Начало повести: http://proza.ru/2026/11/20/1330
Соня посмотрела на дверь, хлопнувшую за Семёном и расплакалась.
Так происходит всё чаще… Нет, чтобы поговорить нормально, успокоить расстроенную жену, а Семён только о себе думает!
Подумаешь, ужин ему не по вкусу пришелся… Когда ей было сегодня готовить?
С утра позвонила мама, просила прийти: к ним в гости неожиданно нагрянул дальний московский родственник, как тут откажешь? Пока сидели за столом, пока разглядывали фотографии, слушали рассказы о шумной, красивой московской жизни – полдня пробежало. Потом Ольга зашла, позвала пройтись, посмотреть кино в летнем кинотеатре…
Однако, Соня не забыла забежать перед кино домой и ужин приготовить!
Да, обычные макароны с сосисками. Зато это быстро! Времени у неё было совсем немного – надо было успеть подкраситься, погладить новое платье, разыскать в шкафу коробку с «лодочками», купленными недавно. Не могла же она выглядеть хуже Ольги?
За макаронами не уследила, потому что рисовала красивые, тоненькие стрелочки на глазах. Они всё никак не получались идеально ровными, а у неё такие красивые глаза! Вот и Семён говорит, что красивые…
Соня осеклась в своих мыслях, снова вспомнив о муже.
Да что такое, в самом деле? Что он о себе думает?!
Обычный мужик, каких сотни! Семён рукастый, конечно, зарабатывает хорошо, умный, читает много… И что ей в этом? Хоть бы в ресторан сводил. Ему его книжки дороже жены!
Соня мстительно посмотрела на валяющуюся на полу книгу. Семён случайно смахнул её со стола, когда так стремительно уходил с кухни.
Обычно он всегда оставлял её на полочке старенького торшера, но сейчас так торопился к жене, что вышел встречать Соню прямо с книгой в руках.
Упав, книга раскрылась на странице с картинкой, где были изображены люди в скафандрах, целящиеся из фантастического оружия в инопланетных зубастых тварей, подбирающихся к ним со всех сторон.
Ах так! Вот эти рожи ему приятней видеть!!!
Красная от злости, зарёванная, Соня со всей силы пнула книгу.
Как на грех, она умудрилась попасть пальцами изящной ноги в чулке по самому углу предмета её ярости. В глазах потемнело от боли, и Соня, уже ничего не соображая от гнева, охватившего её, подобрала ненавистный твердый прямоугольник и бросила его в мусорное ведро. Туда же, прямо поверх книги, она отправила макароны со сковороды.
Злорадно наблюдая, как масло впитывается в бумажные страницы, Соня отдышалась, потерла ушибленную ногу и поковыляла в комнату к телефону.
Набирая номер, она всё ещё всхлипывала.
- Оль, привет. Чем занята? Придешь, может? Я с Семёном поругалась. Ушёл он… У меня прямо кошки на душе скребут…
Через полчаса Соня сидела на кухне за рюмкой вина, бутылку которого принесла с собой Ольга и слушала успокаивающие речи подруги:
- Успокойся! Куда он денется! Побегает и вернётся. Подумаешь, принц датский… Сосиски ему не понравились. Можно подумать, ты его голодом заморила. Честно говоря, Семён должен быть доволен, что с этакой… ну… формой лица… (Оля изобразила довольно противную гримасу) он сумел такую красавицу заполучить в жены!
Соня кивала, задумчиво смакуя вино, постукивая ногой в красивой домашней туфельке по полу…
***
Знакомы они с Ольгой были с детского сада и уже тогда две подружки стали «не разлей вода».
Соня и в детском саду считалась самой красивой девочкой, все мальчики её слушались, стоило ей только капризно надуть губки.
Оля была новенькая. У неё была стрижка «под мальчика», худенькие, похожие на спички, ноги, и платье с заплатками на локтях.
Когда она появилась в группе, никто не хотел с ней играть, все дети её сторонились, не делились игрушками. Только Соня вдруг, уже к середине дня, снисходительно посмотрев на новенькую, одиноко сидящую на стульчике у самой двери, подошла к ней сама, взяла за руку и повела за «свой» стол, где девочки играли «в больницу» настоящим игрушечным набором врачебных инструментов. Так Оля стала «медсестрой», выписывающей рецепты.
Они были практически неразлучны.
Когда пришла пора учиться, девочки попросили родителей, чтобы их записали в одну школу, в один класс. К этому времени Оля так свыклась с ролью верного соратника Сони, что считала её, скорее, сестрой, чем подругой.
***
У Ольги были собственные тайны: большие и тёмные, скрытые в самых глубинах её девичьей души.
Оля завидовала Соне. С того самого, первого, дня в детском саду.
Завидовала её красоте, тому, как она может располагать к себе людей, стоит ей всего лишь улыбнуться, завидовала густым, отливающим золотом волосам. Завидовала тому, что родители постоянно покупают Соне новую одежду, а не заставляют донашивать старое платье старшей сестры, как обычно было у неё.
Но больше всего она завидовала Сониному замужеству.
Это была самая страшная Ольгина тайна: съедающая душу зависть, в которой она и сама себе не всегда признавалась…
***
Они возвращалась из кино, и Соне захотелось мороженого. Оставив подругу рассматривать витрину ближайшего магазинчика, Ольга побежала через улицу к тележке, где продавали лакомство, и… сломала каблук.
Очутившись посередине тротуара, она стояла, как цапля, на одной ноге, не зная, как ей быть. Рядом вдруг возник молодой человек: не красавец, похожий на киногероя, которого девушки только что видели в кино, обычный парень, но плечистый и крепкий.
Он коротко бросил: «Не стоит волноваться!» Потом неожиданно легко подхватил Ольгу на руки, быстро донес до ближайшей лавочки у входа в городской парк, снял с ноги босоножку, повертел её в руках, примерившись, сильно постучал ею о край бордюра, и ловко надел обувь девушке на ногу.
- Меня Семёном зовут, - представился молодой человек. Его простое, ничем особо не примечательное лицо вдруг стало очень симпатичным, когда он улыбнулся.
Ольга почувствовала, как всё в ней расцветает, будто она ромашка, закрывшая лепестки во время грозы. Сейчас гроза прошла, снова выглянуло солнце. Однако, это мгновение счастья было очень коротким…
Посмотрев на лицо молодого человека, Ольга поняла, что Семён улыбается не ей.
Пока он возился с её босоножкой, к ним успела подойти Соня, и теперь всё внимание этого молодого мужчины было направлено на неё. Семён смотрел на Ольгину подругу, словно завороженный.
Соня, в свою очередь, стрельнула глазами в сторону нового знакомого, увидела его восхищенный взгляд, жеманно повела плечиком и протянула медово-бархатным голосом:
- Олечка… Ты так и не купила мороженое?
Семён снова улыбнулся:
- Один момент!
Молодой человек будто растворился в воздухе и возник вновь, протягивая обеим девушкам по стаканчику "крем-брюле". Кое-что заставило Ольгу едва не скрипнуть зубами от досады: если ей он просто протянул стаканчик, то Соне вручил его, галантно поклонившись.
- Можно проводить двух очаровательных дам до дома, дабы не случилась с кем-либо из них опять непредвиденная оказия? – витиевато-шутливым тоном проговорил Семён.
- Так и быть, проводите! – милостиво разрешила Соня, беря молодого человека под руку.
Ольга плелась рядом и думала, что сегодня надо было идти в кино одной!
Семён очень понравился Оле. Очень!
Она видела, что, как и все остальные молодые люди, он не обращает внимания на её ищущий, временами тоскующий, взгляд. Этот мужчина, как и другие до него, поглощен только её подругой…
Когда, спустя время, Соня рассказала Ольге о будущем замужестве, Ольга пыталась отговорить её.
Ольга пыталась убедить Соню, что, неказистый с лица, Семён не годится в пару такой красавице, что он не сможет её удержать. Не того поля ягода!
Однако, упрямая Соня решила, что именно такой муж ей нужен: работящий, спокойный, готовый носить её на руках. Её Семён любит, как одержимый, а с лица воду не пить. Между прочим, мама говорила Соне, что мужчина «должен быть чуть красивее крокодила», главное – перспективы!
***
Соня продолжала покачивать ножкой в изящной домашней туфельке и слушала вполуха, как, в очередной раз, Ольга зудит: «А я тебе говорила!»
За окном уже рассвело.
Домой Семён в ту ночь так и не вернулся…
***
Семён выскочил из дома, полный тихой ярости. Он испугался этого, внезапно нахлынувшего на него, чувства. Никогда ещё любимая жена не вызывала в нём подобных эмоций.
Он мог злиться, психовать, даже негодовать на какие-то её женские причуды, но в этот раз всё было по-другому. Семён вдруг осознал, что, возможно, заблуждался на счет Сониных чувств к нему.
Возможно, он просто удобен ей, если подумать? Он не пьёт, хорошо зарабатывает, нормальный мужчина, хоть и не писаный красавец. Не урод, в конце концов. Он довольно симпатичен, раз нравится женщинам. Недаром он так часто ловит на себе заинтересованный взгляд девушки Златы из хлебного магазина.
Между прочим, девушка необычайно хороша.
В отличие от жены - жгучая брюнетка. Если поставить их рядом, контраст будет огромен: даже красавица Соня на фоне Златы смотрелась бы бледновато, настолько необычно и привлекательно выглядела продавщица сдобы.
Семён задумался.
Выходит, что он у Сони что-то вроде волшебной палочки… Стоит только ей что-то захотеть - любая прихоть выполняется.
Нет, конечно, он не тряпка, не подкаблучник, своё мужское «нет» Семён сказать в состоянии. Ему просто нравилось баловать Соню, словно ребёнка. Нравился блеск её глаз, всплеск маленьких изящных рук и восторженный писк: «Сёмочка, ты у меня просто прелесть!»
Однако, сейчас что-то идёт не так.
Когда сегодня Соня пришла домой почти в полночь, выставила ему претензию (пусть и в шутливой форме) по поводу съеденной рыбы в супе, который он сам же себе и приготовил, Семён вдруг осознал, что живут они неправильно. Нужно что-то менять. Почему, например, Соня ушла с работы, хотя предполагаемого ребёнка все нет?
От невесёлых мыслей его оторвал звонкий, немного насмешливый, девичий голос:
- Эй, молодой человек, что это вы не здороваетесь? Раз мы не в магазине, то и не признаём никого теперь?
Семён огляделся.
В пылу мысленных баталий с собой, он не заметил, как забрел в частный сектор, пятиэтажки давно остались позади: он давно шёл по аккуратному тротуару из квадратной плитки, которую какой-то местный умелец заботливо уложил вдоль небольших домиков, чтобы уберечь обувь от непролазной грязи во время дождей и непогоды.
У одного из домов, на лавочке, сидела она, Злата, девушка из пекарни «Домашняя выпечка», кутаясь в большую, темно-бордовую шаль.
Этот дом был большой, на несколько комнат, дорожку к крыльцу освещал затейливый фонарь – кованный, явно сделанный на заказ у какого-то местного умельца. Ветерок слегка шевелил лёгкие занавески на, распахнутом настежь, окне в одной из комнат.
- Ну-ка, признавайся, дело пытаешь, аль от дела лытаешь? – сказочно, нараспев проговорила Злата и звонко рассмеялась, словно серебряные колокольчики зазвенели в воздухе. – Ладно, ладно. Молчи! Вижу, что с невеселыми мыслями гуляешь, да ещё так поздно. Что случилось?
Злата глазами указала на место возле себя.
Семён, тяжело вздохнув, хотел отшутиться и пройти мимо, но девушка так участливо смотрела на него, что мужчина, снова вздохнув, послушно опустился на, скрипнувшую от неожиданной тяжести, скамейку.
- Что-то разлаживается моя жизнь… - начал он вдруг, неожиданно сам для себя.
Семён не любил откровенничать, не любил «выносить сор из избы», но сейчас настолько сильно щемило где-то в душе, что эти слова вырвались сами собой.
- Знаешь, Злата, я всегда думал, что она, любовь, прямо у меня в руках! Я её даже не искал особо. Сама пришла, прямо на блюдечке с каёмочкой! Хорошая она, моя Соня. Только... Что-то не то между нами происходит… Вот и думаю – а где она, эта самая любовь? Или прошла уже? Может, не было её вовсе? Короче, не мастер я сантименты разводить…
Семён замялся и искоса глянул на притихшую Злату, ещё сильнее закутавшуюся в свой громадный платок.
- А ты почему полуночничаешь? – вдруг спохватился он, – сидишь здесь одна, комаров кормишь?
- Может, я её как раз поджидаю? – хитро прищурив глаза, бросила ему Злата.
- Кого - её? – не понял Семён.
- Любовь! – и девушка снова прозвенела смешком, но уже не очень весело. - Пойдём в дом? Плюшек сегодня испекла, угощу. Ты где ночевать-то собрался, медведь? Наверняка у себя в гараже, как в берлоге?
- Да, в гараже... Постой! Ты откуда так много знаешь? – недоверчиво покосился на девушку Семён.
Злата покачала головой.
- Подумай! – ответила она, но потом, сжалившись, объяснила, - ты же всех местных автовладельцев наперечет знаешь, всей округе машины чинишь. – Злата поднялась с лавки и направилась к крыльцу. – Петра помнишь? Недавно зелёные «Жигули» у тебя ремонтировал. Чуть не ночевал у тебя в гараже. Он родственник мой дальний, по матери. Так идешь или нет?
Семён неловко потоптался возле калитки.
Калитка, как и фонарь, была кованная. Настоящий мастер ковал, таких уже и не осталось почти, даже интересно, кто делал…
Он снова вздохнул, но пошел за девушкой.
В гараж ему не хотелось. Там, конечно, был старый диван. Имелся даже запас заварки с сахаром и кипятильник. В гараж он попасть в любой момент может, спешить ему сегодня некуда…
***
Когда Злата отворила дверь, приглашая его войти, он уловил тот самый, родной и знакомый запах печёной домашней сдобы. Так захотелось Семёну, хоть на пять минут, окунуться в атмосферу обычной, обыденной жизни, без ссор и скандалов, забыться от необходимости поиска решения их, с Соней, проблем, что мужчина, решительно переступив порог, вошел за Златой в дом.
Аккуратно сняв обувь и попав в просторную комнату, он удивленно огляделся.
Ему показалось, что он ошибся, случайно оказавшись в библиотеке. Вдоль стен комнаты стояли массивные шкафы, наполненные книгами.
Семён зачарованно подошел к одному из шкафов. Достоевский. Гоголь. Полное собрание сочинений. Пушкин, Майн Рид. Бредбери…
Он шагал от шкафа к шкафу, изучая корешки и не понимая, откуда в их небольшом городке появилось такое богатство… Эдгар По. Артур Конан Дойль. Книги были и старые, и совсем новые, что было видно по обложкам и, не слишком аккуратному, тиснению на корешках.
Семён с удивлением посмотрел на Злату, которая как раз внесла тарелку, с источающими сдобный аромат, плюшками, и теперь пристраивала её на круглый журнальный столик в углу комнаты, располагавшийся между двух уютных кресел с темной, когда-то «бархатной», синей обивкой.
- Что? Удивлен? – усмехнулась Злата и глаза её блеснули. – Думаешь, откуда Бредбери у простой продавщицы пирожков? Представляешь, я Достоевского тоже читала. Собственно, я прочла почти всё, что здесь есть.
Девушка опустилась в кресло и обвела рукой комнату.
- Здесь, в шкафах, богатство моего дедушки. Он был учителем. Я его не знала: когда он умер, я совсем маленькая была. Бабушка сказала, что дед перед смертью приказал книги беречь, чтобы мне передать. Наследство, так сказать. Учась в школе, я начала постепенно читать дедовы сокровища. Классику, в основном. Потом втянулась. Стала покупать книги сама, уже современные, новые: всё, что могла достать. Такая история у этой библиотеки... Это моя самая любимая комната. Пробуй плюшки! Голодный, наверное?
Злата поставила перед Семёном, осторожно присевшим в соседнее кресло, чашку чая с приятным ароматом мяты.
Мужчина взял с тарелки плюшку. Она была мягкая, ещё теплая, сахар местами блестел прозрачными кристалликами в плетенных завитушках, похожих на раскрытый цветок.
- Вот что, книгочей... – Злата побарабанила пальчиками по деревянному лакированному подлокотнику, - я тебе здесь постелю, эти кресла раскладываются. Хочешь – спи, хочешь – читай. Родители на все лето уехали, хотя, честно сказать, не слишком часто они у меня появляются. Я с восемнадцати лет одна живу, здесь, в этом доме, они - в своей квартире. Разбужу тебя пораньше - мне соседские пересуды ни к чему.
Злата встала, вышла из комнаты на минуту. Вернулась она со стопкой постельного белья в руках и ловко примостила её на край кресла.
- Ванная комната от входной двери направо. Моя комната на замке, хотя человек ты честный. Всё! Спокойной ночи!
Семён, дожевывая последний курок ароматной плюшки, не успел ничего сказать.
Дверь закрылась, и он остался один в этой комнате-библиотеке…
***
Соня с трудом разлепила глаза, и попыталась понять, что происходит.
Мозг буравил какой-то противный, пищащий звук, голова болела, рука затекла, и в неё разом вонзались тысячи мелких иголок.
Девушка помотала гудящей головой, с трудом соображая, как ей ускользнуть от зудящего, словно надоедливый комар, звука, и поняла, что она находится у себя дома - лежит на диване.
На журнальном столике примостился бокал с вином, наполовину пустой, а звук, разрывающий её голову был ничем иным, как дребезжанием дверного звонка, кнопку которого кто-то удерживал с другой стороны двери. Наверняка, только затем, чтобы свести с ума, и без того страдающую, Соню!
Она кое-как встала и, прихрамывая, побрела к двери, морщась от боли – ногу она тоже отлежала, испытывая сейчас массу неприятных ощущений чуть не во всех частях тела.
Самой мерзкой была, конечно, головная боль…
Соня припомнила, что вчера они с Семёном поругались. Потом Ольга проводила с ней «психотерапевтическую беседу» с помощью бутылки красного вина, а также собственных теорий и выводов о её, Сониной, заблудшей и погрязшей в рутине, семейной жизни. Первой крысой, бегущей с тонущего корабля мнимого благополучия подруги, по мнению Ольги был, несомненно, Семён.
Часы показывали половину восьмого утра. «Кому неймётся в такую рань?» - снова поморщившись, подумала Соня…
Она добралась до двери и, с усилием сфокусировав взгляд, посмотрела в дверной глазок.
Так и есть! Снова Ольга! Что ей надо в такую рань?
Вчера она весь вечер рассказывала о том, что с утра пойдёт к тётке Настасье – мама у неё задумала испечь какой-то особенный пирог, непременно с земляничным вареньем. Тётка Настасья - знаменитая мастерица его варить. Всё лето за ягодой по лесу шастает, то черника у неё, то земляника… Потом продаёт варенье по знакомым. Значит, всё-таки отправила мать с утра Ольгу к тётке Настасье...
Соня открыла дверь, и Ольга ворвалась в квартиру, словно торнадо.
- Что так долго?! Я трезвоню, трезвоню! А ты, как черепаха! – принялась отчитывать она Соню, крепко держа в руках сетку-авоську, из ячеек которой выглядывали три банки с вареньем.
«Одна – точно с абрикосовым…» - успела подумать Соня, прежде чем на неё обрушился поток бессвязных, полных негодования слов, из которых она различила только «твой паинька» и «эта зараза».
- Погоди ты, Оля, орать… - примирительно выговорила, наконец, Соня и махнула рукой в сторону кухни. – Идём, я хоть кофе сварю, голова трещит… Семён домой вчера так и не пришел. Наверное, у себя в гараже ночевал…
- Нет, ты дура, или как?! – опять взвилась Ольга, – очнись уже! Я тебе сейчас расскажу, в каком гараже твой благоверный спал! Ему там, видно, постель очень мягкую постелили, с особым усердием!
- Оля, ты о чём? – недоуменно глядя на подругу и хлопая глазами, спросила Соня.
- Вот дурында! Ладно. Вари свой кофе. Тебе он понадобится!
Ольга демонстративно села на старый «венский» стул, не забыв, правда, аккуратно примостить авоську с банками в уголке маленькой кухни.
Обидчиво поджав губы, она подперла кулаками щеки и принялась въедливо смотреть, как Соня достаёт с полки подвесного шкафчика заветную банку натурального молотого кофе и старинную медную турку, купленную ею, по случаю, у случайной знакомой.
Вскоре по кухне поплыл чарующий аромат.
Ольга, изо всех сил пытавшаяся сохранить ехидный, но при этом невозмутимый, вид, с наслаждением втянула тонкими ноздрями одуряющий, с приятной горчинкой, запах.
Кофе пах какой-то далекой, экзотической страной, ветром перемен и путешествиями…
Ольга мечтательно зажмурилась, но быстро вернулась в реальность: взяла протянутую чашку, опустила туда два кусочка рафинада. Дождавшись, пока Соня устроится на соседнем стуле, пригубила глоток, довольно хмыкнула и начала издалека.
- Ты же знаешь, у моей родительницы очередная кулинарная идея… Словом, отправила она меня сегодня за вареньем…
- Ольга, если ты сейчас, как Робинзон Крузо, будешь описывать свои приключения на острове за все 28 лет – я тебя стукну! Честное-пречестное слово! Давай, рассказывай, что у тебя там стряслось…
- У меня?! – вытаращила глаза Ольга, – нет, подруга, это у тебя стряслось!
Девушка ещё раз, со значением, произнесла: «У тебя!» и сделала ещё один глоток горячего напитка.
– Тётка Настасья где живёт, помнишь? Правильно, в частном секторе! Далековато. Поэтому я пошла за вареньем пораньше. Всё равно Настасья встаёт ни свет, ни заря, ей что выходной, что нет – у неё всегда дела. Снабдила тётка меня вареньем, - Ольга кивнула на авоську, мирно стоявшую в уголке и продолжила, - я сразу домой пошла, хотя меня ещё на завтрак уговаривали остаться. Иду я по Степной улице, помнишь, та самая, где дед Фёдор в прошлом году специальной плиткой тротуар выложил, и вижу – из дома с кованной калиткой твой Семён выходит. Аккуратно в семь утра! Провожает его девица, как в сказке – с косой до пояса… Ну, может не до пояса, это я привираю, конечно, но волосы у неё длинные. Чёрные, между прочим, если тебе интересно.
Ольга презрительно фыркнула.
- Я за сиреневый куст спряталась. Далеко было – дома за два, наверное. Меня «голубки» не заметили. Распрощались у калитки, Семён в сторону дома пошел, а эта пигалица с косой – обратно в дом юркнула. Так что, подруга? Права я была насчет крыс с тонущего корабля!
Девушка победно посмотрела на, вдруг побледневшую, Соню.
- Не может такого быть! - неожиданно истерично выкрикнула та, – ты обозналась! Нет, точно обозналась! Или специально наговариваешь! Своей личной жизни нет, поэтому без конца в мою лезешь! Семён меня любит! А ты… Ты… Ты нам просто завидуешь!
Она принялась с приглушенной яростью отмывать в раковине кофейную чашку, словно та была виновата во всех её бедах.
- Ах, так? Я завидую, значит? – Ольга задохнулась от негодования.
Она ощутила, что правда, которую она тщательно скрывала так долго, только что вырвалась наружу, прозвучав из уст подруги. Но надо было «держать лицо»… Поэтому Ольга, поднявшись, гордо задрав подбородок, дрожавший от возмущения (но, на самом деле, совсем от другого чувства), схватила свою авоську и, печатая шаг, словно солдат на плацу, гордо направилась в сторону двери.
Она ожидала, что Соня одумается, кинется за ней, признает её правоту, начнет выспрашивать подробности, но этого не случилось.
Незаметно бросив взгляд через плечо, Ольга увидела, что подруга опустилась на тот самый стул, с которого только что вскочила она сама. Соня плакала.
«Ничего, ничего… - подумалось Ольге. - Придёт муж домой, пусть сама у него обо всем спросит! Сразу – вру я! Как раз не вру!»
Ольга сбежала со второго этажа, на котором находилась Сонина квартира и, открыв подъездную дверь, налетела на какого-то мужчину, как раз заходившего в подъезд.
- Смотреть надо, куда лезешь! – зло выкрикнула Ольга, чуть не бегом бросившись в сторону своего дома.
Семён удивленно посмотрел ей вслед, гадая, какие такие дела были у Ольги с Соней в семь утра, в выходной?
Потом ещё раз решительно толкнул дверь и вошёл в подъезд.
***
Он поднялся на свой этаж и нерешительно взялся за ручку двери. Семён знал, что дверь не заперта: в их маленьком городке жили по старинке, когда «на одной улице чихнул – на соседней слышно».
Чаще всего, соседи были в курсе всего, происходившего в доме. Пятиэтажка на три подъезда – не такое большое царство в масштабах, отдельно взятого, дома.
С верхнего этажа спускалась баба Люба, дородная пожилая женщина, имеющая мощную фигуру и командный голос. Обычно она всегда притормаживала, если видела Семёна, очень уж любила поболтать, но в этот раз ласково, даже виновато посмотрев на мужчину, молча поспешила вниз по лестничному пролету.
"Значит, весь дом уже в курсе наших, с Соней, размолвок, - подумалось Семёну, – шила в мешке не утаишь".
Он вспомнил книгу, которую читал накануне.
Это была «Неукротимая планета» Гарри Гаррисона. В книге главному герою пришлось проходить специальный курс по выживанию вместе с детьми, поскольку планета имела большую силу тяжести, к тому же без устали штамповала всяческих животных-мутантов, целью которых было стремление сожрать, как можно больше, людей. Даже любая, казалось, обычная трава, на этой планете была ядовитая. Вместе с детьми, главного героя отправили в специальную комнату с муляжами, выскакивающими из засады, где нужно было тренироваться, чтобы тебя не съели.
Словом, Семён чувствовал себя сейчас, как тот герой, не зная, что ждет его за дверью собственной квартиры.
Начнет Соня скандалить, или всё обойдется миром?
Он не первый раз не ночевал дома, но прежде всегда оставался на ночь в гараже. Встреча со Златой его беспокоила. Он не был ни в чем виноват, но как это событие воспримет Соня, если ей сразу рассказать о том, где он провёл ночь после их ссоры?
Мужчина, наконец, решился и, крепко нажав на ручку двери, вошел в прихожую.
Соня встретила его спокойно, но Семён заметил, что глаза у неё на мокром месте, значит, она уже плакала. Ссоры было не избежать...
Сама Соня, выставив Ольгу за дверь, твердо решила не верить никаким сплетням подруги. По возвращении мужа она собиралась просто сделать вид, что ничего особенного не произошло. Спокойствие давалось с трудом, тем более, что ей было сложно остановить слёзы.
Стоило Семёну переступить порог дома, загородив проём входной двери своей массивной фигурой, как Соня начисто позабыла, данные самой себе, обещания не сводить дело к скандалу. Она просто не смогла остановиться.
- Где ты был?! – Соня не собиралась кричать, как раз наоборот. Но от её намерений не осталось и следа, как только на пороге квартиры показался муж, - не ври мне! Я всё знаю! Тебя видели, её видели тоже, поэтому даже не думай отпираться! Про любовь он мне рассказывал… Ребенка просил родить… Меня за поход в кино отругал, а сам по гулящим девкам хвостом метешь?!
Семён пытался вставить хотя бы слово в этот гневный словесный поток, но это было невозможно. Соня кричала, истерически рыдала, потом снова кричала, потом ушла в комнату и, в изнеможении, опустилась на диван, видимо, сама устав от собственного эмоционального всплеска.
- Ты мне обещал, что я единственная! Говорил, что никогда не посмотришь на другую женщину, потому что я самая красивая! Я вдруг стала некрасивой?! За собой слежу, за фигурой тоже, маникюр, завивка – это же всё для тебя! Чтобы ты своей женой гордился и хвастался!
Семён молчал.
Он не знал, как объяснить Соне, что вдруг, по прошествии двух лет брака он понял, что красота – это, оказывается, не самое важное. Понимание гораздо важнее. Ещё взаимовыручка. И компромисс. Не с игрой в одни ворота, а тоже взаимный…
Надо же… Прописные истины, которые когда-то ему втолковывали отец с матерью, оказались вдруг реально существующими.
Он отмахивался от этих слов, как от надоедливой мухи, отвечал на все родительские увещевания, дурачась: «Как сказал кто-то из великих – в человеке всё должно быть прекрасно!»
- Соня, не кричи, давай поговорим спокойно, - вздохнув, начал он, – я думаю, что нам надо разобраться в собственных отношениях самим и не впутывать сюда посторонних. Неважно, кто что видел, и что тебе об этом сказали. Важно – веришь ты мне или нет.
Он устало опустился в одно из кресел рядом с женой.
- Давай, я схожу к Серёге, отнесу ему книгу, ты как раз за это время успокоишься, и мы обо всем поговорим, хорошо?
Соня вдруг побелела. Она, в вихре последних событий, совсем позабыла, как в приступе неконтролируемой ярости выбросила злополучную книгу…
Семён поднялся и пошел в кухню, помня, что именно там оставил «Неукротимую планету».
- Соня, ты книгу не видела? На столе её нет… – раздалось из кухни.
Женщина поняла, что отступать некуда и решила, что лучшая защита – это нападение.
- В мусорном ведре твоя книга, – спокойно, даже с каким-то пафосом ответила Соня, – куда ты мою любовь отправил – там теперь и твоя книга. Потому что тебе всякие вымышленные люди дороже, чем собственная жена!
Семён бросил недоверчивый и изумленный взгляд на Соню и открыл дверцу под раковиной.
Жена сказала правду. Книга была там, в мусорном ведре, в абсолютно плачевном, удручающем виде…
Соня выбросила книгу, а потом отправила в ведро, приготовленные ею, макароны. Масло и жир пропитали все страницы до середины бумажного блока, книга была безвозвратно испорчена…
Семён вспомнил её владельца, Серёгу, который восхищался всякого рода книжной фантастикой и добывал подобные книги всеми путями, с завидным усердием.
Он дал ему «Планету» на время, взяв с него честное и благородное слово, что тот вернет драгоценный фолиант в целости и сохранности. Более того, Семён поклялся другу, что в процессе чтения он будет буквально сдувать с книги пылинки.
- Соня, зачем ты так?! – простонал Семён, пребывая в шоке от поступка жены, – книга тут при чем?! Или в наших ссорах книга виновата? Ты ведь знала, что вещь чужая, что мне её нужно будет вернуть. Что мне теперь делать?!
- Что хочешь, то и делай! Это твои проблемы, дорогой! – Соня демонстративно повернулась к мужу спиной.
Мужчина услышал приглушенный плач, но в этот раз Семёну было не жаль любимую жену. Не шевельнулось ничего в душе, не захотелось её обнять или успокоить.
Семён поймал себя на мысли, что в этот момент подумал о Соне отстраненно, как о чужом человеке. В первый раз со дня их первой встречи.
Он аккуратно достал книгу, завернул в лежащую на подоконнике газету, молча отодвинул Соню плечом и снова вышел из квартиры.
Что ему теперь делать, он не знал.