## Глава 4. Отдых по-русски в Мариосе: когда даже стул становится транспортом
Городок Мариос будто сошёл с открытки: узкие улочки, вымощенные камнем, сбегали к морю, а дома стояли плотно, плечом к плечу, как старые друзья. Стены были выкрашены в тёплые оттенки охры и терракоты, ставни — в глубокий синий, будто впитавший цвет Адриатики. По обочинам росли олеандры, тяжёлые от бутонов, и в воздухе витал запах нагретого камня, розмарина и морской соли. Мимо неторопливо проезжали маленькие машинки, а на балконах сушилось бельё — полотенца и простыни, которые хлопали на ветру, как флаги безмятежности.
Эдуард и Оля, обменяв золото на итальянские деньги, процесс вышел на удивление будничным: скупщик в переулке только хмыкнул, взвесил слиток на ладони и выдал пачку купюр, теперь выглядели как обычные туристы. Их технологические костюмы приняли вид лёгкой летней одежды: у Оли — льняное платье с цветочным узором, у Эдуарда — светлая рубашка и брюки. Ткань всё так же мягко мерцала, если присмотреться, но с расстояния это выглядело как игра света на дорогой ткани.
Они зашли в маленькое кафе у площади, где хозяин, седой мужчина с усами, похожими на щётку, встретил их широкой улыбкой:
— Benvenuti! Что желаете?
Оля, гордо выпрямившись, произнесла на безупречном итальянском (спасибо капсуле обучения, которая вчера устроила им экспресс;курс с интонациями римских актёров):
— Due cappuccini, per favore. E un tiramis. Per due.
Хозяин замер на секунду, потом расплылся в улыбке:
— Вы из Милана? У вас такой чистый акцент!
Эдуард скромно кашлянул:
— Из Санкт;Петербурга. Просто очень любим Италию.
— Ah, russi! — воскликнул хозяин. — Тогда вам надо попробовать наш фирменный десерт. Он тает во рту, как снег в апреле!
Он принёс крошечные пирожные, украшенные завитками крема, и поставил перед ними. Оля откусила кусочек и закрыла глаза:
— Это… это как объятие солнца.
Эдуард кивнул, не отрываясь от чашки:
— Согласен. Ради этого можно было пролететь полгалактики.
К их столику подошёл пожилой мужчина в соломенной шляпе. Он сел без приглашения, поставил локти на стол и начал рассказывать историю своей жизни — про виноградники, про жену, которая ушла к рыбаку, про то, как он однажды чуть не выиграл в лотерею. Говорил он так страстно, что Эдуард, слушая его, постепенно начал сползать со стула, будто пытался стать невидимым.
И тут случилось непредвиденное. Мужчина наклонился ближе, положил руку Эдуарду на плечо и прошептал:
— Ты понимаешь, сын мой, жизнь — это боль и радость, переплетённые, как лозы винограда…
Эдуард, не выдержав накала эмоций, вместе со стулом плавно взлетел над столом на полметра. Стул висел в воздухе, а Эдуард смотрел вниз с видом человека, который внезапно осознал, что забыл выключить утюг — только вместо утюга тут была чужая жизненная драма.
Оля сделала вид, что это нормально, и спокойно сказала:
— Мой друг… очень впечатлительный. Иногда от чувств у него… отрываются ноги.
Мужчина в шляпе поднял глаза, увидел парящий стул, медленно кивнул, будто именно этого и ждал всю жизнь, и сказал:
— Да, жизнь полна чудес. Я пойду выпью воды.
Он встал и ушёл, оставив на столе монету в один евро — видимо, как плату за чудо.
---
После кафе они пошли гулять по городку. Эдуард, решив, что быть туристом — это искусство, купил у уличного торговца шляпу с широкими полями. Костюм тут же адаптировался: шляпа стала частью образа, будто он носил её всю жизнь. Оля купила браслет из ракушек, и костюм добавил к платью лёгкий морской узор, будто брызги волн застыли на ткани.
На набережной какой-то мальчишка, играя, случайно опрокинул ведро с водой — и струя воды полетела прямо на Олю. Она даже не вздрогнула: костюм мгновенно создал микрополе, и вода просто стекла по невидимому куполу, не замочив ни платья, ни волос. Мальчик замер, потом широко раскрыл глаза:
— Мамма миа! Ты фея?!
Оля наклонилась, улыбнулась и тихо сказала:
— Нет, просто у меня очень хорошая одежда.
Мальчик кивнул, будто это самое логичное объяснение в мире, и убежал, крича друзьям: «Там фея в платье!»
Дальше они поднялись по каменной лестнице к старой часовне на холме. Отсюда открывался вид на весь городок: крыши, как черепичные волны, спускались к морю, яхты покачивались в бухте, а вдалеке белел парус, похожий на крыло чайки. Эдуард достал маленький прибор, замаскированный под фотоаппарат, и сделал «снимок» панорамы — на самом деле он сканировал местность на предмет аномалий. Костюм тихо прошептал в наушник: «Всё чисто. Только голуби и туристы».
Вдруг с пляжа донёсся крик. Маленькая девочка, лет пяти, в ярком купальнике, побежала к воде, не замечая, как течение подхватывает её и тянет в открытое море. Она ещё не понимала, что происходит, но её глаза уже стали круглыми от страха.
Оля не раздумывала. Костюм мгновенно сменил вид: платье исчезло, превратившись в облегающий комбинезон с серебристым кантом, а за спиной на секунду вспыхнули лёгкие крылья силового поля. Она взмыла вверх, сделала дугу над пляжем и мягко опустилась в воду рядом с девочкой, не замочившись — поле держало её на поверхности, как на невидимой доске. Она подхватила девочку, прижала к себе и поднялась в воздух, медленно и плавно, чтобы не напугать ребёнка ещё больше.
Эдуард тем временем подбежал к берегу, снял шляпу и крикнул толпе, которая уже собралась у воды:
— Всё в порядке! Это спасательная операция!
Кто;то из туристов достал телефон, кто;то ахнул, а девочка в руках Оли вдруг рассмеялась — не от страха, а от восторга: «Я летаю!»
Оля опустилась на набережную, поставила девочку на ноги, и та тут же бросилась к маме, которая плакала и смеялась одновременно. Оля снова коснулась костюма — и платье вернулось, будто ничего и не было. Только в глазах ещё оставалось лёгкое сияние приключения.
---
Утро в пригороде Реджо-Эмилии выдалось обманчиво мирным. Туман цеплялся за крыши, будто не хотел отпускать ночь, и стелился по земле серыми клочьями. Вдоль дороги тянулись ряды кипарисов — они стояли ровно, как молчаливые часовые, и в их тени ещё держался ночной холод. Мимо проехала старая зелёная «Фиат-Панда» — водитель, пожилой мужчина в вязаной кофте, даже не подозревал, что в паре кварталов отсюда решается чья-то судьба. Из приоткрытого окна доносился тихий голос радио: ведущий рассказывал про прогноз погоды и про то, что сегодня в центре откроют новую пекарню.
Челнок висел в невидимости над пустырём у заброшенной текстильной фабрики — когда-то здесь шумели станки, а теперь ржавые ворота скрипели от ветра, и в разбитых окнах шевелились клочья паутины. Искин «Посланник» вывел на визор Эдуарда схему здания: коридоры, лестницы, вентиляционные шахты и одну странную деталь — в подвале кто;то явно оборудовал временную серверную.
— Тут не просто чаты, — пробормотал Эдуард, водя пальцем по голограмме. — Тут узел. Они гонят трафик через старые кабели фабрики, чтобы не светиться в городской сети.
Оля кивнула, проверяя настройки костюма:
— Значит, идём по вентиляции. Там нас не ждут.
Капсула на этот раз не устраивала спектаклей с брускеттой и маршами. Она коротко и сухо загрузила им план: три минуты — и в голове у обоих уже щёлкали нужные образы: где скользко, где шаткая решётка, где лучше не шуметь.
Они спустились бесшумно, будто тени, и скользнули в пролом у задней стены. Внутри пахло пылью, мокрой известью и чем;то кислым — будто кто;то давно не проветривал помещение. Где;то капала вода, и этот одинокий звук делал тишину ещё гуще.
В подвале действительно была импровизированная «серверная»: несколько старых компьютеров, мигающие лампочки, провода, свисающие с потолка, как лианы. А рядом, в соседней комнате, сидели трое мужчин и девушка лет шестнадцати. Девушка смотрела в экран, её плечи были напряжены, а пальцы дрожали, когда она двигала мышкой. Мужчины говорили на смеси итальянского и ещё какого;то языка — быстро, отрывисто, с нервными интонациями.
Эдуард подал знак: «Ждём». Не потому что боялся, а потому что хотел, чтобы всё прошло без лишней паники.
Один из мужчин встал и вышел в коридор. В этот момент Оля бесшумно скользнула к двери и закрыла её лёгким движением — не на замок, а так, чтобы та не открылась изнутри. Эдуард тем временем достал артефакт: маленький диск, который тихо пискнул и погасил экраны. В комнате стало темно, и только тусклый свет аварийного светильника выхватывал испуганные лица.
Девушка первой поняла, что что-то не так. Она резко обернулась, и тут из темноты появилась Оля — не страшная, не грозная, а просто спокойная, будто пришла забрать кого;то домой.
— Я здесь, чтобы тебя вывести, — тихо сказала она, не делая резких движений. — Ты не одна.
Мужчина, который стоял ближе всех, попытался схватить стул, будто это могло его защитить. Эдуард шагнул вперёд, не угрожая, но так, что стало ясно: бежать некуда и драться бессмысленно.
— Не надо, — спокойно произнёс он. — Мы не за вами. Мы за тем, чтобы это закончилось.
И тут капсула, видимо, решила, что без шутки никак, и в наушнике у Оли прозвучало едва слышно:
— Рекомендация: предложите всем горячий шоколад. Это снижает уровень стресса на 12 процентов.
Оля чуть не рассмеялась, но сдержалась и вместо этого сказала:
— Сейчас приедет полиция. Они знают, куда ехать. А ты, — она снова посмотрела на девушку, — пойдём. Здесь больше ничего плохого не случится.
Девушка встала, всё ещё не веря, что это происходит. Она шла за Олей, оглядываясь, будто боялась, что темнота снова её проглотит. Эдуард остался на секунду, чтобы активировать протокол искина: все данные с компьютеров копировались в облако, а потом стирались так, что восстановить их было почти невозможно.
На улице туман уже рассеивался, и первые лучи солнца ложились на асфальт тёплыми пятнами. Где;то за домами прокричал петух, и этот простой, земной звук вдруг сделал всё происходящее чуть менее страшным.
Подъехала полицейская машина — не с сиреной, а тихо, по инструкции, которую заранее передал искин. Офицеры вышли, держась уверенно, но без лишней резкости. Эдуард коротко кивнул им, как старому знакомому, хотя они никогда не встречались.
— Всё записано, — сказал он, указывая на диск в руке. — И видео, и логи, и маршруты переводов.
Полицейский кивнул, принимая улику:
— Спасибо. Это закроет не один год их работы.
Оля стояла рядом с девушкой, накинув ей на плечи свою куртку. Та всё ещё дрожала, но уже не так сильно.
— Тебя отвезут домой, — сказала Оля. — Или туда, где тебе будет спокойно. Ты в безопасности.
Девушка посмотрела на неё, потом на Эдуарда, потом на полицейских — и впервые за долгое время выдохнула так, будто из груди у неё вытащили что;то тяжёлое.
Когда всё было оформлено, челнок снова поднялся в воздух, невидимый для всех, кроме них. Оля села в ложемент, закрыла глаза на секунду и тихо сказала:
— Знаешь, я бы сейчас от той самой брускетты не отказалась.
Эдуард усмехнулся:
— Договорились. Но марш не поём.
Искин, будто обидевшись, что его шутку не оценили, сухо доложил:
— Следующее потенциальное событие зафиксировано в прибрежной зоне Калабрии. Есть признаки мафиозной схемы с рыбацкими судами.
Оля открыла глаза, потянулась и кивнула:
— Ладно. Сначала еда. Потом Калабрия.
Эдуард запустил кухонный модуль, и через минуту в воздухе поплыл запах овощного рагу с мясом, хлеба и пряных трав. Они ели молча, глядя, как город внизу просыпается: открываются ставни, кто-то выносит мусор, кто-то поливает цветы у порога. И в этом обычном, будничном движении было что-то очень правильное.
Сегодня они успели вовремя. И, может быть, именно поэтому утро казалось чуть светлее.
---
Позже, когда солнце начало садиться, они нашли тихое место у старого дерева на краю парка. Сняли обувь, сели на тёплую траву, вытянули ноги и просто молчали, слушая, как море шепчет что;то своё. Ветер был тёплым, он приносил запах соли и нагретых трав, а листья шелестели, будто рассказывали друг другу истории.
Потом они пошли к дому Луки и Наташи. Дом стоял на высоком берегу, будто сам был частью скалы — каменный, основательный, с черепичной крышей и маленькими окнами, в которых уже загорался вечерний свет. Сад вокруг был ухоженным, но не парадным: кипарисы стояли, как строгие стражи, а между ними прятались оливковые деревья, их серебристые листья мерцали в сумерках. В тени пели птицы, а воздух был таким прозрачным, что казалось, можно услышать, как растёт трава.
В саду Эдуард, не теряя времени, взялся за готовку. Он достал компактный кухонный модуль, замаскированный под корзину для пикника, и через десять минут на импровизированном гриле уже жарилась птица — не обычная курица, а что-то экзотическое, с золотистой корочкой и ароматом пряных трав.
Вскоре появились Наташа, Лука и их дочка. Наташа смеялась, рассказывая, как они заблудились по дороге, потому что Лука хотел показать «тот самый поворот, где открывается лучший вид». Лука пожимал плечами:
— Я художник. У меня своё чувство пространства.
Все сели за стол, ели птицу, пили лимонад и смеялись над историями, которые Эдуард и Оля рассказывали, аккуратно заменяя «космический корабль» на «очень быстрый катер», а «искин» — на «умный навигатор».
Когда тарелки опустели, Оля, тихо посоветовавшись с Эдуардом, сказала:
— Наташа, Лука, давайте мы вас удивим. Вам доведётся побывать в необычайном приключении. Закройте глаза. Готовы? Не бойтесь: такого вы никогда не забудете.
Наташа и Лука переглянулись, потом закрыли глаза. Дочка хихикнула:
— Это игра?
— Самая настоящая, — улыбнулась Оля. И надела на них повязки. Чтоб стало сюрпризом. Проявился, сняв невидимость челнок.
Их провели их в повязках челнок, усадили в мягкие ложементы. Внутри челнока: они стали в комбинезонах цвета мокрого асфальта с графитовым подтоном и серебристым кантом, шлемы, как у мотоциклистов, той же гаммы, со стальными вкраплениями На экранах разворачивалась панорама: сначала — полёт над городком. И сняли повязки с них. Они раскрыли глаза, и ошарашенно вокруг: Это что? И что на вас одето?
Оля: это космический челнок. А мы в технологической разработки Башни: костюм - хамелеон. Наталья, Лука шумно выдохнули: Шок это по нашему!
— А вон идёт наш сосед, синьор Марко! — воскликнула Наташа, узнавая фигуру внизу.
— Вот, посмотри: двор нашего соседа… А вот те, видно, в ресторан…
Они смеялись, узнавая знакомые улицы, будто смотрели фильм о своей жизни с высоты птичьего полёта. Потом челнок поднялся выше, и земля стала круглой, а небо — чёрным, усыпанным звёздами. Они пролетели над Россией, над земным шаром, и мир стал таким маленьким и таким прекрасным одновременно.
Когда они вернулись, костюмы Эдуарда и Оли снова приняли свой обычный для туристов вид: Наташа смотрела на них, будто пыталась сложить пазл:
— Так откуда вы?
Оля вздохнула, села рядом и сказала просто:
— Я инвалидом жила в России. Потом попала в другой мир… в 2026 году. А потом на космическом корабле… попали в прошлое. Это параллельный нам мир с нашим прошлым. С этого времени изменилось многое.
Оля коротко рассказала про Украину, про Зеленского, отношение к России, информационную войну — вместо этого она показала короткие видео на экране: кадры городов, пейзажи, моменты, которые говорили сами за себя. Наташа волновалась:
— В России живут мои родные.
Оля взяла её за руку:
— Подруга, я тебе это рассказала не чтобы вас с супругом напугать, а чтобы было время подготовиться. Чтобы вы знали: мир большой, и в нём всегда есть место для добра. И для дизайна.
---
Вечер опустился на сад, зажглись уличные фонари, отбрасывая тёплый свет на дорожки. Ветер стал чуть прохладнее, он шевелил листья кипарисов, и их шелест был похож на тихий разговор. В бассейне отражались звёзды, а дочка Наташи, смеясь, бегала по краю, пока не споткнулась и не начала падать вперёд, прямо в воду.
Эдуард не успел подумать — он просто подлетел, перехватил девочку в метре от воды, мягко поставил её на землю перед родителями. Она моргнула, будто не поняла, что чуть не упала, потом улыбнулась:
— Ух! Я чуть не искупалась!
Из челнока выехал сервисный дроид и протянул ей стакан с фруктовым коктейлем. Девочка взяла его, отпила и сказала:
— Вкусно!
Наташа и Лука смотрели на Эдуарда и Олю с таким выражением, будто только что поняли, что в их жизнь вошли люди, которые могут сделать невозможное — и делают это так буднично, что хочется просто сказать: «Спасибо, что вы здесь».
Ночь в Мариосе была красивой: тихая, тёплая, наполненная светом фонарей и шёпотом моря. Эдуард и Оля остались в доме, не как гости, а как те, кто знает: иногда самое важное приключение — это просто быть рядом, когда кому-то нужен друг.
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
5 глава http://proza.ru/2026/10/30/2009