Лето, 1981 г.
Соня была хороша.
Точёное милое личико со вздернутым носиком, блестящие, завивающиеся локонами русые волосы, смелый, даже дерзкий, взгляд. Её серые глаза смотрели на мир с прищуренной хитринкой. В них словно сверкали искорки, и глаза спрашивали: "Я вам не нравлюсь?! Не может такого быть! Я всем нравлюсь!"
Когда она улыбалась, на её румяных щеках появлялись прелестные ямочки, и лицо от этого просилось на упаковку чего-нибудь, непременно очень нежного и вкусного: как шоколад "Алёнка".
Когда Семён привел её знакомиться, домашние заулыбались, словно солнышко в дом заглянуло, и даже придирчивая бабушка, держа в руках неизменный вязаный носок, довольно прищурила подслеповатые глаза, встречая внука с невестой в прихожей.
Да, Соня была хороша! Настоящая красавица, она выступала впереди Семёна с гордо вздёрнутым подбородком, прекрасно осознавая, какое производит впечатление.
Павел Ефимович, отец Семёна, даже прищелкнул языком от восторга:
- Ты, посмотри, мать, какую кралю наш Семён себе отхватил? Удержать-то сумеешь? - и мужчина шутливо хлопнул смущенного сына по плечу.
- Давайте-ка за стол! - гостеприимно позвала в большую комнату гостью и домочадцев мать Семёна, Полина Васильевна.
- Рассаживай сына с гостьей, а у меня там духовка... - она снова стремительно
унеслась в сторону кухни, откуда доносились очень вкусные запахи.
Павел Ефимович с удовольствием посмотрел вслед супруге.Замечательная досталась ему жена, его Полина.
Отменная хозяйка, в доме всегда ни пылинки, за детьми всегда был должный присмотр. А какая красавица она была в молодости! Даже молоденькая Соня ей не чета… Кружила голову всем подряд! Многие парни добивались внимания девушки, а выбрала она себе в мужья спокойного, рассудительного и работящего Павла, по прозвищу "Паша - Золотые руки".
Много лет супруги были счастливы, вырастили двоих сыновей.
Младший, Егор, сейчас служил в армии, писал домой длинные подробные письма.
Старший, Семён, закончил техникум и уже отслужил. Теперь и надумал жениться, сразу после службы.
Вся семья за столом с любопытством рассматривала новоиспечённую невесту, гадая, как невзрачному с лица, Семёну удалось заполучить сердце такой красавицы.
"Видно, в отца пошёл!" - невольно загордился Павел Ефимович сыном, и оглядел стол хозяйским взглядом, у всех ли тарелки наполнены, рюмки налиты.
За столом собралась всё их небольшое семейство: баба Нюра, мать Павла - свекровь Полины, старший брат Полины с женой, их взрослая дочь, и маленькая шустрая племянница Павла Верунька, прозванная в семье "Светлячком". Она гостила у родни всё лето и была дочкой самого младшего сына бабы Нюры.
- Ну, что же, Софья, - взял слово Павел Ефимович, - мы рады, что наш Семён решил остепениться, рады тебе в нашей семье. Люди мы, как видишь, простые, но работящие. Без дела никогда не сидим. Квартира у нас большая, сад еще есть, огород, конечно, как положено... Семён у нас парень рукастый, я его всему, чему смог, обучил, будешь с ним жить, как за каменной стеной!
Произнеся эту сложную и витиеватую для него речь, Павел выпил свою рюмку, хрустко закусив огурцом Полиного посола, и осторожно спросил будущую невестку:
- Занимаешься, Соня, чем? Или, может, учишься еще? Семён нам ничего особо не рассказывал.
Девушка мило улыбнулась, так ярко и естественно, что, казалось, от её ямочек на щеках побежали во всю сторону по комнате солнечные зайчики.
- Я уже выучилась. Училище закончила, как и Сёма, теперь я швея-мотористка! Работать пойду на трикотажную фабрику, меня уже знакомые звали.
- Это очень хорошо! - подала голос Полина Васильевна. - На фабрике сейчас новый швейный цех открывают, очень люди нужны.
- Дочка, - вдруг подала голос баба Нюра, обращаясь к невесте внука, - ты с самого края сидишь, Полина-то в суете забыла, что мне, старой, черный хлеб не по зубам. Будь ласкова, отрежь мне на кухне от белого калача кусочек.
- И мне! И мне! - тут же заголосила Верунька, отвлекаясь от рассматривания картинки на отрывном календаре с большими цифрами "1981", - я тоже ржаной хлеб не хочу!
Соня бросила взгляд на Семёна, тот ей ободряюще кивнул, и девушка, поднявшись, выплыла из комнаты.
- Мама! Ты что?! Вон же калач, я просто тарелку на журнальный столик поставила, она на столе не умещалась, - начала было тихонько выговаривать свекрови Полина, но Павел её остановил, и хитро прищурился.
- Опять, мама, чудишь? - начал было он, но тут в комнату вернулась Соня, торжественно неся тарелку с белым хлебом.
На тарелке лежали три кусочка калача. Нарезан был хлеб весьма неаккуратно, было видно, что девушка не особенно старалась, возможно, потому что торопилась выполнить просьбу пожилой женщины.
Довольная Соня вручила тарелку бабе Нюре.
Павел с Полиной удивленно переглянулись, Верунька открыла было рот, но сказать ничего не успела, поскольку баба Нюра снова оживилась.
- Дочка, - снова обратилась к Соне старушка, - так ты, стало быть, младшенькая в
семье?
- Да, - тут же отозвалась девушка, - нас у родителей четверо, у меня двое сестёр и брат, я самая младшая.
Баба Нюра молча закивала, пытаясь подцепить на вилку скользкий аппетитный опёнок у себя на тарелке.
Когда умопомрачительный торт домашней выпечки, сотворённый кулинарным мастерством Полины Васильевны, был съеден, Семён пошел провожать Соню.
В это же время дома собрался семейный совет в лице бабы Нюры и Павла с Полиной. Светлячка на совет не пустили, но она упорно пыталась услышать хоть что-то, вертясь перед закрытой дверью в комнату бабушки.
- Ну, вот что, дети, не пара эта девушка нашему Семёну. Решать, конечно, ему…
С этими словами баба Нюра торжественно уселась в кресло и взяла в руки вязание, всем своим видом показывая, что своё мнение она высказала окончательно, поэтому «совет в Филях» можно считать завершенным.
Павел и Полина переглянулись, направившись к выходу из комнаты. Павел открыл дверь, не подозревая, что с другой стороны Верунька, прильнув к дверной щели, пытается подслушать разговор взрослых.
Светлячок получила дверью по лбу, но не заревела. Досадуя, что её застали за неприглядным занятием, она мрачно уставилась в пол.
- Подслушивать нехорошо! - тут же высказалась Полина Васильевна в сторону Верунькиного любопытного носа.
- Вот тебе, в науку, шишка. И шагом марш спать! - закончил Павел, подтолкнув
Светлячка в комнату бабушки, где было устроено её спальное место из кресла-кровати.
- Что думаешь, Паша? - начала разговор жена, как только за ними закрылась дверь
их комнаты, - мне вроде понравилась Соня… Красивая, живая такая девушка,
улыбчивая. Ну, а что хлеб не так нарезала, так в гостях же... Может у нас нож
тупой ей на кухне попался...
- Ты, Поль, серьезно сейчас? Как это - нож тупой? Какой я был бы хозяин, если у меня на кухне ножом хлеба не отрезать? - вдруг рассердился на слова жены Павел Ефимович, что случалось с ним крайне редко.
- Ладно, Паша, ладно, будет тебе, не сердись...
- Поживём увидим. Утро вечера мудренее… Давай спать, солнце ты моё беспокойное, - Павел чмокнул жену в нос.
За окном разливалась светом полная луна, и даже сквозь плотные шторы комнату наполнял мягкий струящийся отсвет.
В комнатах стало совсем тихо...
***
Лето, 1983 г.
В это тихое, солнечное утро Верунька проснулась первой.
Она потянулась, потерла еще сонные глаза и посмотрела на занавеску, которая изо всех сил старалась не пропустить в комнату первые солнечные лучи. Бабушка ещё спала, смешно пристроив ладошку под морщинистой щекой, и сладко посапывая. Вчера вечером все взрослые очень устали, готовясь к сегодняшнему торжеству.
Надо же… Сегодня Семён женится!
Тот самый Семён, который катал её на мотоцикле и учил ловить головастиков в озерце в саду, тот самый, который до сих пор устраивал ей «лечение арахнофобии» при помощи пойманных им лично пауков-сенокосцев. Теперь он станет совсем взрослым дяденькой и у них с Соней даже могут появиться дети!
Вот смешно-то! Семён-папа!
Светлячок тихонько рассмеялась про себя и вспомнила…
Как она могла об этом забыть?! Позавчера тётя Поля купила ей новое, просто роскошное платье. Она наденет его на свадьбу и будет самая красивая! Может быть, красивее Сони!
Хотя нет… Красивее Сони нельзя - она же невеста. Это будет несправедливо по отношению к ней. Нет! Верунька будет великодушна и уступит Соне (только на сегодня!) первое место по красоте. Интересно, а в каком платье будет невеста?
Этот вопрос занимал Светлячка больше всего, особенно вчера вечером, когда она засыпала. Она представляла нечто белое, воздушное, обязательно в блёстках. Ну, конечно, какая может быть красота без блёсток?!
Девочка тихонько выбралась из своего огромного кресла-кровати, в собранном виде напоминающего царский трон, на котором очень удобно было воображать себя принцессой, и отправилась в путешествие по квартире.
Оказалось, что дядя Павел с тётей Полей уже ушли куда-то, в их комнате царил уют и тишина. В уголке, на стуле, было разложено новое платье: светло-кофейного цвета, всё в рюшах и воланах, платье казалось девочке верхом совершенства
Какая красота! Она наденет это великолепие, а потом, вся такая красивая и гордая, пойдет прямо к украшенной ленточками и шариками свадебной машине… Соседский Митька, наконец, убедится, какая Верунька красавица! Она! А не вредная и завистливая Светка из второго подъезда, у которой всего-то и красоты, что огромный розовый бант!
Размечтавшись о сладкой, нарядной мести, Светлячок не заметила, как в комнату заглянула проснувшаяся бабушка.
- Вот егоза! Она уже здесь. Небось, на платье нацелилась? – с поразительной дальновидностью сказала баба Нюра. – Никуда не денется твоё платье! Скоро одеваться будешь, Семён за невестой поехал. Сначала они в ЗАГС с друзьями-подружками съездят, а потом уже и мы поедем. Отмечать недалеко будем, в столовой при фабрике, там уже и столы накрывают…
И баба Нюра, озабочено покачав головой, взяла внучку за руку и повела её умываться.
«Всё же не пара эта Соня Семёну... - думалось ей, пока она намыливала Верунькина мордашку мылом, а потом тщательно смывала его ладонью. - Ох, не пара…»
***
Свадьба была шумной, торжественной и весёлой.
Соня сияла очарованием. Свадебное платье ещё сильнее подчеркивала её природную красоту. Верунька ошиблась только в блёстках - их не было, корсаж платья украшали цветы, удивительно похожие на живые.
Но, в целом, «белый и воздушный» наряд полностью оправдал её ожидания. Платье хорошо сидело на Сониной ладной фигуре, сглаживая, смягчая все возможные недостатки, которых и так не было. Неброский и нежный макияж, завитки русых волос, выбивающихся из-под фаты…
Да, Соня была очень красива. Семён не мог оторвать взгляда от молодой жены, с упоением целуя её на каждый выкрик: «Горько!».
Тостов было сказано немало. Наконец, слово взяла Ольга Николаевна – мать Сони.
Она с торжественным видом встала, подняла бокал и приготовилась говорить речь. Шум бокалов и звон приборов утих и взгляды устремились на неё.
- Дорогие наши Семён и Сонечка! – начала Ольга Николаевна, – сегодня вы стали семьёй. Мы надеемся, что, в любви и согласии, вы проживете долгие годы, тем более у вас перед глазами такой яркий пример, как мы, ваши родители! Сонечка, дочка, - продолжила она, - мы отдаём тебя в добрые и любящие руки мужа, который будет беречь тебя от всех невзгод и тягот жизни. Семён, мы передаём тебе нашу Соню, как бесценную жемчужину! Мы надеемся (тут она посмотрела в сторону мужа, который одобрительно закивал), что ты не будешь брать пример с мужчин, которые видят главную роль жены на кухне в окружении кастрюль и сковородок. Может быть, другие женщины и подходят для такой роли, но только не наша Сонечка. Её предназначение – быть музой и вдохновительницей на подвиги! С ней ты станешь настоящим рыцарем в сверкающих доспехах! Будьте счастливы, дети!
Расчувствовавшаяся Ольга Николаевна поднесла к глазам платочек.
- Горько! Горько! – снова раздалось со всех сторон...
Семён, пропустивший всю речь своей, новообретённой, тёщи мимо ушей, начал снова целовать зардевшуюся жену. Он был настолько поглощен созерцанием картины, как изящно Соня держит в пальчиках фужер с шампанским, что даже не уловил смысла сказанного.
Павел с Полиной после тоста Ольги Николаевны озадаченно переглянулись.
- А что такое «муза»? – спросила Верунька. Она внимательно слушала Ольгу Николаевну, но поняла далеко не все.
- Ну… Муза – это богиня такая. Греческая, – начал объяснять Павел Ефимович, - она вдохновляла поэтов там всяких, писателей на творческие подвиги.
- Это что, Семён будет стихи писать?! – глаза Светлячка округлились от удивления.
- Какие стихи? С чего ты ещё взяла? – тут же встряла бабушка, тоже недовольно поглядывая в сторону сватьи.
- Мама Сони сейчас сказала, что Соня теперь вот эта, самая… Муза! И ещё что-то про кастрюли и сковородки. И про рыцаря!
- А ты меньше слушай! – Полина вдруг резко поставила на стол стакан с минералкой, который держала в руке. Речь сватьи ей не понравилась.
В конце торжества молодожены уехали.
Верунька устроилась в машине и уютно уснула. Она даже не почувствовала, как сильные руки дяди Павла подхватили её и понесли.
Ей снилась Муза. Она была с тёмными волнистыми волосами, почему-то закутанная в простыню. Муза смеялась заливистым смехом, похожим на серебряные колокольчики и, грозя кому-то пальчиком, говорила: «И никаких сковородок!»
Утром, проснувшись, Верунька прежде всего побежала во двор искать Митьку.
Он был старше, закончил пятый класс, почти с одними «пятерками». Если не соврал, конечно, потому что дневник он показать отказался: мол, он что, ненормальный, с собой, к бабушке в гости, дневник возить? Светлячку не терпелось спросить его о том, что она услышала вчера на свадьбе.
- Она не хочет, чтобы её дочка сковородки драила и при кастрюлях сидела! – важно и авторитетно пояснил Митька. – Наверное, родители этой Сони хотят, чтобы твой брат жену по ресторанам водил!
Верунька задумалась.
Взять хотя бы её родителей… Её мама всегда «драит» сковородки. И кастрюль на кухне полно. Готовит мама каждый день и вкусно, им с папой очень нравится. Папа всегда целует маму после ужина и говорит: «Спасибо тебе, хозяюшка моя золотая!»
Мама и Веруньку учит готовить, потому что, как утверждает она, «путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Фраза , но более менее понятная, что касается желудка.
Перед поездкой мама читала Светлячку книгу. Называлась она интересно - «Зверобой». Там было написано про жизнь индейцев. Ну, и не индейцев тоже...
Так вот! Там один индеец хотел жениться. Его звали очень смешно – Чингачгук! А его невесту еще смешнее – Уа-та-Уа.
В книге одна девушка сказала индейцу:
- Чингачгук, вы же любите свою невесту? Она такая молодая, хрупкая, нежная и красивая… Она не должна таскать тяжести, рубить дрова, рожать много детей!
А индеец спросил:
- А зачем она тогда такая нужна?
В книге написано было как-то по-другому, сложно, поэтому именно так мама объяснила Веруньке написанное.
Вот Соня тоже такая нежная и красивая… и молодая. Только зачем она такая Семёну без сковородок? Этого Верунька точно не понимала.
Всё-таки взрослая жизнь – сложная штука…
***
Май, 1986 г.
Семён сидел на пеньке огромной. срубленной недавно, берёзы возле гаража и задумчиво курил.
Идти домой ему не хотелось.
***
Он представил, что сейчас зайдет в квартиру, навстречу выйдет мама с улыбкой на лице, погладит по плечу с вопросом: «Ну, что, сыночка, устал? Иди скорее в ванную!»
Он вымоет руки над белоснежной раковиной кусочком душистого мыла. Откуда только мама его достает, такое? Вроде она говорила, что одна из её подруг увлеклась на старости лет мыловарением, и теперь снабжает её всякими мыльными штучками. Ещё запах такой цветочный… Приятный… Так и плывёт!
Потом он вытрет руки мягким, пахнущим свежестью полотенцем, пройдет на маленькую кухоньку, где на плите мирно закипает чайник. На столе обязательно - большая хлебная корзинка, полная плюшек. Это баба Нюра расстаралась.
Замечательные печет баба Нюра плюшки! Она и Семёна их печь научила.
Секрет в том, что тесто надо обивать несколько раз, чтобы оно несколько раз поднялось. Ещё нужно было добавить в тесто немного ванили.
Они вместе лепили кружочки, смазывали их растительным маслом и густо посыпали сахаром. Потом кружок особым образом скатывался в рулет, серединку разрезалась и тесто выворачивалось наружу – получался «цветок».
Семёну поручалось самое важное – разложить готовые «цветы» на противни, а потом отправить их в разогретую духовку… Через час по квартире струился аромат сдобы.
***
Семён устало поднялся, закрыл гараж и зашагал домой. Он отработал смену, потом долго возился с машиной - приятель свою подогнал…
Семён был хорошим автомехаником: от желающих воспользоваться его услугами отбою не было, благодаря чему и лишняя копейка всегда водилась у него в кармане. Только деньги в семье не задерживались. Соня быстро находила им применение.
Она любила подарки, обновки, любила погулять, пустить пыль в глаза подругам.
Уставший Семён был голоден, мечтал о горячем ужине и уютном кресле с книжкой в руках.
Он как раз взял у приятеля «напрокат» фантастический роман и уже прочел половину. Не терпелось узнать, как дальше развернется, лихо закрученный автором, сюжет.
Мужчина открыл дверь квартиры, включил свет, ему в нос ударил резкий запах пригоревшей еды.
- Соня, ты где? – позвал он, но в ответ услышал только, как шумит рядом с открытым окном тополь.
Жена снова куда-то ушла…
Соня уже года два не работала. Нет, первое время она исправно трудилась на фабрике швеёй, но потом они стали задумываться о ребенке, и Соня, походив по врачам, объявила, что ей советовали подготовиться к такому сложному для женского организма процессу, как беременность, как следует. Поэтому она уволилась.
- Мне нужно много отдыхать, - заявила она мужу, - если ты хочешь, чтобы наш с тобой малыш родился здоровым. Нельзя мне в швейном цеху пылью дышать, ещё астма у будущего ребёнка разовьётся…
То, что ребёнка пока не было и в помине, Соню не останавливало.
- Вдруг забеременею, а узнаю об этом только на втором месяце? Так же бывает? Здоровьем маленького рисковать? И потом, ты хорошо зарабатываешь. Какой смысл сидеть за машинкой за копейки? – задавала она резонный вопрос Семёну, - лучше я буду заниматься домом.
Семён так самозабвенно любил жену, что верил каждому её слову.
Мужчина прошёл в ванну и принялся мыть руки хозяйственным мылом. Оно резко пахло щелочью и сильно сушило кожу, но Соня упорно твердила: чтобы отмыть его грязные, после автомобильного масла, "лапы", как раз такое годится лучше всего.
Семён не спорил, хотя, прежде чем идти домой, щедро сдабривал ветошь керосином и тщательно оттирал с ладоней масляные пятна. В саду, где стояла огромная бочка с водой, с вваренным в неё краником, он хорошо мыл руки, с обычным хвойным мылом.
Мутное зеркало в разводах от воды показало усталое и хмурое лицо.
Семён нащупал под раковиной чистую тряпку – Полина Васильевна всегда там её хранила. Теперь он делал также. Взял с полки один из пузырьков, побрызгал на зеркало, протер.
Зеркальная поверхность радостно засияла, отражение стало чётким и контурным, но, казалось, теперь лицо в отражении хмурилось ещё больше.
Полотенце царапало кожу, оно было жестким и серым от частых стирок.
Семён вздохнул, повесил его на пластиковый крючок. Его взгляд упал на раковину. На уголке белел свежий скол, значит, Соня всё-таки уронила стеклянный флакон.
Семён просил её не ставить его высоко – вдруг упадёт? Однако, жена нашла для него место только на последней полке шкафчика. Теперь будет требовать денег на замену раковины: теперь друзей будет стыдно в гости позвать.
С таким зеркалом не стыдно, значит… И с полотенцем тоже не стыдно…
Семён чувствовал, как закипает в нём какое-то тёмное, неприятное чувство. Но постарался погасить его.
На кухне его ждал хаос.
В раковине громоздилась кастрюля с черным слоем из подгоревших макарон. Сами макароны пахли гарью и были выложены на сковороду, стоявшую на плите. Рядом притулилась кастрюлька с одиноко плавающей в воде сосиской.
Надо полагать, это был его "роскошный" ужин.
***
Семёну опять невольно вспомнилось, как с работы приходил отец и весело кричал из коридора на всю квартиру:
- Где там мои хозяюшки? Ну-ка, всё, что есть в печи – всё на стол мечи!
Он хватал в охапку, проходившую мимо бабу Нюру, верещащую с перепугу, со словами:
- Мать! Ты у меня самая лучшая на свете!
Улыбающаяся Полина целовала Павла в макушку и ставила перед ним тарелку дымящихся щей. Баба Нюра ворчала для порядка:
- Паша, ты же взрослый мужик, а ведёшь себя иной раз, как мальчишка…
Но сама довольно прятала улыбку в морщинах, и деловито начинала разговор:
- Павел! Ты на детей давно смотрел? Семёну брюки нужны, а Егорке сандалики. Опять же, жена у тебя, смотри, чуть не раздетая ходит – от людей стыдно.
- Будет тебе, мама, у меня четыре платья в шкафу висят. Куда мне ещё? - Полина старалась перевести разговор на другую тему.
- Помалкивай, - заводилась баба Нюра, - вон, соседский Виктор снова обновку жене купил. А ты у нас красавица! Не чета его Людмиле. Тебе нужно новое платье!
- Мать, - встревал Павел, - да ведь и тебе платье нужно!
- А мне на кой? – тут же краснела баба Нюра, растеряв всю свою строгость, - мне замуж не выходить…
- Ты у нас ещё ого-го! – смеялся Павел, - Петрович из соседнего дома всё никак от тебя глаз оторвать не может, когда ты к ним в магазин за хлебом идёшь. Всё, женщины! Всем будет по платью – мне премию дали. И мальчишкам купим всё, что надо.
***
Семён очнулся от воспоминаний, прошел в большую прихожую, к холодильнику.
Открыв дверцу, он убедился, что выбор у него небогатый: яйца, вчерашнее молоко, банка деревенской сметаны, кусок сыра. В морозилке он обнаружил сосиски и пачку магазинных вареников с картошкой.
Он совсем недавно забил холодильник «под завязку». Мужчина никак понять не мог, почему продукты исчезают с такой невероятной скоростью?..
Хотелось чего-нибудь горячего: желудок требовательно заурчал от этих мыслей.
Семён прихватил из коридора свою сумку. Хорошо, что заскочил в магазин по дороге.
"Будем вспоминать студенческие годы", - решил он и вскрыл купленную консервную банку со скумбрией в масле.
Быстро почистив пару картофелин, морковь и луковицу, мужчина разыскал в шкафчике пакет с пшеном, которое сам когда-то туда и засунул.
Через полчаса он уже ел горячий «студенческий суп», как прозвали это блюдо его приятели по общаге, заедая его ломтём свежего чёрного хлеба.
Хлеб он купил в, недавно открывшемся, магазине «Домашняя выпечка».
С некоторых пор он частенько туда наведывался.
Совсем молоденькая продавщица, шустрая и ловкая, озорно стреляя глазами, первая с ним заговорила. Он даже узнал, что зовут её незнакомым и непривычным именем – Злата.
Ему нравилось, как она улыбалась ему, когда он заходил в магазин и окидывал прилавок задумчивым взглядом. Нравилось, как девушка торопливо поправляла красивую накрахмаленную шапочку на волосах, оглаживала руками фартучек, и радостно спрашивала:
- У нас сегодня такие булочки с корицей чудесные! Совсем, как домашние. Возьмёте?
И Семён покупал булочки, сознавая, что приглянулся этой Злате.
Нет, он любил Соню, и измену рассматривал, как предательство, но ведь это так приятно: просто видеть и осознавать, что нравишься красивой женщине.
Семён вымыл посуду, оставив в раковине кастрюльку с пригоревшим содержимым – всё равно её невозможно было отмыть сразу, и пошел в бывшую комнату родителей. Там многое осталось на своих местах, даже кресло осталось стоять рядом с любимым, маминым, торшером.
В их с Соней комнату он предпочитал заходить реже, фактически, он только спал там.
Соня оказалась неряшливой, а его раздражали вечно раскиданные по стульям и кровати чулки с кофточками, раздражала не закрывающаяся, из-за кое-как нагроможденных на полки вещей, дверца шкафа.
Он уютно устроился в кресле, взял в руки книгу.
Семён полностью погрузился в мир приключений фантастических книжных героев, и как раз начал вместе с ними пробираться сквозь, кишащие опасными тварями, джунгли неизвестной далекой планеты, как услышал, как в замочной скважине поворачивается ключ.
***
В прихожую впорхнула Соня. Она была очень оживлена и щебетала без умолку.
- Ой! Сёмочка, ты уже дома? А я ужин тебе приготовила и решила прогуляться. Меня Ольга позвала, мы сначала в кино были, а потом захотелось пройтись... Представляешь? В магазинчике на Центральной мы с Олей такой костюм видели! Прямо моего размера, как на меня сшит! Цвет тёмный такой, вишневый, юбка расклешённая, жакет приталенный... Ты же мне дашь на костюм денег? Сёмочка, ты меня слушаешь?
Соня, сбросив с ног туфли, устремилась на кухню.
- Мы так долго гуляли, я совсем голодная! Чем это вкусно пахнет?! Ооооо... Ты суп успел сварить, какой ты у меня умница!
Соня поискала глазами чистую тарелку. Взяв половник, она принялась водить им в кастрюльке.
- Сёма! Ты же всю рыбу съел! Почему мне не оставил? Ну, да ладно, прощаю! – девушка великодушно улыбнулась, - мне и без рыбы твой суп нравится!
Она уселась за стол, взяла ложку и принялась за суп, жмурясь от удовольствия.
Соня совсем не замечала, как ходили у Семёна на скулах желваки, как он стоял, сжав кулаки и хмуро глядя на жену.
Заговорил Семён спокойно, однако, тяжело припечатывая слова:
- Соня, а не могла бы ты объяснить мне, почему я сам варю себе суп? Который ты, кстати, на данный момент, с таким аппетитом уминаешь? Хотелось бы узнать, как то, что ты оставила для меня на плите, можно назвать ужином? Ещё мне интересно, почему ты, не работающая и обеспеченная женщина, не в состоянии в доме уют поддерживать? Вот у мамы всегда...
Семёну вдруг показалось, что в комнату случайно просочилась Муська, визгливая соседская кошка, а Соня нечаянно наступила ей на хвост.
Только потом до него дошло, что Муська не при чем, а звуки, которые он слышит, исходят из жениного рта, нежно очерченного пухлыми губами.
- У мамы, значит?! Вот и жил бы со своей драгоценной мамочкой! Не знала я, что вышла замуж не за мужчину, а за тряпку! За маменькиного сынка! Я что, обязана теперь вместо мамы за тобой сопли всю жизнь вытирать?! Я жить хочу! Красиво жить! А не варить эти дурацкие борщи на кухне в шесть метров! Или ты только для этого на мне женился?!
Милое, похожее на кукольное, Сонино личико исказила гримаса отвращения.
***
Она вспомнила, как Полина Васильевна всюду совала свой нос, воспитывая её, пыталась приучить к домашней работе.
- Соня, детка, - говорила она тихо, - ну, нельзя же так, в самом деле... Ты поела сегодня, и даже тарелку за собой в раковину не поставила, не говоря уже о том, чтобы её вымыть. Крошки на скатерти можно было убрать, обертки от конфет сразу выбросить в мусорное ведро, не оставлять их по всей квартире, где попало. Баба Нюра старовата уже для того, чтобы за тобой убирать. Постарайся больше так не делать.
Больше всего Соню злило, что говорила всё это свекровь мягко и спокойно, но твёрдо, для убедительности перемывая на глазах у Сони, оставленную невесткой, грязную посуду.
- Видишь, - продолжала Полина Васильевна, - это занимает совсем немного времени, но на кухне стало намного приятнее находится. И в комнате у вас надо убирать чаще, Соня.
Сонины глаза темнели от разочарования. Когда она выходила замуж за Семёна, ей завидовали все подруги, особенно Ольга. Ещё бы! Семён работящий, силён как медведь, её обожает, дом - полная чаша.
Когда она переехала после свадьбы в эту большую квартиру, им с Семёном сразу выделили, вторую по размеру, комнату. Ни свекровь, ни Павел Ефимович к молодым не заглядывали. Только если они сами звали родителей.
- Не мешай им, мать, - строго сказал жене Павел, - они молодые, кровь горячая, им вдвоём побыть - как мёду напиться. Пусть сами хозяйничают у себя. Семён к порядку приучен, а Соня хорошая девочка, не грязнуля же она, в самом деле... Так и жили.
Родители и Семён с Соней работали, а дома оставалась баба Нюра - хозяйничать. Шустрая старушка всё успевала: приготовить обед, навести порядок. Вечером принималась за домашние дела Полина.
Одна Соня оказывалась, чаще всего, не у дел. Когда семья совместно хозяйничала, она стремилась под любым предлогом увильнуть от работы: то её мама в гости позвала, то на работе она устала, или живот у неё болит.
***
Соня со злостью пнула стоявшую на столе хлебную корзинку. Та легко покатилась по скатерти, оставляя за собой след хлебных крошек, упала на пол.
Припомнился разговор... Свёкр сидел за столом, вертел в руках эту самую корзинку и говорил, глядя куда-то в середину стола:
- Вот так, дети... Решили мы с матерью дать вам жить своей жизнью. Зарабатывали мы всегда хорошо, теперь купили небольшой дом, от города не так далеко, но и не близко, а нам в самый раз. Будем на земле хозяйничать. Машина есть, приехать друг ко другу всегда сможем. Баба Нюра с нами ехать собралась, сказала, что ей с нами сподручнее, чем у вас, молодых, под ногами путаться.
Полина спокойно продолжила, глядя Соне прямо в глаза:
- Не место двум хозяйкам на одной кухне. Мы решили окончательно: будем разъезжаться. Не уговаривай, сын, - повернулась она к Семёну, - мы за год хорошо поняли, что для всех так будет лучше. Старт мы вам даём хороший: квартира трехкомнатная, машина, сад большой, гараж. Всё добротное, ко всему руки приложены. А в гости - всегда вам будем рады.
***
После отъезда родни Семён с Соней первый раз, со дня свадьбы, серьезно поссорились. Семён считал Соню виноватой, что именно от её лени и неряшливости уехали родители.
Соня плакала, спорила, говорила, что надо было её правильно учить, а не носом в разбросанные фантики тыкать...
Словом, разговора у них не вышло.
После ссоры Соня первой подошла к Семёну, попросила прощения, сказала, что сделанного не вернешь, может, всё к лучшему?
Теперь она хозяйка, есть, где развернуться! Семён еще увидит, какие замечательные сочники она умеет печь, и, ещё: им надо купить, наконец, нормальный пылесос вместо этого, страшно гудящего, старого "Урала". Обои в бывшей комнате бабы Нюры стоит переклеить, они какие-то мрачноватые...
Под эти разговоры Семён оттаял.
Мирились они долго и страстно, умудрившись доломать старенький диван.
Наступившее утро было субботним, молодые люди отправились в центр городка, в мебельный магазин и купили отличную двуспальную кровать.
Потом Семён повёл Соню в кафе-мороженое, где ему завидовали все мужчины, искоса рассматривавшие его красавицу-жену.
Соня в этот день опять сияла, как новобрачная, рисуя себе сцены красивой и безоблачной жизни без строгого надзора родителей мужа… Но сказка быстро закончилась...
***
Меняться Соне было трудно. Честно говоря, ей этого и не хотелось. Хотелось бегать с подругами в кино, ходить по магазинам, отмечать бесконечные праздники, наведываться в гости, меняя красивые наряды.
Семён же, со временем, всё больше мрачнел и всё чаще брал подработку по вечерам. Однако, чем больше денег он зарабатывал, тем хуже становилась их с Соней совместная жизнь...
Слушая, как жена истерично кричит на него, видя, каким некрасивым становится её нежное лицо, сейчас покрывшееся красными пятнами, он вдруг начал осознавать, что сделал ошибку, приняв внешнюю красоту и скромность за нечто настоящее, не напускное.
Сейчас Соня напоминала ему не древнегреческую Музу, а древнеримскую Фурию.*
Семён резким движением схватил с вешалки лёгкую куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью...
__________________
* Фурия (в римской мифологии) – каждая из трех богинь мщения (в греческой мифологии – эринии). Эсхил, который вывел эриний на сцену, изобразил их отвратительными старухами со змеями вместо волос, с налитыми кровью глазами, высунутыми языками и оскаленными зубами. Фурия является символом мщения, переносно – злобная, разъяренная женщина.
Продолжение: http://proza.ru/2026/11/20/1343