«Не всякий, кого причислили к еретикам, им является, и не каждый,
кто назначен или претендует на роль праведника, заслуживает этого».
_____________Марина Влада-Верасень
Предыдущая ГЛАВА V.ФИКЦИЯ
http://proza.ru/2026/11/10/1249
ГЛАВА VI. НАВЕТ
В минуты томительного ожидания, пока на кухне режут ветчину и мажут маслом хлеб, Артюр наслаждается ощущением абсолютного покоя. Автор выстраивает повествование таким образом, чтобы читатель разделил с ним это хрупкое чувство облегчения и сопричастности. Он пишет:
Bienheureux, j'allongeai les jambes sous la table
Verte : je contemplai les sujets tr;s na;fs
De la tapisserie. — Et ce fut adorable,
(Счастливый, я вытянул ноги под столом
Зелёным: я созерцал очень наивные узоры
На гобелене. — И это было восхитительно)
Особого внимания заслуживает первое слово — Bienheureux. В русскоязычных переводах его значение часто сводят к будничному «довольный» или «счастливый», полностью лишая текст глубинного сакрального подтекста. Для франкоязычной культуры XIX века, и в особенности для консервативной католической Бельгии, это слово имело строгое религиозное значение. В католической иерархии святости le bienheureux — это Блаженный, то есть человек, официально признанный Церковью спасённым и пребывающим в раю. Воспитанный в строгой католической традиции, Рембо намеренно использует это слово. Изнеможённый, неприкаянный юноша наконец с удовольствием вытянул под зелёным столом свои натруженные от многодневного пути ноги и в полном блаженстве принялся разглядывать простенькие узоры на стенах.
Разительный контраст с авторским замыслом являет собой интерпретация Валерия Брюсова. У него эти строки превращаются в высокомерное брюзжание пресыщенного сноба:
Я глядел, какие скучные кругом расселись люди,
И, ноги протянув далеко за столом
Зеленым, ждал...
Брюсов навязывает Рембо собственное барское высокомерие, априори презирая контингент дешёвого придорожного кабака. Но в оригинале нет ни слова о надменном презрении к окружающим. При внимательном чтении первоисточника очевидно, что посетителей вокруг вообще нет. Неслучайно в подзаголовок стихотворения вынесено точное время — пять часов вечера. В этот предвечерний час придорожная харчевня пустует, ведь завсегдатаи и гуляки соберутся здесь гораздо позже. Подросток не смотрит на вымышленную Брюсовым публику, а наслаждается простым внутренним убранством харчевни, и незнакомое чувство умиротворения переполняет его.
Юноша видит la tapisserie — старые, дешёвые придорожные гобелены, на которых сотканы les sujets tr;s na;fs — «очень наивные, простые сюжеты». Возможно, там были изображены банальные пастушки, птицы или скромные деревенские цветы. Для погрязшего в снобизме литератора Серебряного века эти грубые фабричные шпалеры показались бы верхом безвкусицы. Но неискушённый, чистый ребёнок искренне восхищается ими, для него прикосновение к этой незамысловатой эстетике — adorable (очаровательно, восхитительно).
Сконструированный критиками образ жестокого монстра совершенно не вяжется с истинным содержанием текста. Перед нами предстаёт безгрешная, неизбалованная душа подростка, способная искренне радоваться наивным узорам на старых обоях. Впервые за долгое время юноша осознал, что мир вокруг может быть дружелюбным, способным подарить душевное спокойствие, тепло и уверенность. Артюр от всего сердца наслаждается настоящим, внезапно открыв для себя, что жизнь бывает защищённой и милосердной, а обретённый миг свободы и безопасности тождественен пребыванию в раю.
Продолжение следует
ГЛАВА VII. АРТИКЛЬ «UN»
http://proza.ru/2026/11/11/107