«Не всякий, кого причислили к еретикам, им является, и не каждый,
кто назначен или претендует на роль праведника, заслуживает этого».
_____________Марина Влада-Верасень
Предыдущая ГЛАВА IV. НЕЧАЯННОЕ ОБРЕТЕНИЕ.
http://proza.ru/2026/11/10/28
ГЛАВА V. ФИКЦИЯ
Юноша заходит в кабаре, усаживается на скамью и делает то, что сделал бы утомлённый дорогой, страдающий от голода и жажды любой нормальный человек. Здесь особенно важна такая повседневная и простая деталь.
А. Рембо пишет:
...je demandai des tartines
De beurre et du jambon qui f;t moiti; froid.
(...я попросил тартинки
С маслом и ветчину, которая была наполовину остывшей)
Удивительно, как критики Серебряного века умудрялись видеть в ресторанных заказах Рембо чуть ли не манифест пресыщенного циника. Но Артюр заказывает не изысканные яства и не дорогой алкоголь. Он просит простейшие des tartines — сытные, по-домашнему понятные бутерброды: толстые ломти свежего хлеба, густо намазанные сливочным маслом, и кусок обычной ветчины.
Поразительно, как Валерий Брюсов в своём переводе бессовестно и нагло совершает подмену, полностью перечёркивающую драму подростка. У него эти строки звучат так:
В «Зеленом кабарэ», спросив себе тартинки
С горячей ветчиной и с маслом...
Заменив оригинальное авторское moitie froid — наполовину остывшую, чуть тёплую ветчину — на «горячую», русский символист невольно превращает скромный придорожный трактир в комфортабельный ресторан с безупречной подачей. Брюсов смотрит на сюжет глазами взрослого, обеспеченного посетителя, которому обязаны подать блюдо с пылу с жару.
В действительности эта бытовая деталь введена Рембо намеренно. Она отражает состояние крайнего физического истощения беглого подростка, для которого эстетика подачи полностью нивелируется базовой потребностью в насыщении. После нескольких дней скитаний организм требует выживания, превращая простой, наскоро отрезанный кусок холодной ветчины в спасительный источник сил, способный заглушить мучительное чувство голода изнутри.
Для французского юноши этот скромный ужин — то же самое, что и роскошная трапеза для изнеженного буржуа. И эта тартинка, по виду напоминающая заветное детское лакомство, — символ высшего блаженства, утраченной родительской заботы и неожиданно обретённого здесь, на перекрёстке всех дорог, долгожданного тепла, доброжелательности и приюта. Для подростка, которого мать дома регулярно наказывала сухим постом, хлеб с тающим маслом и кусок тёплого окорока становятся нечаянным счастьем, образом подлинного, почти библейского гостеприимства.
Продолжение следует
ГЛАВА VI. НАВЕТ
http://proza.ru/2026/11/10/2011