третий звуковод что-то вроде трубочного наушника в виде рупора, прильнул к нему ухом, присев на тут же стоявший стул.
***
Авдей и четверо непримечательных субчиков с повадками уголовной шпаны обедали в отдельном кабинете ресторана Сомова. Понятно было, что разговор вели строгий, деловой...
— Дельце выгорает не зряшное да вполонь прибыльное, — раскладывает Дрын, — Предложу вам, урканы залётные, шарабан с товаром под пашню загнать...
— Шарабан с припаркой али без? — уточняет Шрам.
— Охрана со свечками, один или два матросика на подмазе... Жахнут в вашу сторону для виду да острастки и штыки в палубу...
— Без мокрухи гнать, выводишь? — переспросил Валет.
— Мокруха на крайний случай, коли карта чёрная ляжет. Свяжете охрану и суйте под мешок... вместе с капитаном..., — продолжает Дрын, — Авось и впрок ещё сгодятся?
— Шпора бухтел на сходке, што награйку ты седьем подымаешь? — вновь уточняет Шрам, он среди субчиков за главного.
— Размаржуюсь по рукам по условиям, приварком в обиде не оставлю... Шарабан отгоните на старый чал у Великовражья, туда и люльку вам до городу добраться подгоню...
— Бешеной собаке семь вёрст не крюк! — кивнул Крюк.
— Замануха липкая, маржу сулишь седьем – награйка эта гожая! — удовлетворённо откинулся на стуле Шрам, — Ну, что, стопари – блатуем подписью али на попятную?
Первым ответил яркий татарин по прозвищу Скиф:
— Фраера хай пятются... А жоховать не в нашу масть...
— Блатуем..., — поддержал Кряха.
— В масть..., — поддержал и Валет, — И што жа ты, Дрын, на кажное дельце будешь нас на шалмане харчевать?
— А на хазе лучше подают? — встал на выход Дрын.
— На хазе лишне ухо на стене не висит, тута жа как в исподнем на заклании..., — подметил Кряха. В этот момент Сомов в своём кабинете отпрянул от звуковода, задвинул занавесь, и спрятал наушник в ящик стола.
— Не кипишите, блатная музыка не ко всякому уху липнет..., — отмёл Дрын, — Гульбаньте дале, меня иные дела ждут... Выйдет награйка фартово – не раз ещё с пользой сгоношим...
***
Авдей вышел из кабинета, пошёл по общему залу кабака. В одну секунду, проходя мимо крайнего стола, Авдей зыркнул на Михея, узнал, на секунду замешкался, но прошёл мимо. Михей проводил Жердёва взглядом, не признав того без бороды.
Едва Авдей вышел из дверей кабака, к столику Михея подошёл официант, положил салфетку и обратился к Вестореву:
— Передать вам велено-с...
Весторев взял из-под салфетки записку, убрал в карман, официант отошёл от столика, но сразу был окликнут Михеем:
— Человек, подь обратно!
Гунька вернулся и почтительно приклонился.
— Чего-то ещё изволите-с?
— Скажь-ка, голубчик, знаешь ли того щёголя с тростью, што только што вышел?
— Авлона де Жерадье? Имею указание от ресторатора обслуживать его в отдельном кабинете, не боле оного...
— А часто ли он жалует посещением ваше преуютнейшее заведение? — польстил Михей.
— Не ровен час, нет-нет да завизирует... Разу три ужо и гостей созывал...
— Спасибо, мил человек... Ступай...
Официант удалился, Михей проговорил Вестореву:
— Странное мне наитие, Константин: французик этот почудился знакомцем, наипаче ли с кем-то схожим на лицо человеком...
***
Чадаев заказал телефонистке соединение с кабинетом Коптева, на той стороне незамедлительно ответили.
— Олег Владимирыч, добрый день! Чадаев на проводе...
— Приветствую, Аким Кузьмич! Экая нужда заставила вас телефонировать, а не лично пожаловать?
— Служебная! Сухарев у вас?
— Михея Сухарева не видел уже недели как три... А что – он возымел намерения засвидетельствовать нас визитом?
— Да... Имел поручение по нашему общему, можно и так сказать, уголовному делу...
— Некоторые заключения могу предложить, а предпочёл бы объясниться вне оных стен...
— Появился кто на подозрении?
— Давайте не забегать вперёд, друг мой...
— Добро... Жду вас завтра утром перед чайной на Чёрном пруду, скажем, в половине седьмого?
Чадаев положил трубку, в кабинет вошла опрятная барышня Ирина и тревожно докладывает:
— Товарищ Ким, поступили сведения, очередная баржа продснаба не дошла до Василя!
— Оборот, однако! Одних взяли – другие объявились, что ли? — в сердцах проговорил Чадаев.
***
На скамье не особо людного сквера с водоёмом и лодочками сидят и разговаривают Чадаев с Коптевым.
— Глянем с житейской стороны: опрятен, бороду сбрил, по городу ходит, не опасаясь быть узнанным... Сюртук, со слов Таисии, ладно скроен – а стало быть, имеет убежище и обиход... Скажу как матёрый уркан: лёжку по себе устроил злодей!
— С гостиниц, приютов и жилых коммун давно оповестили бы, коли Жердёв объявился..., — сообщил Чадаев.
— Заурядные жилища не в его темпераменте подбирать, остаётся – что? — рассуждает Коптев.
— Старые проверенные связи? А население Нижеграда в основе своей мещанское и до сих пор мелкобуржуазное – опросом искать заурядного горожанина почти бесполезно?
— Так оно верно будет..., — согласился Олег Владимирович, — Думаю, сменил имя и сожительствует с женщиной из зажиточных... и наиболее всего вдовствующей...
— Вдов нонче много...
— Пора воссоздавать систему нелегальных агентов, как практиковала жандармерия... Без сведений с низового уровня, Аким Кузьмич, дознание с полным проникновением к предмету исследования не представляется возможным...
— Могу порадовать, Олег Владимирович... Исполком ВЧК постановил возобновить практику вербовки тайных осведомителей... Так что былое повертать придётся нам вместе...
— Боюсь признаться, некоторыми доброхотами, знаемыми мною с былых времён, не переставал пользоваться...
— Здесь я не указ... К явлению доносительства отношусь крайне нелестно, но искоренить оное никто не в силах... Видно придётся перешагивать через себя, возглавлять сие новое старое дело и под вашим призрением учиться вербовке...
— Во исполнение справедливости придётся сотрудничать и с уголовным элементом, но не суть... Предлагаю следующее...
***
Возле открытой речной пристани, переделанной из старой баржи, стоит товарная шаланда. С неё идёт торопливая разгрузка по множествам подвод. Шум, гам, толкучка на сходнях – грузчики катают бочки, таскают тюки, носят ящики. Под щёлканье хлыстов и крики возниц разъезжаются загруженные подводы. На взгорке стоят, за всем этим наблюдают стопари, нанятые Дрыном: Шрам, Кряха, Валет и Скиф.
— Барыги падки на халяву, как мухи на назём! — цыкнул Шрам — Откель только слетаются и куды отсель деваются...
— Награйка вышла гожая, бугор наш на слово верен, горла зря не драл..., — лыбится Скиф, Шрам парирует:
— Размаржуется, будет гожая... а доселе взырь не видно...
— Што как отбрехается? — супится Валет, Скиф отрезает:
— От пули нету увороту, коли в пузо полетит...
***
К налётчикам подъехала пролётка, спрыгивает Авдей. За пролёткой остановилось четырёхместное ландо. Жердёв подходит к налётчикам, довольный происходящим.
— Случилось дельце, да и музыка складно играет?
— Музыка сыграла, блатари сплясали – остальное мимо...
— А я дрейфил до дрожки в коленях..., — ответил Валет.
— Ты, Валет, как будто во-первыя награйку исполнял? — прикрыл сообщника Шрам, а Кряха съязвил:
— Волна поднялась, шаланду заколыхало, а он плавает как кованый костыль... Оттого и сдрейфил...
— Идёмте..., — деловито позвал Дрын, — Лишнего тереть нонче не буду, и маржу раскину для душевного покоя, как меж нами было оговорено...
Авдей подвёл налётчиков в своей пролётке, из саквояжа достал четыре мешочка и отдал Шраму. Не мешкая, Шрам раскинул мешочки подельникам, развязал свой и высыпал на ладонь горсть серебряных царских рублей:
— Топеря награйка гожая... Блатари гулбанить будут...
— Люлька наша? Под уговор? — кивнул на ландо Скиф.
— Люлька отвезёт вас до Кстова...
— Как до Кстова? Да в ночь? — недоволен Шрам.
— По случаю удачного совершения дела, мною выкуплен бордель, а наутро сами порешаете куды шкериться...
Налётчики радостно закивали.
— Подмаз-то гожий! Мортуй ишшо, Дрын – подпишемся... Знаешь, где обышно шкеримся – за нами не станется..., — удовлетворился Шрам, налётчики мигом шмыгнули в ландо, и под их радостный свист извозчик погнал коней.
***
Коптев с Чадаевым на скамеечке продолжали беседу.
— Озадачился и обошёл рынки из тех, что поприлюднее...
— Средной, балчуг на Почаинке, на Острожке? — Чадаев перечислил ближайшие к участку рынки.
— Верно, что в ведении нашего участка... Ещё на Мытный да старые кулишные ряды думаю пойти, до остальных пока ног не хватает...
— Оперативный сыск приобщите, ноги там уж помоложе ваших будут?
— Разберёмся, дайте час, Аким Кузьмич. Мне привлекательнее иная мысль... В архиве жандармерии имелась особая картотека лиц, коих вы недолюбливаете...
— Тайных осведомителей?
— К ней и раньше допуск с разрешения столоначальника был, а сейчас она в полном ведении губкома... Посетить бы не забавы ради, да мозги потрудить?
— Похлопочу – отказа вам в допуске не будет...
— Замечательно! Супружескими узами я доселе не обременён, третьи лета вдовствую, потому распишу вам... нам ли... некий перечень действий по поимке Жердёва... Коли в городе – никуда душегуб не денется!
***
Сверчок с компанией беспризорников идут и останавливаются возле арки Средного рынка, встают кружком.
— Слухай, жулябия, зрим в оба..., — напутствует Сверчок.
— Того, кой тебе рупь отписал?
— Самый оный: высокий фармазон с тростью, сюртучок и котелок, каки теперь носят...
— Мало ль таких... А почём разумешь, што узреем?
— Видел его оба раза во субботний день... Авось и сегодня намеряется появиться? — сообщает Сверчок.
— Объявится – узреем! — поддержал Жжёный.
— Взырить бы надо, куды он с рынка уходит... А поднесём на блюдце – нам замаслится..., — продолжает заводила.
— А в коммунии эвойной взаправду жирно кормют и не колотют попусту? — не верит Плакса, Сверчок отвечает:
— А ишшо обитель в барском доме, и кажному отведена своя койка... Учить будут азбукам и артельным ремёслам...
— Тебе вера есть, а не по шкурке ободок – и сорваться будет впрок..., — соглашается Обморок.
— Не отступлю... Фармазон хоть и вступил за меня перед Шнырой, а душегуб он – зло оное... Надоело нужду маять... и нет уж сил по подвалам ныкаться..., — закончил Сверчок, и беспризорники разбежались по рынку в разные стороны.
***
Утро в архиве начиналось беспокойно. Граер уже присутствовала на рабочем месте, когда в посетительскую ворвалась небольшая группа мужчин и женщин. Возрастные, в неброских мещанских одеяниях, всего человек пять. Гомонили-гомонили, служащие подумали, что те попросту ошиблись помещением, а самый бойкий сумел рассказать начальнице причину их посещения. Граер что-то записала на листочке и отправила девушку к стремянке возле дальних архивных стоек.
Через малое время девушка вернулась, перешепнулась с начальницей и подошла к решётке сообщить посетителям:
— Указанное дело в архиве сохранено и наличествует...
— Так подайте же его скорей! — прикрикнул самый бойкий, — Ознакомиться желаем!
— Никак нельзя! Одного желания будет мало, необходимо разрешение..., — с некоторой робостью ответила Туся.
— Кое разрешение, коли вот он я самолично? — нервозно вскрикнул посетитель, — Инженер при службе, дело убиенного сына своего истребую, потому как имею право? !
— Просмотры архивных дел происходят согласно порядку..., — девушка была спокойна.
В помещение архива вошёл Коптев и встал в дверях, не вмешиваясь. Посетитель распалился и выговорил в сердцах:
— Што за буржуйские порядки до сих пор? Мы непременно будем жаловаться!
— Жалуйтесь хоть Господу Богу, а порядок нарушать даже ему не позволено! — подошла на помощь Граер, желая завершить спор, но напоследок съязвила: — А регалии, товарищ инженерный работник, применительны только к вашей службе – нас прельщаться ими уж увольте...
— И уволю, вот посмотрите!
Коптев решил всё-таки вмешаться и подошёл ближе:
— Негодование ваше понятно, граждане, а в сей ситуации неуместно, смею вас заверить... Поумерьте пыл и архивариусы спокойно вам разъяснят, где получается такое разрешение... И как только одобрят допуск...
Коптев демонстративно достал мандат и протянул Вере Георгиевне. Она просмотрела написанное и открыла Коптеву дверцу для прохода. Входя, Коптев договорил посетителю:
— Вам откроются любые двери...
— Таисия, проводи Олега Владимирыча куда покажет! — распорядилась архивариус.
Как погасила конфликт Вера Георгиевна – неизвестно, а девушка отвела дознавателя в дальнюю тайную комнату. Сама же выбрала ему ящичек «ДВОРЯНСТВО» из вертикального ряда под ящиком «КР;МЛЬ II», поставила на стол:
— Проходите, Олег Владимирович, присядьте за стол... За столом-те, поди-ка, вам удобно будет?
— Не стоило себя утруждать, милочка, мне не один ящик придётся просмотреть... И если любезно позволите, далее распоряжаться карточками я предпочту в одиночестве?
— Картотека в вашем полном распоряжении. Я буду в зале, замкните за мною дверь, пожалуйста...
— Хорошо-хорошо, благодарю за доверие...
— Что вы, что вы, откель взяться... недоверию-те? — Туся вышла, Коптев защёлкнул за нею дверь и сел работать.
***
Прошёл час, другой, может и больше. Всё это время из отдельной каморки не доносилось ни звука.
— Усердие Олега Владимировича вызывает уважение, — Граер развернулась и поверх пенсне посмотрела на часы, которые отсчитывали второй час дня, — Уж кой час на исход, слова на слышно, и чаю даже не попросит?
— А давайте сами ему и предложим? Я-то и схожу – Олег Владимирыч и часу, поди-ка, неймёт?
— А предложите! — потянулась архивариус, — Заодно и нашу компанию навяжите... Пора бы уж тоже отвлечься...
***
Стол в рабочем беспорядке, на углу ящички с названиями «ДВОРЯНСТВО», небольшая стопа архивных карточек и папок. Закрыв очередную, Коптев отложил её в общую стопу, потянул руки в стороны, вверх-вниз, сделал несколько круговых движений плечами... После чего присел за стол, раскурил трубку и продолжил записи на отдельном листе. Слышит стук в дверь.
— Олег Владимирыч, если не откушаете с нами чаю, мы на вас осерчаем и в следующий раз поприветим только добрым словом? — послышался голос девушки. Коптев поднялся, присел, встал, снова потянулся, подошёл и открыл дверь:
— Добрая беседа, да чтобы без духмяного чая? – привечается ровно как табачная трубка да без табака и огнива...
— Образно как говорите..., — впечатлилась девушка.
— Зовите Веру Геровну, барышня. Чаепитие да в женской вашей компании должно быть преприятнейшим занятием...
Далее http://proza.ru/2026/10/17/1074