«Не всякий, кого причислили к еретикам, им является, и не каждый,
кто назначен или претендует на роль праведника, заслуживает этого».
_________________________________________Марина Влада-Верасень
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Посвящается светлой памяти Артюра Рембо
в связи со 135-летием со дня его смерти (10 ноября 1891 г.)
с уважением к подлинному таланту молодого поэта.
ХIХ век оставил нам в наследство феномен — миф об Артюре Рембо как о «проклятом поэте», цинике и жестоком маргинале. Этот образ, созданный французскими декадентами, был слепо перенесен на отечественную почву первыми русскими символистами. Более столетия русская «Рембовиана» развивалась по пути сознательного или бессознательного искажения подлинного голоса поэта. Взрослые, умудренные опытом и отягощенные собственными порочными фантазиями литераторы настойчиво пытались разглядеть в стихах пятнадцатилетнего подростка зрелый цинизм, изощренную чувственность и бунтарское богоборчество.
Настоящее исследование ставит своей целью снять вековые наслоения переводческой фальши и вернуть читателю подлинного, живого Рембо — гениального юношу, чей чистый, первозданный восторг перед миром был грубо растоптан его первыми русскими интерпретаторами. Разбор стихотворения Артюра Рембо «Au Cabaret-Vert, cinq heures du soir» («В Зелёном кабаре, пять часов вечера») — это попытка рассеять туман модернистских мистификаций, окутавших его имя ещё на исходе XIX столетия.
На протяжении более века имя Рембо остаётся мишенью для предвзятой критики, планомерно создававшей вокруг него ореол порочности, превратившей уникальный поэтический дар в инструмент для романтизации порока, лишавшей юного автора права на сострадание и понимание.
Настоящая работа призвана вернуть читателю подлинный облик Артюра Рембо — раскрыть его личность не через призму навязанного ему маргинального цинизма, а как ранимого, чистого, наделённого свыше редким даром подростка. Оказавшись по воле судьбы без отцовской защиты, он стал лёгкой добычей для злого гения Поля Верлена, а впоследствии был погребён под лавиной карикатурных мифов и домыслов.
Развенчание этого мифа — не просто дань исторической справедливости, ведь трагедия Рембо продолжает повторяться и в наше неспокойное время. Возможно, именно сейчас, в этот самый момент, совсем рядом с нами страдает и ищет спасения одинокий, несущий в себе искру подлинного таланта ребёнок, обречённый, подобно А. Рембо, проходить через те же круги Дантова ада — нелюбви, непонимания и предательства.
Невежество делает человека равнодушным к миру, а равнодушие растёт медленно, но необратимо, как раковая опухоль. Как писал Джордж Бернард Шоу в «Дилемме доктора»: «Худший грех по отношению к нашим ближним — не ненависть, а равнодушие; вот истинная вершина бесчеловечности».
И данный разбор — лишь напоминание о том, как важно сохранять чуткость сердца и зрячую любовь разума, чтобы успеть спасти живую душу, пока её не растоптал чей-то злой гений, в том числе и путём создания очередного жестокого мифа.
ГЛАВА I. «ПРОКЛЯТЫЙ ПОЭТ»
К сожалению, усилиями литераторов Серебряного века выдающийся французский поэт Артюр Рембо (20.10.1854 – 10.11.1891 г.г.) преподносился читателю как циничный, холодный и проклятый творец. Этот миф ради романтизации порока, похоже, из ревности и зависти к юному дарованию, сознательно сконструировал Поль Верлен.
Мне возразят, что Рембо и сам обладал тяжёлым нравом. Но давайте будем честны: в сентябре 1871 года 27-летний искушённый, не отягощённый принципами морали, распутный взрослый мужчина Поль Верлен и 16-летний провинциальный, но бесконечно талантливый подросток Артюр, а в этом возрасте разница в одиннадцать лет огромна, оказались под одной крышей. Юноша стремился к независимости, славе, страстно желал заработать денег, чтоб наконец обрести полную свободу и подсознательно искал защиты и поддержки у старшего покровителя, который искусно имитировал отеческую заботу, но в действительности лишь цинично им манипулировал.
Это было роковое столкновение двух полярных миров. Непререкаемый авторитет и порочный жизненный опыт Поля Верлена обрушились на глубокие психологические уязвимости Артюра: его безотцовщину, юношеский максимализм, бушующие гормоны и стихийный, выдающийся талант. Подросток, оказавшийся в полной материальной и духовной зависимости от старшего «друга», просто не имел внутренних сил для сопротивления, что и сделало эту встречу для него разрушительной.
Настоящая трагедия разыгралась тогда, когда личная драма подростка превратилась в удобный литературный бренд. Французская богема не без участия Поля Верлена, а вслед за ней и поэты-переводчики Серебряного века предпочли демонизировать образ красивого, одарённого, юного Артюра Рембо. Они отказались признать и принять в нём живого человека со всеми его достоинствами и недостатками, не пожелав оказать помощь, обогреть и залечить его кровоточащие душевные раны. Обществу нужен был живой символ «проклятого поэта» — циника, разрушителя устоев и изгоя, превращённый на потеху толпе в «мальчика для битья».
И потому текст стихотворения «Au Cabaret-Vert, cinq heures du soir» («В Зелёном кабаре, пять часов вечера»), дышащий юношеской лёгкостью, светом и теплом, стал рассматриваться через призму навязанного цинизма, в том числе и в России, где главным зачинщиком навета стал переводчик и поэт Валерий Брюсов. Именно он одним из первых перевёл и открыл Рембо отечественному читателю, но сделал это с глубоко личным, эгоистичным расчётом.
Брюсов, претендовавший на роль абсолютного вождя русского символизма, создавал строгую, выверенную и холодную поэзию разума. На фоне его собственной, выученной «правильности» врождённый, искренний и ни на кого не похожий талант французского подростка вызывал не просто профессиональный интерес. Если судить по переводу «Зелёного кабаре», подлинное отношение Брюсова к Рембо становится очевидным: этот талант пробуждал в нём глухую, ревностную зависть. Брюсов с такой виртуозной ловкостью подменил оригинальные, чистые французские слова пошлым, двусмысленным подтекстом, что эту подмену далеко не сразу распознает даже искушённый переводчик. Под его пером живые, импрессионистические строки превратились в манифест порока. В результате все последующие поколения читателей и литераторов восприняли не подлинного Рембо, а его карикатурный двойник, сконструированный эгоистичным расчётом первого интерпретатора.
К сожалению, даже современные переводчики, особенно мужчины, не всегда глубоко вникая в суть первоисточника, продолжают искажать невинный текст французского оригинала, ссылаясь на перевод Брюсова как на непререкаемый эталон. А критики — и французские, и русские — безмолвствуют.
Продолжение следует:
http://proza.ru/2026/11/08/2041