4. Башня

1.
    Царь Иофар, правитель могущественного Цефилона, повелел созвать лучших зодчих и заявил собравшимся:
    - Я всё познал и испытал, что только может человек, и более нет ничего привлекательного для меня. Я не молод и рано или поздно умру…
    - Да продлят боги дни твоей жизни, о великий царь! – поспешно воскликнули зодчие, знавшие крутой нрав правителя.
    - Да продлят они ваши жизни, - насмешливо возразил царь, - ибо вам предстоит воистину великое дело, и не все из вас доживут до его завершения. Прежде своей смерти я хочу… - он замолчал, как бы не решаясь продолжать.
    - Хочу взойти на небо и узнать, что ждет меня в том мире…

    Зодчие сжались, ожидая неизбежного грома небесного, который разнёс бы в клочья и сказавшего, и слышавших это. Но грома не последовало. И царь продолжал в мёртвой тишине:
    - Вы построите башню до небес, построите её быстро, так чтобы я ещё своими ногами, а не на носилках, поднялся к небу и увидел, что там. Вам всё ясно?
    - О, да, великий царь, - невпопад забормотали ошарашенные зодчие.
    - Идите и через два дня принесите мне свои чертежи, я выберу лучший, – царь мановением руки отпустил зодчих.

    Те вышли из дворца обескураженные и отправились к главному зодчему Авирону. Молчали. По пути никто не рискнул поднять голову и посмотреть в небо. Каждый понимал, что немыслимо в два дня продумать устройство такой башни. Но слаб человек и жаждет значимости; некоторые надеялись обойти остальных.
    У Авирона они осторожно обсуждали возможный план башни. Разговор не клеился, каждый с нетерпением ждал момента, чтобы удалиться и приступить к работе самостоятельно.
    Наконец, Авирон, не видя толку в дальнейшем, поблагодарил всех и попрощался.

    Тем временем царь вызвал главного управителя Амафиина, посвятил его в курс дела и предложил высказать свои соображения. Амафиин был опытным царедворцем и не верил ни в каких богов. Его не смутило столь дерзкое желание, напротив, он засиял лицом и заговорил о мудрости и доблести царя, воистину равного богам. Ловкий вельможа был счастлив, представив себе, какой сказочной величины средства окажутся в его распоряжении, притом что их  изрядная доля вполне может затеряться в хитросплетениях взаимных обязательств.
    - Великий царь, не позволительно будет доверить рабам столь ответственную и сложную работу, это должны быть свободные искусные каменщики.
    - В чем же трудность? – царь развёл руками, - вон их сколько. Нанимай сколько нужно.
    - Для ускорения работы надо бы созвать каменщиков со всей страны, но… Чем их привлечь? Многие хорошо зарабатывают у себя дома, что им пообещать?.. - Амафиин изображал непонимание и растерянность. Царь размышлял, не теряя благообразия. Наконец до него дошло.
    - Пообещай им, что после того, как я взойду и спущусь с башни, они смогут повторить путь царя. Никто не откажется!
    - О да, великий царь! Мудрое решение, - расплылся в улыбке управитель. Ему уже не терпелось продавать богатейшим людям страны право взойти на башню. Будет башня или нет, а такое право можно продавать авансом хоть сегодня.
Склонившись и пятясь задом, Амафиин покинул покои царя.
    За дверью он резко выпрямился и, поглаживая удовлетворённо бороду, быстрым шагом направился в свои залы.

    "Интересно, - думал он, - Иофар сам достроит последний этаж, или обезглавит строителей, которые завершат башню и увидят жилище богов первыми?".
    Вдруг шаг его замедлился, улыбка сползла с лица, он остановился. Объявлять стране о желании царя означало вызвать смуту в народе, для которого святость неба не подлежала сомнению. Люди если и не придут в Цефилон с оружием в руках, то просто откажутся участвовать в этом сумасбродстве. Что же делать? Вмешиваться в дела религии Амафиину не хотелось. Такую проблему мог разрешить только  верховный жрец Саф. Это вызывало досаду.
    Едва ли Амафиин ненавидел кого-либо больше, чем этого высокомерного старика. Главный управитель не мог привыкнуть, что власть жреца держится ни на чём – у Сафа не было ни денег, ни рабов, ни земли, ни скота. И всё-таки он обладал абсолютно непререкаемой властью.

    Предчувствуя неизбежные потери времени, Амафиин торопился. Без всяких церемоний, как простой воин, он вскочил в седло и с небольшим сопровождением поскакал к храму. В храме было пустынно, темно и прохладно, несмотря на пылающий снаружи полдень. Кольнуло: "Всё у этого Сафа не как у людей". Никто не встретил его.  Когда он вошёл в зал, Саф стоял у окна спиной к гостю. Амафиин кашлянул раздражённо, но жрец не шевельнулся. Пришлось обратиться официально:
    - Да продлятся дни твоей жизни, верховный жрец!
    - Да будут боги благосклонны к тебе, Амафиин.
    - Известно ли тебе желание великого царя?
    - Разве моё дело следить за желаниями царя? – устало возразил Саф.
    - Да, ты прав, это моё дело, но, полагаю, это его желание станет и твоей заботой, - ехидно отвечал Амафиин, - царь решил выстроить башню до небес, подняться на неё и заглянуть в жилище богов!
    Лёгкая, едва заметная в полумраке помещения тень пробежала по лицу жреца.
    - И что же? Я должен отговорить Иофара от этого?
    - Это невозможно, ты знаешь, но объявить об этом народу мы не сможем, иначе…
    - Я не собираюсь ничего объявлять народу, - перебил его Саф.
    - Да, но и скрыть это невозможно! – Амафиин уже терял терпение.
    Саф пожал плечами и снова повернулся к окну.
    Царедворец понимал, что жреца необходимо заинтересовать, но не мог поступиться даже воображаемыми доходами. Наконец, понизив голос, он предложил:
    - Твои интересы, Саф, также будут учтены…
    - Мои интересы будут учтены богами, но не тобой, - презрительно ответил жрец, - а вот интересы храма учтешь ты, Амафиин. Приходи завтра, я подумаю.
    Саф неспешно отошёл от окна, и темнота тотчас поглотила его.
    - Сегодня… - попытался возразить Амафиин, но жреца уже не было.

2.
    Главный зодчий Авирон был растерян и удивлён. Ясно, что башня должна быть конусообразной с основанием тем большим, чем она выше.  Но какую высоту следует взять на этот раз? Каково расстояние от земли до небесной тверди? И кто может это знать?
    Он вышел из мастерской и уставился в небо, как будто его высоту можно было определить на глаз. За этим занятием его и застали трое более молодых коллег, пришедших с той же проблемой. А к вечеру собрались остальные участники утреннего визита к царю. Зодчие были испуганы, поскольку даже приблизительно не понимали как расчитать высоту башни. Никто уже не помышлял о самостоятельном успехе, речь шла скорее о сохранении головы.
    - Может, построить прямую башню очень большого диаметра, тогда она будет  устойчивой при любой высоте…
    - Но это колоссальное сооружение! По мере роста башни придётся  увеличивать число людей, подносящих на стены всё необходимое. Начиная с высоты примерно в две тысячи  локтей, будет задействовано всё население страны, включая женщин и детей!
    - Нет-нет, башня должна быть конусной, тогда её периметр будет монотонно уменьшаться с высотой, это позволит обойтись тем же количеством людей и сэкономить материалы и время.
    - А как выбрать основание и угол наклона стен, не зная высоты башни?!
    И круг споров опять замыкался.

    Стемнело, в небе засияла полная луна. Молодой зодчий Рамоф смотрел на её извечную  улыбку и представлял, как бы она выглядела с вершины башни. Луна была бы огромной, может быть такой же большой как сама земля, так что ещё нужно ухитриться не попасть  вершиной в ночное светило.
    - Понял! – воскликнул он вдруг. - Я понял, как узнать высоту!
    Все уставились на него.
    – Птица в небе выглядит меньше, чем она же у нас в руках. Нужно взять ещё одну птицу и отнести её на расстояние, с которого она будет выглядеть такой же маленькой, как и поднебесная. Это расстояние и будет высотой, которую мы ищем!
    - Ну да! Осталось только уговорить птицу подняться к небесному куполу!
    - А если выпустить в небо стрелу? – предложил другой зодчий.
    - Точно! Стрелу из огромного лука!
    - Ха! И стрела воткнется в хрусталь небесной тверди, и будет там висеть! Если бы это было возможно…
    - А дым, он же поднимается вверх! Что если наполнить дымом большой бурдюк и отпустить его в небо? – снова предложил Рамоф.
    - Друзья мои, - прервал их Авирон, - что мы скажем послезавтра царю? Что дым поднимается вверх?..

    В храме не спал Саф. Жрец был мудр, искренне верил в справедливость богов и был готов встретиться с ними, но уходить из жизни не торопился. Однако не исполнить волю Иофара означало верную смерть, а исполнить его волю означало плюнуть богам в лицо и вечно пребывать в аду. Саф уже вознёс несколько горячих молитв, но решение проблемы не открывалось ему.

Саф был верховным жрецом ещё при великом царе Араде - отце Иофара. Арад действительно был великим. Тогда, вместе с Сафом они остановили бессмысленные, требующие огромных средств междоусобные войны и объединили всех людей в огромную страну. Богобоязнь, совместные успехи, сильная власть – всё это сплотило народ и сделало его непобедимым.
Почти ничего не изменилось после смерти Арада и вступления на трон Иофара. Но всё стало хуже. Иофар отождествлял величие государства с самим собой. Глядя на него, знать также пропитывалась необоснованной гордыней.
Страной постепенно овладевал дух индивидуального успеха. Люди чаще глядели на себя, нежели на небо. Саф видел это отчетливо. Храм несколько утратил свое влияние и, соответственно, богатство.
А теперь эта безумная затея со строительством башни… Она либо возмутит народ, либо подорвёт их уважение к богам. На народном возмущении можно было бы сыграть, но так можно всю страну разрушить. Рисковать нельзя. Значит, строить… Саф, глядя в ночное небо, мысленно устремил свой храм ввысь к звездам, усеявшим небосвод. Что там можно увидеть? Да и возможно ли это?

Решение пришло исподволь: строить нужно не башню, но храм! Величественный храм, который по воле богов соединит мир людей с небом, дабы достойнейшие и искренне верующие имели возможность ещё при жизни вкусить радость богоприсутствия. Саф был уверен, что если такой храм будет построен, то нечестивцы, несущие хулу на богов, вряд ли одолеют даже десятую часть пути к небу но будут низвергнуты со стен храма и разобьются о землю.

Небо на востоке уже начало светлеть, когда жрец позволил себе заснуть неглубоким сном. А с первыми лучами солнца слуга уже будил его по требованию нетерпеливого Амафиина. Саф не отказал себе в удовольствии подержать вельможу в ожидании. Наконец, он пригласил гостя и после формальных приветствий сообщил, что боги открыли ему свою волю:
- Боги благосклонно смотрят на деяния благочестивых людей и хотят приблизить  достойнейших к себе. Воля богов состоит в том, чтобы люди построили самый величественный из когда-либо существовавших храмов, высотой своей достигающий самих небес.
"Хитрая, старая лиса, - подумал Амафиин, а вслух сказал, - да исполнится воля богов!"

Немедленно во все концы страны скакали глашатаи, дабы донести людям  открывшуюся этой ночью верховному жрецу волю богов. В Цефилон созывались строители и все, кто желал лично испытать неслыханную доселе благосклонность богов. Неожиданное известие вызывало повсюду радостное волнение. Несмотря на скептические и даже злобные заявления отдельных умников, люди охотно верили в свою богоизбранность и собственные силы. Никто не сомневался также в том, что абсолютно точно понимает смысл воли богов. В следующий же день в столицу начали прибывать первые желающие строить чудо-храм.
Люди селились на городских окраинах в шатрах. Повсюду в этих маленьких посёлках царило приподнятое настроение. Вновь прибывшие потянулись в храм, который по молчаливому уговору, стал местом обсуждения всех новостей. Количество даров, принесенных в храм в этот день, превысило обычную до сих пор месячную норму.
Саф не мог скрыть удовлетворения. Независимо от дальнейших событий, он уже выиграл. Люди были тверды в своей вере и можно было не опасаться массового безумия фанатиков охваченных идеей переделать мир по-своему.

Утром следующего дня в царский дворец пришли зодчие. Каждый из них серьёзно опасался за будущее, понимая, что уйти из дворца живым, не выполнив порученного, будет трудно. Царь принял их в настроении человека, который ждёт приятного сюрприза.
- Великий царь, - Авирон не осмелился поднять глаза, - мы оказались недостойнейшими из твоих подданных, хуже самых нерадивых рабов…
Главный зодчий рассчитывал, что царь, как человек самолюбивый, не терпел  соглашаться с кем бы то ни было, и ответ его почти всегда начинался словом "нет". Слушая Авирона, царь хмурился, но пока было не ясно: потому ли, что его лишают  сюрприза, или оттого, что он уже сам хочет говорить, причем – возражать. Авирон продолжал:
- Мы уже почти договорились о проекте башни, когда с удивлением обнаружили, что никому не известна высота небосвода, столь необходимая нам в расчётах.
При этих словах хмурое выражение на лице царя сменилось задумчивым, а потом и недоумённым. Было видно, что сам он тоже думал об устройстве башни, а вот о её высоте  не думал.
- Что же вы намерены предпринять? Дожидаться, пока я вам сообщу высоту неба?

Иофару хотелось верить, что досадное недоразумение с высотой связано лишь с  нерадивостью подчинённых, но не является фатальным препятствием на пути к небу. В его голосе слышались интонации капризничающего ребёнка.

- О, великий царь, слава богам, которые надоумили меня, как измерить эту высоту! Мы запустим в небо бурдюк, наполненный дымом, он поднимется к самому небосводу. Затем такой же бурдюк будут относить от нас по земле, пока его размер не совпадет с размером того, поднебесного. Затем измерим получившееся расстояние – оно и будет высотой неба…
Слышавший это Рамоф, автор идеи, пожалел о своей наивной вере в цеховую солидарность, к которой сам же Авирон призывал их на позавчерашнем собрании.
Некоторое время царь размышлял над услышанным, затем обратился к Авирону отечески снисходительным тоном:
- Зачем же так сложно решать эту простую проблему? Достаточно привязать к бурдюку, поднимающемуся к небу, тонкую нить!
- О, боги! – растерянно воскликнул Авирон. – Как гениально просто!
К царю вернулось благодушное настроение – сюрприз он всё-таки получил.
- Знаешь ли ты, Авирон, что боги сообщили Сафу?
- Да, великий царь, мы будем строить храм в твою честь! – склонился зодчий.
- Обсуди с ним проект храма. И поторопись с определением высоты неба! Ступайте.

В храме, протолкавшись среди людей, Авирон прошёл в покои Сафа. Тот был приветлив, встретил зодчего улыбкой, и Авирон мысленно возблагодарил богов за столь удачно складывающийся день. После обычного обмена вежливыми приветствиями, Саф спросил гостя, каким тот видит будущий храм.
- Это будет конусная башня, у которой… - начал Авирон, но был тотчас же прерван жрецом
- Что?! Да ты в своём уме, Авирон? Ты собираешься выстроить огромный устремлённый в небо фаллос? О, горе нам грешным!
Поражённый столь неожиданным, однако, очевидным сравнением, Авирон совершенно смешался и замолчал. Ему и в голову не приходило, что в безобидном архитектурном сооружении можно было это увидеть.
- Храм должен быть прямоугольным! И никаким другим. Неужели трудно это понять?
- Да-да, - забормотал Авирон, - конечно, он будет прямоугольным…
Он хотел было возразить, что прямоугольная башня потребует значительно больших  затрат, которые и так будут предельно велики. Но категоричность Сафа делала бессмысленными попытки взывать к логике.
Его двухдневная работа по проектированию была в мгновение разрушена жрецом. В расстроенных чувствах он покинул храм и отправился к Рамофу, чтобы договориться об определении высоты неба, но того дома не оказалось, а где он был, никто сказать не мог.

3.
Рамоф же отправился к кожевникам за подходящим бурдюком, а затем в дальнюю пекарню, чтобы без лишних свидетелей проверить свою идею. Пекари были немало удивлены его желанием влезть на крышу и наполнить бурдюк дымом из трубы. Рамоф  посмеялся их остроумным шуткам и позавидовал  работе, которая не требовала напряженных размышлений. При том, что несмотря на простоту, пекарей никак нельзя было назвать простаками.
Потратив безрезультатно время, Рамоф с горечью убедился, что бурдюк, наполненный дымом, не только взлетать, но даже держаться в воздухе не желал. Он упрямо падал на крышу. В конце концов юноша сам уселся на крышу, а потом и улегся, разглядывая небо, упорно не желавшее сдаваться. Он заметил, что дым уже на небольшой высоте становится неразличим и, наверное, теряет способность стремиться вверх. Чтобы проверить свои подозрения он попросил пекарей плеснуть в печь жира. Вырвавшийся из трубы чёрный клуб дыма действительно поднялся на высоту не более сотни локтей и растворился в воздухе. Всё стало ясно. Рамоф чувствовал сильную усталость. Нужно было начинать сначала.

Прошла неделя. Цефилон напоминал муравейник. В столицу прибывали всё новые и новые люди. Это значительно изменило уклад жизни в городе и породило массу проблем. Вновь прибывших нужно было, по крайней мере, накормить и напоить.
Амафиин трудился без устали. Он старался поспеть везде и всюду. Ещё бы! По указанию царя он мог требовать от главного казначея любые суммы.
И всё-таки охватить всего не мог. Необходимо было завезти в столицу строительный  лес, расширить добычу глины и камня, построить новые водоводы и печи для обжига кирпича. Скрепя сердце, он отдал эту часть работы и денег своему помощнику Садоку. Садок был нечист на руку, но Амафиин не сомневался в преданности помощника и не ждал от него удара в спину.
 
Рамоф не счёл себя обязанным сообщать Авирону о неудачном эксперименте. Авирон сам убедился, что ничего не получается.
Истекала вторая неделя, а план башни так и не был составлен. Раздраженный Иофар вызвал Авирона и предупредил, что если тот не начнёт строительство в ближайшие  дни, оно всё равно начнётся, но Авирон этого уже не увидит.
Понимая, что выхода нет, Авирон решил строить башню, исходя из пугающей высоты в четыре тысячи локтей, хотя надеялся что небосвод ниже. В горах он видел, что вершины высотой около трёх тысяч локтей уже скрывались в облаках, а те, по мнению Авирона,  скользили под самым куполом небес. В конце недели он попросил о встрече с царём и  представил чертежи  храма. Царь, ознакомившись с ними, спросил, сколько времени потребуется на строительство. "Пять лет", – был ответ. "Два года", – возразил царь.
- А как ты определил высоту небосвода? – с улыбкой поинтересовался Иофар.
- Так, как было предложено тобой, великой царь, - улыбнулся в ответ Авирон.
- Хватило нити?
- Конечно.
- Иди, ты порадовал меня сегодня.
На следующий день началась разметка фундамента и землекопы взялись копать траншеи.

Отстранённый от дел Рамоф слонялся по городу и размышлял над определением высоты неба. Его внимание привлекал любой предмет, летящий по воздуху, будь то парящее в восходящих потоках воздуха птичье пёрышко, мыльные пузыри, которые пускали дети, или просто подхваченная ветром пыль.
Как-то он забрёл к гасильщикам извести и обратил внимание, что известь в воде сильно  пузырится, пузырьки эти всплывают к поверхности, лопаются, и вверх поднимается прозрачный дымок. Вскоре он вернулся с маленьким лёгким бурдюком. Ещё некоторое время ушло на то, чтобы приладиться и собрать этот дымок в бурдюк. Наконец бурдюк был как-то наполнен и, о чудо, не падал! Хотя и не взлетал.
Весь следующий день Рамоф потратил на то, чтобы усовершенствовать устройство для заполнения бурдюка и на безуспешные попытки заставить его взлететь. Наконец он догадался, что бурдюк должен быть наполнен до отказа. Для этого он подготовил два бурдюка, а затем передавил содержимое одного в другой. Бурдюк получился раздутым как шар и рванулся в небо так, что Рамоф не успел его ухватить. Юноша проводил его счастливым взглядом и отправился за нитью и новым бурдюком.

Тем временем смеркалось. Это было даже лучше. Рамоф никому не доверял и хотел сам довести испытание до конца. Уже в темноте он принёс три большие катушки прочной шёлковой нити, по три тысячи локтей в каждой, и два новых больших бурдюка. Приготовив один из них, он привязал к нему конец нити и осторожно отпустил. Тот быстро устремился вверх, сматывая нить с катушки. Через короткое время катушка была смотана. Рамоф привязал к концу нити начало следующей. Руки его дрожали, он с волнением ждал, что нить вот-вот перестанет сматываться, и он окажется первым,  кто  прикоснулся к тверди небесной хотя бы таким способом. Глядя, как уходит нить со второй катушки, юноша приходил во всё большее смятение. Когда она закончилась, он привязал третью. Закончилась и эта. Он держал в руках конец нити и чувствовал её натяжение. Девять тысяч локтей! И это не конец! Он был совершенно подавлен. Продолжать дальше было бессмысленно. Люди никогда не выстроят башню даже в половину этой высоты. Рамоф был бледен и не владел чувствами.

По пути домой, проходя мимо храма, он увидел свет в окне покоев верховного жреца. Поколебавшись, вошёл в храм. Саф сидел у светильника и читал какие-то свитки.
- Да продлятся дни твоей жизни, верховный жрец!
- А, это ты Рамоф. Входи, садись поближе к огню, чтобы я видел твоё лицо. Что привело тебя сюда в столь поздний час?
Жрецу нравился этот любознательный и честный юноша, которого он хорошо знал, поскольку школа зодчих, в которой учился Рамоф, располагалась тут же в храме. Сейчас он видел, что Рамоф не в себе.
Рамоф присел рядом и рассказал жрецу всё.

Какое-то время они молчали. Сафа не удивляло, что очередная попытка человека приблизиться к богам оказалась неудачной. Не раз он видел, как безумцы бросали вызов небу и погибали, не осуществив задуманного. Саф был уверен, что приблизиться к богам можно только через молитвы, искреннюю веру и праведный образ жизни.
Он даже испытал удовлетворение от того, что задуманное царём не осуществится никогда. Последние дни он провёл в смятении, размышляя о том, что может случиться,  если Иофару удастся его замысел. Теперь, можно было умереть спокойно, зная, что никогда человек не сможет уподобиться богам.
- Не говори никому об этом, - он мягко удержал вскинувшегося было юношу, положив  ему руку на плечо, - даже если бы небо было в десять раз ниже, всё равно, боги не позволили бы человеку войти в своё жилище. Ты увидишь, они не достроят… эту башню. Но не потому, что ошиблись в расчётах.
- Но ты же сам, Саф, говорил о воле богов выстроить храм до небес! – изумился зодчий.
- Да, и он будет выстроен. Но, не башня, а храм! И высота небес для него определится по вере людей, строящих его. Может статься, что он завершится фундаментом.
Они снова замолчали. Рамоф собрался было уходить, но жрец не снимал руки с его плеча.
- Рамоф, сынок, не ходи сегодня домой, останься здесь, тебе отведут покои.

И они ещё долго говорили о башне, о небе, о природе богов и природе людей. Жрец, в силу своего положения, был лишён простого человеческого общения. Искренние чувства юноши явились для него глотком свежего воздуха. Он видел, конечно, наивность и заблуждения Рамофа, но не хотел его разубеждать – тому ещё предстояло вкусить печаль мудрости.

4.
К концу первого месяца земляные работы всё ещё тянулись. Иофар хмурился. Амафиин негодовал. Садок угрожал расправой. Надсмотрщики истязали рабов, но возведение стен всё откладывалось.
Огромное людское море колыхалось в пределах города, не находя себе применения. Хмельные напитки, беспорядки в любое время дня и ночи -  царской гвардии не раз приходилось силой оружия усмирять буянов, - всё это беспокоило горожан. Раздражение гостями росло день ото дня.
Приезжие тоже были недовольны, поскольку денег, не приступив к работе, ещё не получали. Они требовали от города бесплатного или дешёвого хлеба. Амафиин получал под этим предлогом деньги из казны, но строителям доставалась малая доля. Всё повторялось.
Царь интересовался, что происходит. Амафиин отвечал, что сполна снабжает строителей продовольствием и деньгами, но те предпочитают всё пропивать. О том, что огромное количество хмельных напитков завозит в город сам Амафиин, возвращая себе таким образом даже те деньги, что всё-таки доходили до строителей, он, конечно, царю не говорил.
Ещё через месяц весь город уже разделился на ряд лагерей: горожане – приезжие, земляки – чужаки, работающие – неработающие.

В середине третьего месяца приступили к закладке фундамента, и Авирон назначил четырёх зодчих-мастеров – по одному на каждую сторону храма – следить за работой и вести учёт материалов. Мастера сразу же допустили ошибку, позволив рабочим разделяться на  группы по собственному желанию. В результате одну стену начали возводить горожане, вторую – каменщики с юга, а две остальные – северяне.
Вскоре стала ощущаться нехватка камня и кирпича. Рабам на каменоломнях было всё равно, как умирать: от побоев ли надсмотрщиков, или от адского труда. Они работали с той скоростью, которая позволяла избежать любого из этих крайних вариантов. Кроме того, часть материалов уходила на строительство загородных дворцов для богатых горожан, не без выгоды для Садока и Амафиина.
Каменщики простаивали, за что, конечно, не получали денег. Камень и кирпич превратились в нечто такое же жизненно важное, как хлеб. На каждой из стен с подозрением следили, кому сколько подвозится материалов. Оказалось, горожане снабжаются лучше. Это вызвало возмущение остальных. Каменщики обратились к Садоку с просьбой установить справедливое распределение. Тот, разумеется, обещал. Зодчие-мастера под давлением рабочих начали приписывать в небольших количествах объём сделанной работы для увеличения выплат.

В конце концов, группы рабочих от каждой из стен  сами взялись контролировать доставку материалов. Это вызвало искушение перехватывать обозы с кирпичом ещё вдали от стройки и направлять на свои стены. Такие отряды, встретившись, неизбежно вступали в схватку. Побеждали те, у кого оказывалось оружие. Через короткое время все "стеновые" отряды были вооружены и уже более не занимались строительством, но сопровождали "свои" обозы, либо перехватывали чужие. По сути дела, к этому моменту люди строили уже не храм, но четыре отдельные стены. Стены поэтому были разной высоты, что сбивало всех с толку и вызывало раздражение.
Ситуация вышла из под контроля, когда однажды царская гвардия, вмешавшись в схватку между стеновыми отрядами горожан и южан, была побита обеими сторонами и с позором отступила. Доминировавшие до этого северяне с неудовлетворением отметили возникший союз города с югом.

В тот же день Иофар вызвал Амафиина и потребовал объяснений. Амафиин, изобразив сильнейшую озабоченность, отвечал, что строительных материалов не хватает, и рабочие отбирают их друг у друга.
- Почему не хватает? – с недоумением вопрошал царь, который не мог представить себе, что его визит к богам может задержаться из-за каких-то камней.
- Великий царь, некоторые твои подданные в алчности своей совершенно утратили благочестие.
- Кто?
- Зодчие-мастера сговорились с Садоком, и часть материалов просто продают. Потому-то их не хватает.
- Разве ты не видел этого?
- Нет, великий царь, из их записей следует, что камня достаточно и рабочие исправно получают деньги за выполненную работу.
- Всех пятерых на кол… сегодня же. К обозам приставить охрану из моей гвардии, пусть сопровождают. Денег рабочим не платить, пока не сдадут всё оружие. Смотри, Амафиин, головой отвечаешь.

Последующие дни обозы шли под охраной гвардии. Оружие никто и не думал сдавать, но применять его не решались. Гвардия же не решалась его отбирать.
Больше всего были недовольны северяне. Раньше, пользуясь своим численным превосходством, они захватывали большое количество обозов, а теперь трети рабочих уже  нечего было делать на стенах. В конце недели, когда никто не получил денег из-за нежелания разоружаться терпение северян лопнуло. Вечером они вернулись к своим шатрам, собрались и к утру покинули город. Приходили они в город малыми группами, сейчас же, выйдя из города, были удивлены своим огромным количеством. Это придало движению величие исхода, заставило почувствовать силу единства. "Да мы сами выстроим храм до небес!" – воскликнул в утренней тишине чей-то молодой дерзкий голос и потонул в рёве тысяч восторженных восклицаний.
К вечеру бунтовщиков настигли царские войска, ведомые Амафиином. Быстро наступившая темнота укоротила бой, и обе стороны, не понеся существенных потерь, разместились для ночлега на расстоянии полёта стрелы. В обоих станах запылали костры. Утром царские войска обнаружили лишь золу на месте, где намеревались сразиться с противником. Северяне рассыпались по селениям и городкам и малыми дорогами быстро уходили дальше на север. Войска тоже двинулись на север, однако задача их стала неопределённой. Бунтовщики исчезли, и некого было усмирять.
Два дня войска шли на север через полупустые селения; люди казалось отхлынули из страны.  Наконец, они натолкнулись на огромное количество вооружённых северян. И это уже были не бунтовщики, это была армия, и схватка с нею означала войну. Амафиин отдал приказ атаковать, но никто не тронулся с места, Амафиина же на всякий случай связали. С обеих сторон были высланы представители для переговоров. Условие было простым: царские войска без боёв возвращаются в Цефилон, Амафиина отдают северянам.
Спустя время обе армии, выдерживая приличную дистанцию, двинулись к югу. На месте несостоявшейся битвы осталась только одна жертва: в канаве с перерезанным горлом валялся Амафиин.

5.
Вернувшиеся войска не вошли в город, чтобы не сталкиваться с гвардией, но расположились вблизи строящегося храма. Гвардия больше не сопровождала обозы, кирпича теперь хватало всем, однако строительство сильно замедлилось. Огромный периметр стен поднимался за день на едва заметную глазом высоту.
Иофар понимал, что попытка наказать войска за их позорное поведение может вызвать у северян, стоявших недалеко от города, искушение вмешаться, и тогда можно потерять всё. Северная часть страны практически отпала от Цефилона, а собственная армия никому не подчинялась. Эта ситуация была оценена горожанами однозначно: люди начали скупать продукты, предвидя трудные времена. Действительно, приток продовольствия с севера был закрыт. Город же был перенаселён. Цены росли каждый день. Денег, которые зарабатывали строители с трудом хватало на то, чтобы поддерживать собственные силы. Прекратилось также возведение загородных дворцов. Южане уходили домой. Их никто не останавливал. Послать за ними гвардию Иофар не мог, чтобы не остаться один на один с ненадежными войсками. Строительство башни замирало.

Иофар никак не мог смириться, что дело, с которым он связал остаток жизни, не просто не удалось, но разрушило всю страну. "Что плохого в желании выстроить храм до небес? – вопрошал он мысленно. - И кто в этом виноват? И почему Саф так ошибся в истолковании воли богов?". Желание обвинить кого-нибудь, высказать упрёки, даже наказать постепенно фокусировалось на старом жреце. Иофар приказал Сафу явиться к нему, однако жрец не пришёл, но передал с посыльным, что болен и не может двигаться. "Конечно! – воскликнул раздраженный царь. - Теперь, когда пришла пора отвечать, он – болен и не может двигаться!". Иофар настолько распалился, что решил сам нанести визит жрецу.
В душе Иофар, выросший при суровом и волевом отце, так и остался в чём-то ребёнком. Он отправлялся к Сафу с неосознанной надеждой, что тот подскажет ему чудесный выход из создавшегося положения.

Саф сидел в кресле и потухшим взором смотрел через окно в никуда. Когда в зал в сопровождении свиты с шумом вошёл Иофар, жрец отвёл взгляд от окна и бесстрастно уставился на него.
- Верно ли ты понял волю богов, жрец?! – Иофар пренебрёг всеми церемониями. – Где твои боги? Почему они не помогают нам исполнить их волю, если на то была их воля? Сколько жертв нужно принести им, чтобы они, наконец, были благосклонны? И чего стоишь ты, жрец, если даже тебя они вводят в заблуждение? Что ты молчишь? Отвечай!
Саф снова обратился к окну. Иофар в бешенстве повернулся и почти бегом вышел из зала. На пути во дворец он приказал остановиться, подозвал к себе начальника стражи и  тихо отдал короткий приказ. Иофар отправился дальше, а стражник вернулся в храм и прошёл к Сафу. Старик по-прежнему сидел в кресле, но был уже мёртв.


Рецензии
На это произведение написано 19 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.