Полный список рецензий

Рецензия на «Как встреча у нас печальна» (Сергей Юрьевич Радченко)

Рецензия Игоря Льва: "Как встреча у нас печальна"

Итак, я вникаю в стихи Сергея Радченко неким ПОСТРОЧНЫМ методом. Беру строчку за строчкой и в каждую последовательно вдумываюсь-вчувствываюсь. Это ничего, что последующая строчка меняет смысл предыдущей. Пока я позволяю себе понять строчку очередную так, как выстрелят мои ассоциации, я успеваю пропутешествовать в одну из глав-отделов самого себя – в сокровища, которые хранит-таит моя память неведомо мне-будничному.
Я думаю, что умудрился подковырнуть механизм сна. С их блаженными моментами-составляющими в том числе. Так вот мне как будто начала открываться счастливая часть сно-феномена.
И, кстати, во сне именно так и получается: сначала один сюжет отыгрывается, но приходят новые детали – случайно вроде бы приходят – и спонтанное воображение тут же переодевает целое – сюжет на ходу меняется, всё перелицовывается и некая неизменная линия (вроде фабулы) продолжается уже в другом сюжете. И что за беда, если идёт череда разных историй внутри одной? Этот калейдоскоп лишь показывает, что не в отдельных случаях дело, в какой-то общей им всем архетипической формуле. Так я выхожу на собственные сущности – восходим вроде бы от единичного, похожего на конкретное, к абстрактному общему, но на каждый из эпизодов постигается в его сути, оказывается, что он понят был абстрактно – шаблонно – и лишь постижение его закона, общего многим случаям, только и даёт истинное его понимание – как индивидуально-неповторимого. Лишь когда чувствуешь единство многого, тогда проникаешься красотой единичного. Это для меня иллюстрирует метод восхождения от абстрактного к конкретному. А, между прочим, автор наш, из-за которого мы тут, Эвальда-то Васильевича почитал.

Короче, читаю строчку и представляю, что эта строчка – это некое послание персонально мне свыше. А стих данный – лишь посредник-способ такой вот божественной почты.

Читаю, что встреча наша печальна, и вдумываюсь – всматриваюсь в своё и нынешнее, и былое, которое и ныне во мне: о какой МОЕЙ встрече идёт речь? И я перебираю в памяти свои встречи - такие, которые взвивались во мне печалью до небес.

Вот одну такую себе высветил – вспомнил – осознал – обозначил. И ещё одну - на всякий случай. И ещё. Теперь я знаю, о чём тут речь. Главное – я вспомнил, я почувствовал эту самую высокую печаль – не только мою, не только здешнего, а и всякого персонажа всей-любой поэтики.

Я отучаю себя играть во всеобщую эту игру "Что автор этим хотел сказать?" Вместо этого у меня вопрос «Что я чувствую, если знаю, что это написано обо мне? Сказано кем-то, кто лучше меня меня знает».

Итак, печальная встреча - я и Она. И грусть моя вселенская. Небо летнее, бездонной чернотой, шелест ночных южных дерев - они аккомпанировать счастью привыкли. Это и есть моё счастье - Она, живая, пульсирующая....

"Но всё же ты мне улыбнись"

Это кому из них я мог такое сказать? Ей? Той, про которую уже подумал после первой строчки? Да, она мне улыбалась. В этой её улыбке всё и дело. Улыбка та для меня была всё обещающей, всё открывающей, всё начинающей. А встреча тут же твердила, что такое невозможно.

Вот опять открытие - я понял ту её улыбку. Словечко "всё же" и означает – не смотря на невозможность счастья. Улыбка несмотря на невозможность. Улыбка-то - про возможность. А печаль встречи-то - про недоступность такого доступного. Тогда плоть-то её так обжигающе-облегающе - до перехваченного горла моего вонзила меня в неё. И чего же большего мне хотеть – ведь моменты настоящего мне небо предоставило.

"Мы снова начнём начало. Совместную нашу жизнь"

А это про какой мой случай-момент? И тут я поплыл. Он уже передо мною, я понял, про что тут. Она в объятьях моих и нисколько не против. Не вырывается, замерла, прислушивается. Неужели? - я думаю. И вот мы уже идём к автобусу - это последний автобус, ночь над нами... ах, какая ерунда – думаю я сейчас – какой-то там «последний автобус» – с вечностью-то в сравнении. Что я за глупец. Тем более, что пешком до метро всего лишь полчаса. Она идёт и я чувствую – не спешит. Она мне послушна. Неужели нам можно сначала? Новым началом...

И я переигрываю эпизод снова: печальна наша встреча, говорите... Да, я ещё днём тогда, в автобусе, заметил её со спины – в подсознании и стрельнуло – Настя? Или для Насти, мол, стройна слишком? Неужели Настя такая была со спины? У меня была такая? Неужели?
И вот мы шагаем вместе в ночи – и она не спешит. А ведь я испугался этого именно – снова начинать нашу совместность. Теперь только понимаю, стиху благодаря.

«Ты снова плечом коснёшься»

Сентябрь. Тень дерева, скамейка. Её плечо. И запах её волос – йодом крымского моря.

«И, ускоряя шаг, по этой узенькой тропке
Заросший пройдём овраг»

Мне хочется «узенькую тропку» понимать метафорически – мол, пройдём сквозь обычно неизбежную смерть любви. А вот мы, мол, минуем такую гарантию. Хоть дорожка и нитевидная. А заросли невозможностей так и прут отовсюду рассудочными «нет».

«И так, чтоб не слышно нежность,
Негромко скажу тебе»

В метро, прислонясь, где «Не прислоняться», сквозь пальто её стройность рукой ощущая, на ушко ей под скрежет-гул, говорить, что она для меня – ловко пользуясь возможностью говорить негромко – чтоб голос не задрожал.

«Как всё сейчас безмятежно»…

Как я оказался дома среди былой неустроенности. Обрёл свой космос. Как мир завершается, когда я вот так, зажатый толпой, но она, существо её всё передо мной, а в нём всё, что мне только и надо.

«В лицах»…

То есть, в мире людей как раз.

«…листве, траве»

Я знаю эти состояния. Когда я с нею, мир завершается, смысл обретает. Он льётся в меня, наконец-то, окружающий пейзаж. А я вдруг постигаю каждую его деталь, считываю замысел божий ли, художника ли – всё потому, что рядом она. А когда не было рядом со мной никого, то и красота мира, если она меня пронзала, жаждала кого-то рядом, но рядом было пусто.

«Наверное, лето в осень не хочет переходить»

Это о том, что время остановилось. То самое мгновение, которое прекрасно, случилось со мной.

«И как хорошо нам вместе
Вот так вот идти.
И жить»

И жить. Не было бы этих строчек, если бы это самое «жить» получалось бы. Строчки и нужны, чтобы однажды получилось. У кого-нибудь.

«И не дождусь ответа. И голоса твоего»

Кстати, да. Они всегда молчат. Лишь очень слегка улыбаются. Будто знают заранее, что ничего этого не будет. Хотя потом будут слёзы именно её. Окажется, что она поверила. Лету.

«Лето уходит. Лето
В осень почти ушло»

Это факт. Просто факт. А почему так, это другой вопрос. Ну, я-то знаю, что дело только во мне.

«Лишь образ твой рядом. Возле
Присутствует, молчалив»

Говорят мне, что лето моё – уже почти осень. А осень – это что? Осень – это пожинание плодов, жатва. А лето – что? Радость от наличия, от обилия того, что будет потом? Наслаждение родником, из которого пьёшь, но ещё не напился?
Образ да, рядом-возле. Лишь.

«И робко рябины гроздья
Краснеют. Как мой призыв».

Как известно, «костёр рябины красной», «никого не может он согреть». Робко краснеют – стыдясь? Призыв? К тому, чтобы жить вместе? Проходя, как меж двух огней, по струночке тропинки, между – какими такими Сциллой и Харибдой? Догадываюсь пока, что между романтическими страстями и неумением любить в настоящем.

Другие рецензии Игоря Льва на стихи Сергея Радченко: http://proza.ru/avtor/sergeyrad&book=9#9

А вот стих "Как встреча у нас печальна" читает Светлана Андреева: http://rutube.ru/video/a574542f6bc465aaadc521ffebd4b0d5/?ysclid=mm33a8fgyd522414554

Дарья Кезина   26.02.2026 09:37   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Слегка унесло-7. Изнанка вне» (Шеврон)

Читали не глаза - нерв. Сработал запуск. Ты вошёл.
Коснулся отражения.
Болеть - помнить.
Она - складка света на твоём зрачке.

Прекратить?
Нить рвётся только там, где была привязана.

Благодарю, Шеврон... Вижу твой угол

Мария Мелли   26.02.2026 09:37   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Шустрая малышка» (Ирина Склярова)

Ирочка, здравствуй! Забавная истории про домашних животных, они такие милые. Всех благ и здоровья! Обнимаю! У нас война. Часто света не бывает, включаем генератор.

Вера Мартиросян   26.02.2026 09:37   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Тихий вечер» (Галина Матвеева)

И снова спасибо за прекрасные стихи, Галина!

Марина Репина 2   26.02.2026 09:34   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Гервинус. Изучение иностранных языков» (Соколов Владимир Дмитриевич)

ТОТ ЖЕ ТЕКСТ НА НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ

Auch im Französischen half eine Privatstunde nach. Ich machte mit meinem Bruder und einem Vetter Schwartz bei dem Emigranten Simon den Mozin durch, bis uns der Lehrer gestand, daß er uns nun nichts weiter lehren könne; wir hatten den Gil Blas in breiten Auszügen aus dem Deutschen ins Französische zurückübersetzt; noch neben dieser Nebenstunde las ich mit den Freunden eifrig den Telemach, und nach der Verabschiedung bei Simon übersetzte ich mit meinen Mitschülern aus Kohlrauschs deutscher Geschichte.

Einen höchst anregenden geistigen Verkehr hatte ich mit einem frühreifen, etwas älteren Freunde, Aug. Nodnagel, dem Sohne armer Eltern, der seiner ungemeinen Begabung wegen aus der Stadtschule von liberalen Forderern in die gelehrte Schule versetzt ward und dort Mitschüler und ganze Ordnungen in reißenden Fortschritten übersprang. Ich las mit ihm, um mir die Langeweile des lateinischen Unterrichts in der Schule zu versüßen, Terenz, Sallust und Curtius, und ich fing nur ihm zu Liebe, der sich zum Teologen bestimmte, eine Weile sogar das Hebräische an zu treiben.

Zufällig fiel mir eine italienische Grammatik in die Hände; ich studirte nun eifrig auch diese Sprache, und da der Vater, der dies für ein Übermaß hielt, dem er durch Anschaffung von Büchern (zunächst eines Wörterbuchs, das ich wünschte) nicht Vorschub leisten wollte, so schrieb ich mir den Wortvorrath meiner Grammatik alphabetisch aus und suchte mich nun mit Hülfe dieses Nothdictionärs durch italienische Bücher zu schlagen.

Einer meiner Kameraden lernte englisch, ich freute mich gelegentlich aufzuschnappen, was ich konnte; ein anderer hatte Anlaß sich mit dem Holländischen zu beschäftigen, auch da machte ich eine Weile mit; bei einem dritten, der sich frühe zur Landwirthschaft bestimmte, kam ich nie vor, ohne mich mit ihm in die Bücher des Faches zu vertiefen.

Wieder ein anderer Schulnachbar schien meine eifrige Vorliebe für die Erdkunde zu theilen; es war G. Kriegk, der in diesem Jache später fortgearbeitet hat; wir saßen, so oft es die Zeit erlaubte, in den Räumen der Hofbibliothek und zogen die größten Werke aus, beklagend, daß den Schülern nicht gestattet war, von dort Bücher nach Hause zu entlehnen; ich wußte mir sie aus dritter Hand dennoch zu verschaffen und erinnere mich den Colquhoun excerpirt zu haben, indem ich mich mühselig durch die unbekannte Sprache hindurchrieth; nichts war uns zu breit in dieser Materie, der dickleibige Cannabich genügte unserer statistischen Wißbegierde noch nicht.

Reisebeschreibungen waren daneben für die Lesewuth der auswanderungslustigen Bursche begreiflich die lockendsten Gegenstände; wir fanden aus dem pikanten Campe bald den Weg zu Lord Anson und noch trockneren Weltreisen, ohne uns abgestoßen zu fühlen. Wo ich mich aber neben der geographischen Lectüre am meisten ausbreitete, war in der geschichtlichen. Gottfrieds Chronik mit den Merian'schen Bildern, was war dies für ein willkommenes Meer für uns unermüdlichen Entdeckangsreisenden!

Den siebenjährigen Krieg von Archenholz, den dreißigjährigen von Schiller lieferten uns die Prämien in die Hand; den Kohlrausch, den deutschen Plutarch und alle die zahllosen teutonisirenden Geschichtswerke gelesen zu haben, gehörte damals durchaus zu einem wackern deutschen Jungen; Gottschalks Ritterburgen, den Fouqué und alle Rittergeschichten und Ritterromane zu kennen, stachelten alle Impulse jener Blüthezeit unserer romantischen Literatur; zu andern Geschichtswerken wies die Besonderheit meiner Lage hin; in Wencks trockner Landesgeschichte half der hessische Patriotismus nach, das Passende aufzustöbern; in Feßlers ungarische Geschichtswerke trieb mich die ganz persönliche Sympathie mit dem namensähnlichen Helden Corvinus. Einmal so weit in die Lesewuth gerathen, gab es bald nichts mehr von Büchern, was ich nicht mit gleicher Gierde verschlungen hätte.

Und ich würde in dem unberathensten Lebensalter in eine rathlose Verirrung der Viel- und Allesleserei gestürzt worden sein, hätte es sich nicht glücklich gefügt, daß ich eingeschifft in diesen Ocean unserer Literatur wenigstens Einen festen Punkt und Port, und den sichersten, den es geben konnte, bewahrte, zu dem ich aus allen ziellosen Irrfahrten die Rückkehr allezeit offen hielt. Es war für meine ganze spätere Entwikklung ein bedeutsamer Zufall, daß uns unser Gräcist Zimmermann frühzeitig in den Homer einzulesen unternahm und, um uns Muth zu machen, uns zuweilen in fesselndem Vortrage [37] Stücke der Vossischen Übersetzung vorlas.

Ich wußte aus Beckers Erzählungen in der Materie Bescheid, hier packte mich die alte, ächte Form, und seitdem konnte ich von dem Dichter nicht mehr lassen. An jedem Sonntag, in jeder Freistunde, bei schlechtem Wetter, wenn die Ausflüge pausirten, fand mich der Vater zu seinem humoristischen Verdrusse "immer wieder an meinem Odysseus!" Ich griff vom Homer zu den verwandten Stoffen aus; Fenelon wie Virgil sollten mir den Kreis dieser liebgewonnenen Welt erweitern; aber die Freude daran hielt nicht aus. Das ästhetische Gefühl, der poetische Instinct begann sich frühe in mir an diesen Gegensätzen zu läutern, obwohl meine Vorliebe für den alten Dichter in ihren Anfängen, nach Knabenart, ganz realistischer Natur war.

Die Abneigung gegen Virgil betraf begreiflich früher seine troische Partheifarbe als seine Schreib- und Darstellungsweise; die Abneigung gegen Fenelon eher seine lehrhafte Weisheit als seine Modernität. Wie in dem kindlichen Alterthum selbst griff aber dieses materialistische Interesse an Homer nach allen Seiten aus: meine Spiele mit Speer und Bogen zogen aus ihm ihre liebste Anregung; meine kindischen Zeichenversuche drehten sich um die Gestalten des troischen Krieges; Landkarten zu entwerfen übte ich an nichts so oft als an dem kephallenischen und troischen Reiche; der Grund der altgriechischen Geographie und Geschichte lag mir in dem Schiffskatalog und in den Episoden von mehr historischem Charakter; Helden- und Göttersagen geschichtlich oder rationell zu deuten, war mir, nach Anleitung des alten Damm, dessen Besitz mir ein unschätzbares Kleinod war, ein stets angelegenes Geschäft; meine ersten Versuche in den Antiquitäten galten der Erklärung des Homerischen Kriegs- und Schlachtwesens.

Mein ganzes Sein und Denken war mit diesen Gedichten ausgefüllt, und so glückliche Stunden eines schwelgerischen geistigen Genusses sind mir kaum jemals wieder zu Teil geworden; und doch war noch ungleich köstlicher als diese gekannten und empfundenen Freuden das, was damals durch das stete [38] Verweilen auf diesen kostbarsten Resten des Jugendlebens der Menschheit meinem Innern ganz unbewußter Weise angebildet wurde. Die gläubige, empfängliche Hingabe, mit der ich diese Dichtungen las und wieder las und gleichsam auswendig lernte, hat den Sinn für schlichte Sitte und einfältige Natur, für reine Form und ächte Schönheit, für gesunde Frische in den geistigen Schöpfungen der Menschheit in mir eingepflanzt, ehe ich irgend darum Bescheid wußte. Die Homerischen Werke wurden mir wie ein Compaß, der mich in dem Nebel späterer Verirrungen sicher steuerte.

Wechselnd verschlagen an die entgegengesetzten Pole einer herabziehenden Prosa und einer wüsten Schwärmerei fand ich mich selber wie in einer Rettungsstätte wieder in der Rückkehr zu dem Sänger meiner Jugend. Diese Verirrungen begannen schon in der Zeit meiner ersten Beschäftigungen mit Homer selber, wo ich bereits in die ausschweifendste Lesewuth verfallen war, die jugendliche Phantasie aufs üppigste ausarten ließ und alle geistige Kraft in profuser Verschwendung an die lähmendsten, erschlaffendsten Dinge setzte.

Соколов Владимир Дмитриевич   26.02.2026 09:35   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Зачем пишу? Зачем стараюсь?..» (Благожелательный Виктор)

Настроение создаётся на раз-два. Признак таланта автора налицо.
Виктор Николаевич, спасибо вам. Радуете.
.

Инга Ткалич   26.02.2026 09:33   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Не судите строго» (Алла Гвоздянская)

Несмотря на заявленную «непрофессиональность», стихотворение трогает своей искренностью и простотой. Оно передаёт универсальные чувства — тоску по любви, одиночество странника и надежду на чудо. Образы дороги и природы удачно дополняют эмоциональную линию, а молитвенный тон придаёт тексту глубину. Произведение легко представить в виде песни под гитару — оно звучит душевно и искренне, вызывая сопереживание.

Наталья Скорнякова   26.02.2026 09:31   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Перчатки хроника исчезновения» (Варлаам Бузыкин)

Хорошо когда Начальство еще и твой товарищ.
Улыбаюсь жму зелёную!
Всего Варлаам вам доброго и новых хороших друзей!
С уважением

Владимир Деменин   26.02.2026 09:29   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Обход профессора в клинике» (Любовь Кондратьева -Доломанова)

Любочка, здравствуй! Весёленькая миниатюра, сюжет замечательный. Творческих удач!

Вера Мартиросян   26.02.2026 09:29   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Предлагаю русский термин» (Зус Вайман)

Давно уже гуляет по инету этот кажущийся очень злободневным вопрос. ИИ можно сравнить с идиотом, или дураком по русски. Образованность не есть ум.. это уже аксиома.ИИ это склад знаний с алгоритмом, как ими управлять.
Создатель создал человека, дав ему мозг, который работает минимально в процентном отношении к уму Создателя... по сути мы те же роботы, которых создаём сами и боимся, что они нас заменят.
Не бойтесь - этого не будет. Никто, никогда не сможет даже близко подойти к Великому Разуму. Пользуйтесь смело ИИ в музыке, в живописи и др. как пользуетесь компьютером. Человечество разделится на тех, кто близок умом к роботам и тех, кто ближе к Создателю... Наверное, в этом и есть великая сермяжная правда.

Василий Бабушкин-Сибиряк   26.02.2026 09:29   •   Заявить о нарушении