Это фрагмент фантастического рассказа. Начало и список источников:
http://proza.ru/2026/10/14/1163
Предыдущий фрагмент:
http://proza.ru/2026/10/19/1226
Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.
Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).
*
Небытие отступало. Пробуждались чувства. Тепло. Немного влажный воздух. Размеренные звуки капель, падающих с высоты. Запах, отдалённо напоминающий тухлое мясо — но пахнет не мёртвая плоть, а то, что никогда не жило.
Бок и скула ощутили гладкий камень — как долго он служил ей ложем? Годы? Сотни килочасов? Мгновение?
Она бесшумно поднялась на ноги и попыталась осмотреться. Слишком мало света даже для её чуткого зрения — лишь смутные тени вокруг. Человек сказал бы: "Темно, хоть глаза выколи!" Если подумать, глупая поговорка (или пословица?). Зачем выкалывать себе глаза? Мрак не вечен и не вездесущ. Глаза ещё пригодятся.
Развернув уши в стороны, она отрывисто крикнула. Эхо обрисовало обстановку: продолговатая пещера с высоким сводом из крепкого камня; соляные наросты там, где просачивается влага. На дне — извилистый желобок. Русло крошечного ручейка, впадающего в мелкое подземное озерцо — или, скорее, крупную лужу. Водяное зеркало упирается в глухую покатую стенку. Трещинки, пронизывая толщу свода, где-то наверху сообщаются с воздухопроницаемой породой и вентилируют пещеру. Фильтруясь из недр, к воздуху примешиваются сероводород и тиолы (они и создают "тухлый" запах), но концентрация примесей значительно ниже токсичной.
"Откуда-то я знаю эти термины: сероводород, тиолы, вентиляция, токсичная концентрация…"
Нацелив ушные раковины на озерцо, она издала короткий визгливый рык, похожий на скрип дверных петель. Звук отразился от дна пещеры, дробясь на неровностях, прочертил тропу меж ям, переломов складчатого камня и соляных столбов. Мягко ступая на подушечках лап, она подошла к луже и долго лакала тепловатую воду — убийственно горькую для человека, но безвредную для её организма. Пожалуй, даже вкусную. В этом питье столько полезных ионов!
Развернувшись прочь от озерца, она пошла вглубь пещеры, прощупывая мрак криками, огибая навалы камней и перепрыгивая расселины. Прошагав полкилометра, обнаружила: стены сблизились, а свод круто ушёл вверх. Высоко наверху — что-то хрящевато-рыхлое вместо сплошной скалы. И крошечный лучик света, чудесно яркий в непроглядном мраке.
Лаз слишком широк и отвесен, чтобы вскарабкаться, упираясь лапами. И слишком узок, чтобы взлететь на крыльях.
Она расправила кости крыльев на две трети полётной длины. Но не распустила маховые перья, оставив им форму чешуек. Подпрыгнула, уцепилась крыльями за стенки лаза — чешуйки удержались на шероховатостях скалы. Раскачивая тело, выбрасывая вверх то правое, то левое крыло, устремилась к свету.
Устье лаза забито конгломератом скальных обломков, мелких камней и слежавшегося песка. Она порычала на преграду, зондируя звуком структуру препятствия. Можно подрыть лапами песок под одним из "несущих" камней, но тогда вся масса рухнет в лаз, ей на голову…
Сгустив воздух, она создала щит, отгородив себя от каменно-песчаной пробки. Затем сделала перед щитом воздушный клин. Вогнала его мысленным усилием в уязвимое место преграды. И сбросила магическую оболочку с клина, выпуская на волю сжатый воздух.
С взрывоподобным шумом смесь камней и песка вылетела из устья, освобождая проход. Несколько камешков скатилось обратно, но щит принял их на себя. Вытолкнув щит наружу и позволив ему развеяться, она выбралась из лаза. Отряхнула крылья от каменной пыли, сложила их по бокам. И залюбовалась пейзажем.
Лаз вывел на вершину бугра. Вокруг — неохватная каменная пустыня, изрезанная скальными грядами. Мириады скульптур эрозии: одни строгие, как иллюстрации учебника стереометрии; другие вычурные, как портреты кубистов. Жизнь нашла себе приют и в суровой пустыне: кое-где камни покрыла накипь лишайников, на кочках и в трещинах скал укоренились пучки тонкой рыжей травы и низкие кустики с корявыми светло-серыми веточками; ветер заметал в песке след проползшей змеи, перекатывал чьё-то отслужившее гнездо из сухих прутиков.
Но первым обращало на себя внимание небо: сплошь покрытое тучами невероятных оттенков багрового, сернисто-жёлтого, угольно-чёрного, цвета охры. Изредка из туч выглядывало Солнце, похожее на раскалённый железный диск.
Ветер, веющий над пустыней, на высоте облаков набирал ураганную силу. Тучи клубились, перекручивались, распадались, снова сливались. Каждый миг их бурного бега слагал неповторимые картины — величественные и непостижимые.
Пустыня гремела симфонией запахов: каждый кустик, каждая былинка, каждое испарение недр играли свою партию в этом оркестре. Нюх уловил кое-что интересное — запах остывающей крови.
Запах увёл за три километра от выхода из пещеры — к скалам, напоминающим составленные вплотную шестигранные колонны. Тут она осторожно заглянула за гребень осыпи и заметила беса. Ростом чуть выше полутора метров, тощий, с обилием шрамов на шкуре, явно не первой молодости, бес стоял на коленях и с привычной сноровкой разделывал убитого зверька, похожего на волосатую ящерицу размером с поросёнка. Для комфорта бес подстелил под колени кожаный фартук, сложенный в несколько слоёв; инструментом служил острый обсидиановый нож с роговой рукояткой; "рабочим столом" — плоский камень. Слева от беса ожидали разделки тушки ещё двух зверьков. По правую руку лежало длинное копьё из бедренной кости какого-то гиганта, с обожжённым для твёрдости наконечником.
Вычленив печень, охотник отрезал кусок и отправил его к себе в рот; на скулах заходили желваки мышц.
Затаившись, она наблюдала. Но зрелище поедания сырой печёнки оказалось столь аппетитным, что живот у неё предательски заурчал.
Сию секунду бес вскочил на ноги, с копьём в руках:
— Кто здесь? Покажись! — судя по грозному и зычному голосу, кусок во рту он успел прожевать и проглотить.
Страха не было. Но, выходя из-за осыпи, она инстинктивно пригнула шею, защищая горло, и глядела исподлобья.
— Я не собираюсь нападать, — приходилось посылать мысли напрямую в сознание собеседника, ведь её пасть не приспособлена к членораздельной речи.
— Ради твоего же блага надеюсь, что ты не врёшь, — подумав, бес переступил цепкими раздвоенными копытами, переложил копьё из двух рук в одну левую: боевая стойка превратилась в надменно-расслабленную позу. — Назовись!
— Меня зовут Стриена. Это значит "стриж" + "гиена", — в доказательство Стриена развернула левое крыло, затем снова сложила его вдоль тела. — Хотя на твоём языке эти слова звучат иначе.
— А меня зовут Царап, вольный бес, — представился бес. — И ничего оригинального моё имя не значит. Ты откуда?
— Из какой-то пещеры, — чтобы поменьше нервировать охотника, Стриена улеглась, подложив лапы под грудь. Когда лежишь, напасть сложнее. — Не знаю, как она называется. Там есть ручеёк и лужа. И соляные наросты от капающей воды. Я знаю: они называются сталактиты и сталагмиты. Но вечно путаю, какие из них наверху, а какие внизу.
— Недавно я слышал взрыв. Подумал: извержение. А это?.. — бес недоверчиво оборвал вопрос.
— Ну, это я выбиралась наружу, — скромно призналась Стриена. — Выход завалило камнями. Пришлось расчистить.
Царап постарался сохранить надменную мину, пряча во взгляде невольное уважение. Посмотрел на своё костяное копьё — очевидно, прикидывая, что можно сделать таким архаичным оружием против существа, взрывающего камни. Вздохнул, отложил копьё и вернулся к разделке тушки добытого зверька, совмещая процесс с трапезой. Похоже, чем больше он насыщался, тем сильнее его глодало любопытство. Через пару минут он снова заговорил:
— Насколько я понял, ты не местная. Как ты попала сюда?
— Пришла пешком. По запаху, — мирно разлёгшись, Стриена упивалась ароматом мяса и крови. Ей нравилось чуять съестное так близко. Конечно, это не то же самое, что поесть. Но тоже приятно.
— Я имел ввиду, не конкретно сюда, — жестикулируя, Царап обвёл рукой с ножом скалы и грозное небо. — Я спрашиваю: как ты попала в наш мир, на Геенну?
— Творец отвернулся от меня, — снова накатила горечь обиды, разочарования, разбитых надежд, разрушенных планов. Но Стриена сдержала слёзы. Не хватало ещё расплакаться, как в разговоре с тем несчастным парнем из психбольницы.
— Бывает, — небрежно кивнул бес. — Голодная, поди?
Стриена утвердительно засопела. Последний раз она ела на Земле. Как давно это было?
— Если ты голодна… — дружелюбно протянул Царап, набрал в грудь побольше воздуху и оглушительно рявкнул, — то иди и поймай себе чего пожрать! А не облизывайся на мою добычу! В здешних скалах полно шмыглей!
— Шмыглей? — Стриена догадалась: так называются зверьки, на которых результативно поохотился Царап. Интересно, насколько эти шмыгли разумны… — А их нужно убивать?
— Нет! — удивительно, сколько сарказма Царап смог вложить в столь короткое слово. — Просто раззявь пошире слюнявый сундук с зубами, который ты называешь своим ртом, и шмыгли сами туда попрыгают!
— Я имела ввиду: может, где-нибудь дохлые валяются? — пояснила Стриена. — Я могу есть падаль. Не люблю убивать без нужды.
Очевидно, последнее замечание потрясло охотника до глубины души: он изумлённо уставился на собеседницу, забыв о еде и не находя слов.
Присмотревшись, Стриена добавила:
— Вообще, я могу за тобой доесть. Ты много мяса оставляешь на костях. Кишки не съел. И сами кости, как я догадываюсь, есть не будешь. А я съем. На первое время мне хватит.
Несколько секунд, потрясённый ещё сильнее, Царап молчал. Затем пробормотал: "Моя доброта когда-нибудь меня погубит…" — и швырнул новой знакомой целую тушку шмыгля. Не заставляя себя упрашивать, Стриена с благодарностью принялась за еду.
Шмыгль оказался достаточно большим, чтобы утолить голод, но не настолько, чтобы отяготить желудок. Подкрепив силы, Стриена решила размяться. Отойдя в сторону и выбрав место поровнее, она распрямила крылья, отжалась на них и застыла, прислушиваясь к своему телу. Её силуэт, если смотреть спереди, напоминал букву "А" без перекладины (или кириллическую "Л" в упрощённом начертании).
— Репетируешь балаганный номер? — язвительно прокомментировал Царап изометрическое упражнение. — А, я догадался! Ты собралась полетать! Какой у тебя разбег перед взлётом? Две версты? Или три? Неподалёку есть соляное озеро — достаточно большое, чтобы ты смогла разбежаться. Или для взлёта тебе нужен прыжок с высокого обрыва?
Стриена мягко опустилась на лапы и вытянула крылья над спиной — теперь её поза походила на латинскую "V".
— Закрой рот. А то пыли наглотаешься, — спокойно предупредила она охотника.
Обождав, пока Царап прикроет фартуком заготовленное мясо и тушки, Стриена ударила крыльями воздух и с места взмыла в небеса.
Она разгонялась до предела, сбрасывала скорость и зависала на месте, трепеща крыльями. Набирала высоту и отвесно пикировала. Выписывала "мёртвые петли", крутила "бочки", делала "горки" и вертелась в "штопорах". На лету меняя форму и профиль крыльев, маневрировала так, как не способен ни один самолёт. Наконец, вдоволь искупавшись в воздушном океане, она плавно приземлилась.
— Признаю: такое представление стоило тушки костлявого шмыгля, — Царап поднялся на ноги и восхищённо глядел на летунью. — Ты даже не запыхалась! Как ты дышишь в полёте? У тебя воздушные мешки, как у птиц? Или двойная диафрагма, как у демонов?
— Не знаю. Не было случая изучить собственную анатомию, — созналась Стриена. И, окрылённая подъёмом эмоций, порывисто предложила. — Позволь мне стать твоим компаньоном! Я научусь охоте на шмыглей! Буду тебе помогать! Мы сможем вместе летать, путешествовать, охотиться в других местах, если захочешь!
Царап остолбенел. Совладав с удивлением, тихо спросил:
— Зачем тебе связываться со старым облезлым бесом, который подохнет не сегодня, так завтра? Зачем тебе вообще "компаньон"? Ты летаешь, взрываешь скалы, можешь питаться всякой дрянью — у тебя море возможностей! Зачем тебе кому-то помогать? Почему ты не хочешь жить сама по себе?
— Меня такой создали, — понурилась Стриена. — Мне плохо одной. Плохо, когда я "сама по себе".
С минуту Царап думал. Затем подобрал копьё, нашёл пятачок плотного песка и принялся чертить некую схему. Стриена подошла посмотреть.
— Мы сейчас здесь, — Царап указал точку на схеме. — В полутора верстах к юго-западу проходит сухое русло реки Ыя, его легко заметить с высоты. Вот тут, через тридцать вёрст, Ыя впадает в Поток Порока — так называется река покрупнее, в этот сезон она тоже пока безводна. В сотне вёрст к северу Поток прорезает горный хребет, его называют Хребет Виверны. Вот тут ущелье, за свою форму названное Клевок Грифа. За ущельем — оазис Кла. Сразу за ним — владения Буера.
— Я знаю: буер — это парусные санки! — оживилась Стриена. В мыслях возникло чужое воспоминание: ледяная гладь озера в кольце хвойного леса; голубое небо ясным зимним днём; лёгкий каркас на острых полозьях с мачтой и треугольным полотнищем паруса; мороз, обжигающий щёки и нос; восторг человека в санях, словно тень её чувств в полёте… Откуда в памяти эта картина? Из сна?
Царап выразительно поглядел на собеседницу и произнёс медленно и раздельно, как для слабоумной:
— В нашем случае, Буер — это город. Один из семидесяти двух городов-государств планеты Геенна.
— У вас всего 72 города на всю планету? Просторно живёте!
— Во-первых, значительная часть планеты не заселена из-за высокой вулканической активности. Во-вторых, на Геенне многие тысячи поселений, в том числе крупных. Но почётный статус города заслужили только семьдесят два. Так исторически сложилось. А в-третьих… — Царап внезапно рассердился, — не перебивай меня! Я тебе лекцию по государственному устройству читать не собираюсь!
Утвердив дисциплину, Царап продолжил объяснение:
— Как ты заметила, я живу на лоне природы, в гармонии с окружающим миром, — охотник кивнул на убитых шмыглей. — Но слухами земля полнится. По слухам, Буер намерен начать экспансию на Дикую пустошь. Во всяком случае, город набирает новых воинов. Зверюгу вроде тебя там встретят с распростёртыми объятьями. За редким исключением, жизнь воина — кровавая и короткая. Но "сама по себе" ты в войске точно не будешь. Конечно, тебе придётся забыть свою блажь: "не люблю убивать без нужды". Убивать ты станешь по приказу.
Кинув испытующий взгляд на Стриену, бес ухмыльнулся:
— Судя по твоей унылой морде, военная карьера тебя не прельщает. Хорошо, вот тебе второй вариант. В полусотне вёрст к востоку от Клевка на Хребте высятся два горных пика — Вилы Гретхен. Там находится один из опорных пунктов Ситри, города-побратима Буера. Ситрийцы завоеваний не планируют. Всё, что им надо, они уже завоевали. Теперь их задача — обеспечить порядок на своей обширной территории. Этим занимается Стража. От стражей требуется не только сила. Их главное оружие — ум, коварство и хитрость. Сомневаюсь, что ты одарена такими качествами. Но думаю, у Стражи найдётся дело и для тебя. Например, сторожить городскую стену.
— Сторожить стену? — удивилась Стриена. — Неужели кто-то пытался её украсть?