Начало здесь: http://proza.ru/2026/10/30/2093
Глава 7. Когда любовь становится силой
Вдруг Иван посмотрел на часы и с присущим ему спокойствием произнёс:
— Кажется, мы опоздали на твою работу. Вороного загонять насмерть мне почему-то совсем не хочется, — улыбнулся он, хотя глаза оставались серьёзными.
— И не надо, пусть ещё поживёт. Мне кажется, у нас с ним налаживаются неплохие отношения. Он мне нравится. Чувствую, что даже смогла бы прокатиться на нём без твоего сопровождения, — я улыбнулась Ивану и продолжила: — Вчера, перед уходом с работы, я зашла к начальнице и отпросилась на полдня по семейным обстоятельствам. Чувствовала, что утром мне будет тяжело с тобой расставаться.
В глазах Ивана заплясали весёлые искорки. Он подхватил меня на руки и закружил по комнате — совсем как тогда, когда услышал про колодец.
— Ура! У нас целых полдня, и мы никуда не спешим! — А потом, уже со смехом, добавил: — Значит ли это, что ты намеренно собиралась остаться у меня на ночь и совратить меня?
— Можно подумать, ты сам этого не хотел! — воскликнула я и шутливо набросилась на него с кулачками.
— Ещё как хотел! Можно сказать, с самой нашей первой встречи, когда вспомнил тебя — свою единственную и неповторимую. Ты словно часть меня, которую я потерял и всё время пытался найти, чтобы вернуть в своё сердце и снова стать целым.
Он прижал меня к себе так крепко, что я сразу почувствовала его возбуждение.
— Ого! А как же воздержание и нежелание получать плотское удовольствие? Твоё тело, я вижу, с твоими установками совсем не согласно! — рассмеялась я, прижимаясь к нему ещё сильнее.
— Глупенькая, я ведь не против плотских удовольствий. Я получаю их и наслаждаюсь самим
процессом. Просто не довожу его до финала, чтобы сохранить энергию. Разве ты ещё не поняла, что я делюсь ею с тобой сполна? Думаешь, смогла бы ты выспаться за четыре часа и проснуться такой отдохнувшей?
— Ах вот как это работает! Значит, ты отдаёшь мне свою энергию, а потом тебе самому приходится дольше спать, чтобы восстановиться?
И, увидев утвердительный кивок улыбающегося Ивана, я закрыла для себя ещё один вопрос. Хотя вопросов по-прежнему оставалось множество.
Но Иван уже перешёл к более решительным ласкам, и я отложила все свои размышления на потом, полностью отдавшись его нежным и страстным поцелуям.
Позже я всё-таки решила спросить его о том, что волновало меня больше всего:
— Иван, могу я задать тебе вопрос? Как ты стал телепатом? И этично ли вообще читать чужие мысли, ведь наша цивилизация, кажется, ещё не доросла до такого уровня?
Я подняла голову с его груди и внимательно посмотрела ему в глаза. Я давно интересовалась физиогномикой и часто пыталась «читать» людей по лицам. Так было, например, с Владом после похищения. Мне хотелось узнать Ивана получше, чтобы потом не пожалеть, что поторопилась выйти за него замуж, толком не узнав человека.
Иван, как мне казалось, дремал, нежно перебирая мои волосы. Я хотела застать его вопросом врасплох — увидеть на лице смущение, тревогу или хотя бы тень стыда. Но, открыв глаза, он посмотрел на меня так ясно и осмысленно, словно вовсе не спал, а давно ждал этого вопроса.
— Настенька, милая, конечно, ты можешь задавать мне любые вопросы, даже самые каверзные и непривычные. Скажу больше: я хочу, чтобы мы каждый вечер не ложились спать, пока не обсудим все недомолвки и недопонимания, которые возникли между нами за день. Ты согласна делиться со мной своими переживаниями и сомнениями, ничего не утаивая?
От неожиданности я даже села в постели. Мне непривычно было слышать, что я могу спрашивать обо всём, что угодно, не опасаясь задеть его или показаться бестактной.
— Конечно, согласна. Но и ты должен делиться со мной всем, что тебе не нравится или чем ты недоволен. К тому же, как я понимаю, имею право знать твои мысли, намерения и даже секретную информацию, раз уж ты можешь считывать меня целиком, а я так не умею.
— Согласен. От меня у тебя не будет секретов. Надеюсь, мы всегда будем искренни друг с другом, чтобы обиды, страхи и недоразумения не оставались в сердце и не прорастали в теле болезнями. Так ведь?
Я кивнула, и Иван продолжил:
— Теперь постараюсь пролить свет на мою телепатию, как ты выразилась. По словам отца, в нашем роду по мужской линии были знахари, лекари, возможно, даже видящие. Мой дед тоже обладал особым даром. Во все времена таких людей преследовали, а порой и истребляли. Поэтому дед с бабушкой и поселились в этом одиноком доме в лесу.
Я слушала, затаив дыхание, не издавая ни звука. Иван внимательно всмотрелся в мои глаза, пытаясь понять, напугал ли меня его рассказ. Убедившись, что я спокойно воспринимаю услышанное, он продолжил:
— А вот мой отец был против всего этого. Он сам рассказывал, что отказался перенимать дар у своего отца, моего деда. Хлопнул дверью и уехал за тысячи километров, решив, что больше никогда не вернётся в эти края и уж тем более не привезёт сюда своих детей, если они у него появятся. Но жизнь распорядилась иначе.
Иван замолчал. Я вздохнула, решив, что на этом история закончилась.
— Но как получилось, что отец всё-таки вернулся — пусть не домой, а хотя бы в наш город? — спросила я, желая разобраться до конца.
— Подожди, Настенька. Дай мне собраться с силами, чтобы снова не пережить то состояние, которое полностью захлестнуло меня, когда мы с отцом попали в аварию.
— Боже, прости, Иван! Я не хотела бередить твои раны. Вы попали в аварию вместе? — Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как его состояние словно проникает и в меня.
— Да, милая. Не извиняйся. Я хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Я справлюсь. Только не прикасайся ко мне: смотрю, ты эмпат ещё похлеще меня.
Я уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду. Само слово было мне знакомо, но его значение я представляла довольно смутно.
— Понимаешь, наши жизненные дороги так переплетены и взаимосвязаны, что некоторые связи и закономерности начинаешь осознавать лишь спустя время. Отец познакомился с моей мамой на курорте. Она как раз восстанавливала душевное равновесие после развода с отцом Влада. Как говорится, клин клином вышибают. У них случился такой бурный роман, что мама даже ухитрилась забеременеть мной.
— Да, случайности не случайны, однозначно, Иван. Я в это верю, — вставила я, пока он ненадолго замолчал.
— Отцу не хотелось возвращаться сюда, но мама не могла покинуть родину. На её руках тогда были престарелые родители и сын-подросток, у которого как раз был сложный период. Развод родителей только усугублял ситуацию, а переезд, смена окружения и школы могли плохо повлиять на Влада. Поэтому отец и вернулся. К тому же мама категорически заявила, что аборт делать не будет и, если понадобится, воспитает ребёнка сама.
Я снова не выдержала паузы и перебила его:
— Получается, отец не хотел иметь детей, чтобы им не передалось родовое знание? Понимаю: раньше тех, кто хоть чем-то отличался от других, не жаловали. Да и сейчас многие смотрят на таких людей с настороженностью.
— Мне было шестнадцать, когда отец решил рассказать мне о деде и нашем роде. До этого ни я, ни мама даже не знали, что у меня есть родня. Отец выбрал подходящий момент: Влад не смог поехать с нами на рыбалку, и мы отправились вдвоём. Там он всё мне и рассказал. Я тогда с ним поссорился, наговорил резких слов. Считал, что он не имел права решать всё за меня.
Иван отвёл взгляд, и я заметила, как в его глазах блеснули слёзы. Я не стала торопить его, и он продолжил:
— Ночью начался ливень. Чтобы не завязнуть потом на лесной дороге, мы решили ехать сразу, несмотря на темноту, скользкую дорогу и потоки воды, заливавшие лобовое стекло. Вдруг перед нами из чащи выскочил олень. Отец от неожиданности резко выкрутил руль в сторону склона, машину понесло вниз, а в конце мы ещё и врезались в дерево. Я еле выбрался из салона. Удивительно, но сам отделался шишками и ссадинами. А отцу руль продавил грудину и сломал рёбра. Одно из них проткнуло лёгкое.
Голос Ивана стал хриплым. Он замолчал, опустив голову на руки. Забыв о его предупреждении, я коснулась его руки — и почувствовала такую боль в сердце, что вскрикнула и резко отдёрнула ладонь.
— Теперь понимаешь, что такое эмпатия? Когда проживаешь чужие чувства, словно свои? — Иван поднял на меня глаза, и я ужаснулась тому, сколько боли было в них. — Прошу, не прикасайся ко мне, Настенька. Ты мне этим не поможешь, зато можешь серьёзно навредить собственному психическому состоянию.
Он закрыл глаза и начал глубоко дышать. Я знала, что так он выполняет дыхательную практику. И действительно, уже через минуту Иван смог продолжить рассказ.
— Была ночь, лил дождь. Я не знал, где мы находимся и в какой стороне искать дорогу. Сидел возле отца. Он дышал со свистом, и с каждым разом всё тише. Я плакал, просил у него прощения и в этом ужасном стрессе даже не заметил, как обратился за помощью к своему роду, в особенности к деду. И ты не поверишь, я его услышал. Теперь понимаю, что это было неслучайно. Всё словно было предрешено, чтобы в этой страшной безысходности у меня открылся телепатический дар.
Иван посмотрел на меня. Ещё минуту назад его глаза были полны боли, а теперь в них снова светились спокойствие и любовь — такая сильная, что, казалось, она вот-вот перельётся через край.
— Представляешь, я услышал свой сильный, могучий род. Он словно встал за моей спиной, потому что я наконец его принял. Я ведь поссорился с отцом именно из-за того, что он лишил меня возможности знать свой род. А потом отец погиб, и я до сих пор не могу избавиться от мысли, что его уход был как-то связан с моим пробуждением. С тех пор я слышу мысли тех, на кого настроюсь. Но если не хочу, то никого не слышу. И применяю свой дар только в случае крайней необходимости.
— А как же со мной? Тоже крайняя необходимость? — не выдержала я.
Иван улыбнулся и даже слегка покраснел.
— Прости, я и сам не знаю, как это получается. Вроде бы ставлю «заслонку», а ты своими мыслями сносишь всё на своём пути. Можешь верить мне или нет, но ты начала звать меня ещё лет восемь назад. В первый раз я чуть с ума не сошёл, когда услышал тебя. Ты просила о помощи и выла — прости за сравнение — как раненая волчица.
У меня перехватило дыхание. Внутри всё задрожало, руки затряслись.
— Когда это случилось? — испуганно спросила я. — Ты помнишь дату или хотя бы месяц?
Иван внимательно посмотрел на меня и, сразу оценив моё состояние, быстро заговорил:
— Только не погружайся в те воспоминания. Оставайся сторонним наблюдателем. Не поддавайся, держись. Я сейчас помогу.
Он обхватил мою голову ладонями, словно заключив её в мягкий обруч, закрыл глаза и стал передавать мне свою любовь и спокойствие. Его прикосновения будто касались самого сознания, помогая тьме, страху и боли отступить.
Постепенно я успокоилась и смогла рассказать о том, что произошло со мной восемь лет назад. Оказалось, именно тот день, когда Иван впервые услышал мой зов и просьбу о помощи, я не забуду никогда. Тогда меня, беременную, жестоко избил пьяный муж, охваченный приступом безумной ревности. Я лежала в луже крови и действительно выла, как раненая волчица, оплакивая своего ребёнка.
Глядя в полные слёз глаза Ивана, я поняла, почему тогда, в парке, он так странно отреагировал на мои слёзы. Теперь я видела его сострадание к моему горю, и сердце наполнялось благодарностью и тихой радостью: меня понимали, принимали такой, какая я есть, и любили без всяких условий. Значит, тогда Иван радовался не моим слезам, а тому, что моё сердце наконец оттаяло и снова стало способно любить.
— Спасибо, Ванечка, за поддержку, понимание и сострадание. Это дорогого стоит. И я знаю: если после того случая я не смогу иметь детей, ты никогда не упрекнёшь меня и не скажешь ничего обидного — не назовёшь ущербной или неспособной родить, — тихо произнесла я, прижимая его руку к губам.
Иван обнял меня крепче, прижал к себе и, шепча на ухо ласковые слова — такие же нежные, какими в детстве убаюкивала меня бабушка, — стал успокаивать, словно ребёнка.
— Милая моя, мы справимся. У нас всё будет хорошо, потому что мы вместе. Нас не сломят никакие невзгоды и потери. Теперь мы вдвое сильнее. Мы так долго искали друг друга и наконец нашли.
В этот день я так и не попала на работу. Иван усадил меня в лодку, и мы перебрались через реку. Сходили на почту, откуда я позвонила начальнице, извинилась и сказала, что завтра обязательно буду на работе.
Она не возражала. Потом заглянули в местный магазин, купили необходимые продукты и вернулись домой готовить обед.
После обеда нам захотелось прогуляться на Вороном. Иван сказал, что пока лето и стоят тёплые деньки, коня желательно выгуливать каждый день. Он показывал мне красивые места, рассказывал забавные истории, случившиеся с ним в лесу, и старался развеять мою грусть после тяжёлого разговора.
Вечером мы решили лечь пораньше. Перед сном Иван снова напомнил, что нам нужно «просмотреть» прошедший день: вспомнить всё непонятное или важное, о чём мы забыли спросить или рассказать друг другу.
Первой он предоставил слово мне. Попросил рассказать, что ему ещё обязательно нужно обо мне знать, чтобы в будущем не попасть впросак в роли мужа, и какие вопросы я хотела бы ему задать.
— Сейчас я не могу вспомнить ничего такого, что тебе необходимо знать обо мне прямо сегодня, — начала я. — Где-то у меня хранится подробная автобиография. Я дам тебе её прочитать, и ты узнаешь обо мне всё самое важное. Просто не хочется сейчас тратить на это время. День выдался трудный, я устала.
— Согласен, день был ещё тот. Я тоже напишу тебе свою автобиографию во всех подробностях: где учился, на ком женился, расскажу о первой любви…
Увидев мой прищуренный взгляд, готовый, кажется, метать молнии, Иван тут же поднял руки:
— Всё, сдаюсь! Лежачего не бьют! Да и вообще, это была шутка.
Я видела, как он старается развеять мою тревогу, и улыбнулась. Неужели мне наконец позволили вкусить немного счастья? Хоть бы оно продлилось подольше…
И тут я услышала:
— Э, нет! Что это ещё за паническое настроение? Мы так не договаривались! Прекрати немедленно. Настраиваемся на позитив, надеемся на лучшее, верим, что достойны счастливой жизни, и радуемся каждому дню.
— Я поняла! — улыбнулась я. — Ещё хотела добавить: после развода мне пришлось срочно уехать из родного города. Причём на автобусе, чтобы меня не могли отследить по фамилии. Влад был первым мужчиной, с которым я пошла на свидание за восемь лет. Я сама не понимала, зачем он мне и почему согласилась на эту встречу. Теперь же вижу: он был всего лишь мостиком, который привёл меня к тебе. На сегодня у меня всё.
— Ого, Настя! Какие интересные выводы ты сделала о встрече с Владом. Похвально! Я тоже не буду больше отнимать твоё время, только спрошу совета. Я почти восстановил отцовский внедорожник после аварии. Десять лет он простоял в гараже, превратившись в груду железа. Сначала я хотел продать его, добавить денег и купить хорошую машину. Но сейчас средства нужны на бытовые расходы. Деньги у Влада я брать не стану. Он меня выучил, одевал, кормил, содержал — можно сказать, поставил на ноги. Ты права: конь — не вариант для ежедневных поездок на работу. К маме, в дом, где живёт Влад, мы тоже не пойдём. Остаётся пока ездить на отцовском внедорожнике. Как думаешь, стоит оставить его или лучше продать и не вспоминать?
Мне было очень приятно, что Иван советуется со мной, а не принимает решение единолично. Но что я могла ему посоветовать? И вдруг нужные слова сами собой сложились в ответ, словно кто-то мудрый нашёптывал их мне на ухо.
— А ты хоть раз после аварии пытался сесть в эту машину, побыть за рулём, проехать хотя бы пару километров? Прислушаться к себе? Понять, что ты будешь чувствовать, когда снова окажешься внутри?
— Нет, Настя, не смог. Но сейчас подумал: раз машина нам нужна, может, сумею перебороть себя, — Иван сглотнул и опустил глаза.
— Машина, побывавшая в такой аварии, хранит тяжёлую энергетику — примерно такую же, как одежда умершего человека. Никакой водой и никакими процедурами её не убрать. Да и твои воспоминания никуда не денутся. Нет, Иван, я думаю, машину однозначно надо продавать. И не скрывать, что она побывала в аварии. Это просто неэтично. Зачем наживать себе лишнюю карму? И потом, мой дорогой муж, ты забыл, что у тебя есть жена, которая тоже может участвовать в семейном бюджете. Я копила деньги на квартиру. Думаю, если продадим твою машину и добавим мои сбережения, то сможем купить что-нибудь стоящее — такое, чтобы ездить и по лесным дорогам. Ещё, возможно, останется на гараж. Кстати, его строительство надо начинать уже сейчас.
— Вот это да, Настя! Одна голова хорошо, а две — ещё лучше. Ты подтвердила мои опасения насчёт машины. Похоже, я действительно не смогу на ней ездить: слишком уж многое с ней связано. Завтра же развешу объявления о продаже по городу и дам объявление в газету.
— А я опубликую объявление в своих соцсетях. Про аварию писать не буду — при осмотре всё равно увидят. Давай спать, любимый. У меня уже глаза слипаются.
— Как ты меня назвала? Любимый? Или мне послышалось? А кто говорил: он маленького роста, одет он слишком просто и этот парень тебе не пара, совсем не пара? — пропел Иван приятным голосом.
— Так ты ещё и петь умеешь? Вот это да! Какой экземпляр мне достался! Одни сплошные достоинства! Теперь будешь петь мне такие песни перед сном вместо колыбельной!
— Я ещё и на гитаре умею играть, если что! И блины печь. А ещё, а ещё…
— Эх, хвастунишка! А ещё ты умеешь дарить любовь и счастье. И это самое главное! Обними меня покрепче, чтобы мне приснились сладкие-пресладкие сны!
Продолжение здесь: http://proza.ru/2026/11/04/2227