## Глава 18. «Координаты дома»
Он сидел в расщелине — словно в окне горы — и наблюдал, как внизу, у подножия, дикари под предводительством шамана готовятся к ритуалу. На голове у шамана была маска беса: рога, пакли красных волос, торчащих во все стороны, будто пламя, и пустые глазницы, в которых плясал отсвет костра. Перед идолом, вознесённым на трёхметровый каменный пьедестал, лежала раздетая, связанная женщина. Дикари падали на колени, кланялись до земли, подвывали, впадая в транс, а шаман размахивал руками, выкрикивая что;то на гортанном, чужом языке.
Эдуард не стал ждать. Он выстрелил из арбалета — к стреле был заранее привязан прочный канат. Стрела вонзилась в выступ над идолом. Эдуард, в чёрных военных перчатках без пальцев, скользнул вниз, стремительно, без суеты. В последний момент он резко затормозил, упёрся ногами в камень и мощным ударом сбил голову идола.
Шаман закричал, будто сам потерял часть себя. Дикари, словно очнувшись от транса, вскинули луки. Стрелы засвистели в воздухе. Эдуард сбил одного ударом ноги, соскользнул ниже, сшиб ещё двоих и, перекатившись, запрыгнул на выступ, откуда уже можно было уйти по верхним веткам. Он перепрыгивал с одной высоты на другую, используя деревья как ступени, скользя по ветвям, будто по знакомым коридорам.
Тем временем Оля, не теряя ни секунды, развязала женщину, подхватила её и поднялась в воздух — невысоко, но достаточно, чтобы скрыться из прицела. Дикари метались, метали копья, но всё было тщетно: челнок уже ждал, укрытый в тени скал.
Они скользнули внутрь, захлопнули люк. На экране рубки было видно, как преследователи, увидев, что челнок поднимается, вдруг повалились на землю и начали кланяться — будто перед ними явилось божество. Эдуард усмехнулся, глядя на эту картину, и неожиданно запел:
А послушай,
Что, если счастье — это там, где ты и я?
Живём себе, не горюем…
Может, вот он какой, настоящий дом?
Дом-дом-дом…
Где же он, наш милый дом?
Может, все пути туда навсегда
Вьюга замела?
Дом-дом-дом…
Где его с тобой найдём?
Может, вопреки мечтам, счастье там,
Там, где ты и я живём…
Оля повернулась к нему, удивлённо приподняв бровь:
— Что случилось, Эдик? У тебя что-то случилось? Скучаешь? Но сейчас не время для сантиментов. Там бедная напуганная женщина, ей нужна помощь. Поговорим после. Не хотелось бы оставлять тебя в таком настроении, но придётся.
В рубку вошёл доктор из команды Александра. Он быстро осмотрел женщину, поставил капельницу.
— У неё глубокий шок, — спокойно сказал он. — Сейчас главное — покой. Не тревожьте её. Пусть поспит. Потом вы, Оля, постарайтесь поговорить, успокоить.
— Большое вам спасибо, доктор, — тихо ответила Оля. — Долго ли она проспит? И я не знаю… Может, её доставить в гору, в гостиницу? Там лучше условия? Или всё-таки в город?
— В горе, в гостинице лучше, — кивнул доктор. — Там всем вам разместиться можно, да и оборудование под рукой.
Александр заглянул в рубку, окинул взглядом экраны, будто хотел убедиться, что погони больше нет.
— Летим в гору, — твёрдо сказал он. — Посмотрим, что там.
---
Внутри горы было красиво и странно: из расселин вырывался жёлтый неоновый свет, подчёркивая ярусы круговых металлических конструкций, сужающихся кверху. Стеклянные купола отражали солнечное небо, будто удерживая кусочек дня внутри. Под металлическими ярусами тянулись балконные галереи — три уровня, каждый с оградой, чтобы никто не свалился. Внизу змеились эскалаторы, спускавшиеся почти к центральной башне — зданию под кирпич, которое почти доставало до вершины.
Здесь было множество помещений: гостиница, офисы, залы для совещаний, лаборатории. Всё было устроено так, будто гора сама стала городом, только перевёрнутым вверх дном.
Женщину положили в отдельный номер. Доктор остался при ней. Эдуард отправился на кухню — готовить для всех. Их в этот раз прибыло много, и голод у каждого был свой: кто-то просто устал, кто-то пытался заглушить адреналин.
Оля подошла к нему и тихо положила голову на плечо:
— Так что с тобой, Эдик? Заскучал?
Эдуард помешивал соус, не глядя на неё, будто боялся, что если поднимет глаза, то скажет слишком много.
— Сам не пойму, — признался он. — Хочется ли мне дом найти? Не думаю, что ищу что-то конкретное. Координаты любви и дружбы — там, где мы нужны и можем что-то сделать, спасти, изменить в лучшую сторону.
Оля чмокнула его в щёчку:
— Как я с тобой. Только в Платвийском парке — мои сыновья. Скучаю. Но я знаю, что они живут под покровом Всевышнего и под сенью Его. Иногда лица их всплывают, слеза накатывается. И начинаешь молиться. И приходит сердцу утешение: Бог видит и знает. А вот мы… Для нас помощь и спасение других, преображение жизни — сейчас на первом месте. Кто знает, куда ещё попадём? Здесь, похоже, наша миссия окончена.
Эдик добавил:
— И как там Михаил с юной Олечкой? Думаю, им не до нас. Хотя… Как он на своей свадьбе смотрел на тебя. Переживаю за него и за его супругу. И как в таких обстоятельствах будет протекать его жизнь?
Эдуард вздохнул:
— Думаю, ему нужно время. Время, чтобы понять, что любовь — это не только вспышка. Это ещё и тишина, и терпение, и умение быть рядом, когда ничего не горит.
— Я тоже переживаю, — призналась Оля. — С такими страстями: блуд, страсть, насилие, равнодушие к слезам — всё это было. А тебе известно, что даже тем, кто потом стал святым, трудно было это побороть. А Михаилу — тем более. Может, хотя бы молиться будет.
— Что ты там готовишь? — спросила она, стараясь сменить тон на более лёгкий. — Ребят надо позвать, голодные, особенно Слива. Как бы фруктами снова не объелся.
Эдуард наконец улыбнулся:
— Сейчас позову. Пусть хоть на минуту забудут, что мир трещит по швам.
---
А в это время в уютном особняке, куда приводили детей, царила совсем другая тишина. Это было не просто здание — Михаил создал там целый мир для ребят: с качелями, горками, игровыми площадками, клумбами и газонами, где каждое растение будто улыбалось солнцу. В доме работали повара, воспитательницы, охрана — всё, чтобы родители могли уйти спокойно, зная, что их дети в безопасности и окружены заботой.
И был там дуб — особенный. Михаил посадил его, взяв за основу образ того самого «дерева раздумий», куда любил забираться Майкл Джексон. Теперь Майкл часто забирался на раскидистые ветви этого дерева. Он сидел там, смотрел на небо и пытался разобраться в себе.
Вокруг было тихо. Где-то внизу смеялись дети, пахло свежей выпечкой, а в доме ждала юная Олечка — красивая, нежная, с такой доверчивой улыбкой, от которой становилось тепло и страшно одновременно.
«Та Оля характером другая, — прошептал он себе под нос. — Они как огонь и вода — различны».
Супруга тихонько подошла, хотела обнять его, но услышала эти слова. И вдруг её глаза наполнились слезами. Она не кричала, не обвиняла — просто развернулась и побежала домой, рыдая на ходу.
Михаил спрыгнул с дерева, не думая, бросился за ней, догнал и сжал в объятиях, прижал её голову к себе. Она сначала вырывалась, выкрикивая сквозь слёзы:
— Если не любишь меня, влюблён в неё, зачем женился?
Михаил крепко держал её, не давая вырваться, и говорил тихо, но твёрдо:
— Да, я был влюблён в неё. Но разве я бы женился, если бы не полюбил тебя? Олечка, посмотри в мои глаза. Что ты там видишь?
Он руками поднял её лицо, заставил посмотреть на себя.
— Посмотри, что ты в моих глазах видишь. Чтоб ни случилось, я всегда с тобой.
Он накинул ей на плечи свой пиджак, и вдруг около его руки оказалась лилия — та самая, которую он сразу подарил своей Олечке.
Он ушёл, не поворачиваясь, чувствуя доброжелательный взгляд старшей Оли и её благословение. И остро ощутил: больше он её не увидит. Что это было прощанием и благословением.
Его уши уловили тихое:
— Спи, сынишка мой прекрасный… И будь счастлив.
---
Использован текст песни Павел Калацей и Елизавета Бардаш песня "Дом", услышанной на радио "Вера" сегодня
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
19 глава http://proza.ru/2026/11/04/54