Вечер первый: http://proza.ru/2026/01/15/1686
Вечер второй: http://proza.ru/2026/01/18/677
Вечер третий: http://proza.ru/2026/01/20/2154
-----
В очередной раз пришли жители послушать, какой рассказ приготовлен для священника. Сам батюшка был твёрд в том, что никто не опровергнет стародавнее учение. А сказитель вроде и спорил с ним, да не о том.
— Если мир разделён на "здесь" и "там", то отчего же непременно держать в запустении "здешнее", всей душой стремясь "туда"? А если доброе и так делать "здесь", к чему ставить приманку в "тамошнем"? – говорил он.
— Без проповеди заблудший не опомнится. – отвечал священник, – Без образа Бога – человек слеп, как птица в ночном лесу. Ваша картина из "четырёх сторон", каждую из которых он может обожествить – соблазн многобожия, тогда как по моей вере Бог един и только он – праведен.
— Вот уж образов история показывает множество! – смеялся сказитель. – И кровавых споров за них тоже достало. Как будто сами эти божественные образы и воевали над человеческими толпами... или тóлпы и были их оружием.
— Следует говорить только о едином образе, – напоминал святой отец. – А раздоры от недоумия и прежней склонности делить Бога на много. Не узрев, что подо всем – одно. На том и сдружиться следовало бы...
— Вот и моя мысль – объединить разрозненное, что превыше человека и в разной мере диктует закон. Достаточно великое, достаточно сильное. Только... лик ему не пририсовываю, это было бы своеволием. А нахожу в предметах и явлениях, видных каждому.
— Получается, ищи Бога в поле! Как же это?! – развёл руками священник.
— А верно ведь! Искали без тóлку его над полем, да так крепко, что вышло поле боя. ...Надо бы смотреть пониже да пошире. Значит, притча моя будет в самый раз. – сказочник задумался. Наконец молвил:
— Расскажу о пахаре и божественных видениях.
“===============
Однажды селянин работал в поле. И вот раздался трубный глас, и встал перед ним призрак сияющий и крылатый.
"Веруешь ли в Господа нашего?" – спросил, и селянин ответил: "Верую! Но ты, вестник, – четверть от власти Его. Потому что Бог явлен во многом, вестниками Его могут быть и дерево, и камень."
Но вот раздалось пение многих и блистание большее, встал следом призрак во сто крат великий и произнёс громоподобно: "Есмь Господь твой, веруешь ли?!"
Тогда селянин преклонил одно колено и сказал: "Верую! Но Ты еси половина от власти Господа истинного. Ведь опора мощи твоей – состав твой, чем бы ни был, и место, где она явлена, превыше тебя. Плоть же наполняет властью, не вопрошая, и место довлеет, не приказывая."
Селянин взял ком земли и поднял на ладони к сверкающему лику: "Или скажешь, что нет Тебя здéсь? ...Но тогда ты – полубог, несущий войну!"
"Я же верую, что Господь мой – целостен," – сказал селянин и обвёл рукой перед собой. – "Он есть Мир и общее поле для всех вещей."
И тогда рассеялись видения, оставив пахаря одного.
===============”
— В этой притче сказано немногое. Но мне кажется... – рассказчик помедлил, – что...
“===============
...ангел-вестник возвратился на то поле уже не в грозном обличии, без соратников и фанфар. Присев у края борозды, он продолжил беседу с селянином:
"Крепка же вера твоя! Не устрашился ли, что ответ о ней примут за дерзость?"
"Что ж... стереть без остатка, чтобы пахарь больше не дерзил! – усмехнулся тот. – Но вера эта не исчезнет.
Я собрал её по крупицам из всего, что вижу, к чему прикасаюсь. Она рассеяна в малом поле, что окрест, и в просторах, которые ещё неведомы.
Зима убивает многую поросль – и поле пустеет. Но под снегом ждут озимые ростки.
Пусть выжжено поле и завалено камнями – вера кроется даже в пепле и осколках.
Покинет поле один род, заселит другой, наиграется разноцветными идолами, долго ли, коротко ли, но дойдёт к её простоте."
"А если не смерть без остатка, а пламя неугасимое уготовано тебе?"
"В Ад низвергнешь?" – переспросил селянин.
"Может и так. Или же, напротив, слуга его придёт искусить тебя под праведной личиною, тогда чтó сделаешь?..."
"Будь такой Ад, – задумался пахарь, – значит, в мире свара меж божествами-наместниками, каждый в своём царстве.
Либо нижний прислуживает верхнему, как тюремщик.
Если томý есть нужда звать ко благу и грозить отлучением, а этому – соблазнять к неблагóму или сжигать муками, выходит, обе власти хоть и сверх человеческих сил, да непрочные.
Даже в котле мучений не утрачу веру во Господа истинного.
Если же найдётся мельчайшее орудие по силе, устрою мятеж в самóм Аду! Когда удастся, но не смогу покинуть те пределы – значит там ляжет поле моё и встанет дом. А не удастся... то сколь вечны те муки – вечными будут и попытки."
"Получается, что Господь твой не имеет облика. Что если ты ошибся, и это Он являлся только что? – тот, кто, пусть по-твоему, заключён во всяком месте и времени," – продолжил ангел.
"Облика человеческого – не имеет. В то ещё верую, что всякое существо, приходящее на порог и вопрошающее, может оказаться превыше человека, да ненамного. Пусть оно побеждает меня силой или убеждает мудростью. Но под этим видны спесь и сомнение.
Сила же и мудрость Господа истинного – суть творение и дар, не взыскующие и не указующие.
В чём сила родника, если я могу взять его часть с собой? А могу и пройти, не заметив в травах. И реку – запрудить плотиной и питаться от силы воды.
В чём сила земли, если я взрезаю её плугом? Но могу забросить пахоту, и плевать наземь, выйдя из кабака, и лить в овраг помои и отраву.
В чём сила ветра, если я укрываюсь в доме? И в чём сила огня, если зажигаю и задуваю его, когда требуется?
В чём сила времени? Ведь слово человеческое шагает и через время.
Вот – дары Господа истинного! Могу не ведать о них, а ведая – не принять.
И сила его – незаметна. Она творит и изменяет, входя в меня водой и хлебом, толкая ветром и согревая пламенем, и слову вéка этого – внемлют новые векá."
Тут селянин увидел, что ангел расправляет крылья, готовясь в путь. И сказал напоследок: "Если ты – вестник, прошу, унеси и мою весть: пусть оставят полубоги в покое человеческий род, как бы ни хотелось им грозить и искушать.
Оставят нам – строить дом и кормить детей, строить дом домов и согласие в нём, чтобы затем строить бóльшее! Иль опасно, что сравняемся мощью и умением с иным полубогом? Что ж – будем делить одно с ним поле.
А если уже сейчас пришла пора враждовать – тогда ты не вестник Господа, а наёмник соседа...
Значит и тебе, и братии твоей пригодится та же вера. Она не отменяет службы вашей, а подстилает незримо, как и поле небесное даёт опору крылам."
На том ангел отлетел в выси, а селянин вернулся к плугу, и дело его было молитвой без слов.
===============”
Сказочник откинулся на спинку стула и подвёл итог, связав со сказанным прежде:
— Как дóлжно жить в перекрестье четырёх сторон света? Возделывать поле, не бросая в плевелах. И всюду, куда ни заведёт Дорога, покрывать малый надел очерком Дома – где он ляжет, там и поле твоё. А без того и вовне того – покоится великое поле Простора.
Потом добавил:
— Посыл сегодняшней притчи об образах: жить, не рисуя Богу лик человеческий, как делают одни, не упираясь в книгу, как другие, не строя пирамиду обличий, как третьи, и не растворяясь в бездействии, как иные. Коль отринул вещественный облик Бога в идолах, как и предписано Прежними учениями, то лучшей службой Ему – считать радение-труд, вовсе не танец, хотя и на то бывает похоже. И вместо милостей ожидать живые плоды.
— А где же Мост? – поднял голову староста. – Ведь он и есть результат труда.
— Не просто плод, чем сам сыт и будешь. Мост – это дар, который надо ещё признáть... – задумчиво проговорил сказитель. – Как-нибудь соберёмся и потолкуем.