Начало ... http://proza.ru/2026/10/05/58
Автор восстанавливает рассказ по памяти, а потому не может поручиться, где кончается Путник и начинается он сам: что-то перепутано, что-то приукрашено, что-то перенесено из личных мистических переживаний. Но в Беспредельности Бытия миров бесконечное множество — и ваша личная история вполне может оказаться ещё фантастичнее той, что изложена здесь. Итак… Путник посмотрел в зал и начал свой рассказ.
Из дома я убежал в десять лет. Не потому, что били или голодом морили — нет, этого не было. Просто дома было скучно, а на улице — интересно. Маленький, хорошенький, с лицом амура — щёчки, кудряшки, глазки. Взрослые на такое ведутся. Особенно женщины. Особенно одинокие.
Подходил к ним на улице, на вокзале, у магазина, рассказывал одну и ту же историю: мама умерла, папа в тюрьме, живём с бабушкой на одну пенсию. Бабушка, конечно, тоже болеет. Я не врал — просто рассказывал. А они верили. Одни давали деньги, другие — еду, третьи — гладили по голове и говорили: «Бедный ты, бедный». Тогда мне казалось, что так будет всегда — это была ошибка.
К пятнадцати годам всё кончилось. Вырос. Лицо вытянулось, кудри обрезались, щёки впали. Женщины на улице уже не смотрели с жалостью — смотрели с подозрением, и лишь иногда, по старой памяти, с интересом. Для них это был уже не бедный малыш, а молодой человек, почти мужчина, от которого неизвестно чего можно было ожидать. Парень, который неизвестно чего хочет, — это уже не повод для жалости, а причина для тревоги. И денег за тревогу не дают.
Пришлось искать заработок. Стащил паспорт у одного ротозея — возраст в документе был на три года старше, но никто не обращал внимания. Эмансипация.
Устроился в парикмахерскую — мальчиком на побегушках: подай, принеси, подмети, не путайся под ногами. Платили копейки, зато кормили и пускали ночевать в подсобке. А главное — вокруг были женщины. Разные: молодые и не очень, добрые и не очень, болтливые и молчаливые. Я слушал. Держал фен, подавал бигуди — и слушал. Через год знал про них больше, чем они сами про себя: кто чего боится, кто на что обижается, кому что хочется услышать. Это была школа. Лучше всякого института.
Потом была столовая, потом — гостиница, продуктовый магазин. Я нигде не задерживался надолго: как только понимал, что тут меня уже ничему не научат, — убегал.
Так получилось, что лучшими моими наставниками везде были женщины. Меня приглашали домой, соблазняли, плакали, жаловались на мужей. Я кивал, поддакивал и вовремя молчал. Слушатель я был отличный. Меня и кормили за это, и жалели, и подкармливали деньгами — «на билет», «на сигареты», «на куртку». К двадцати годам я уже понимал простую вещь: женщине не нужен умный, женщине нужен тот, кто её слышит. Оставалось научиться пользоваться этим без угрызений совести. На это ушло ещё несколько лет.
Немудрено, что к двадцати пяти меня уже смело можно было называть брачным аферистом. Знакомился с женщинами, в основном постарше, рассказывал, что я сирота, что ищу не деньги, а тепло, что мечтаю о семье. Они верили. Умел заставить поверить. Это был мой талант, если хотите. Настоящий, врождённый. Я не притворялся — становился тем, кем они хотели меня видеть. А потом исчезал. С подарками, деньгами, украшениями — и дальше, в город, где меня никто не знал.
Кочуя по городам, подрабатывал мелкими кражами. Ничего серьёзного — сумки, кошельки, барсетки. Не любил это дело, но деньги нужны были всегда, а честно зарабатывать так и не научился.
Пять лет назад залез в старую, потрёпанную машину, что стояла у рынка. Я допускал, что там можно поживиться, но такой удачи не ожидал. А там — обычная спортивная, поношенная сумка. Открыл — и чуть не задохнулся. Деньги. Много. Не считал — не было времени. Схватил, ушёл, растворился.
Потом выяснилось, что это были не просто деньги. Это были деньги одного человека, которого в городе знали все, кто должен был знать. И этот человек очень не любил, когда у него что-то берут без спроса.
Нашли меня через две недели. К тому времени большая часть суммы была уже потрачена — на рестораны, на девочек, на красивую жизнь, которая, как всегда, кончилась быстрее, чем началась. Били меня долго и старательно. В какой-то момент перестал чувствовать боль. Потом перестал чувствовать вообще что-либо.
________________________________________
На этом месте он замолчал. Я подумал, что он делает паузу, чтобы собраться с духом. Но он просто смотрел в стену — и, кажется, видел не стену, а всю киноленту своей жизни. Потом продолжил. ...
Читать далее ... http://proza.ru/2026/10/25/104