Шпионы, пришедшие с холода

Русский стиль

Историю русского шпионажа следует отсчитывать от монгольской эпохи. До той поры наши предки особо не хитрили, - "иду на вы", и все дела. Лукавству обучились, столкнувшись с противником сильным, жестоким и... недалеким. Монголы академий не кончали и наряду с восточной хитростью им было присуще сугубо чукотское простодушие. Примерно с середины XIV века московские князья вертели монгольскими ханами, как хотели; были бы деньги. Детали, к сожалению, почти неизвестны, хотя несложно догадаться, что основным двигателем интриги был обыкновенный "бакшиш", то есть, говоря проще, взятка.

При всем при этом московским князьям была присуща исключительная бережливость (недаром от Кошелька-Калиты происходили); так что деньги для бакшиша добывались порой самыми экстравагантными способами. Например, к правлению Ивана III относится изощренная многоходовая операция по схеме "шпион-деньги-посол-деньги-вербовка", материальные результаты которой сохранились до нашего времени и составляют гордость Московского Кремля: это его великолепные кирпичные стены и белокаменный Успенский собор. С собора-то все и началось.

Задумал государь Иван Васильевич построить в Москве храм Божий, да такой, чтобы поболе Владимирского был. Подряд на работы достался молодому бездарю Ивану Ховрину, в обход маститого архитектора Василия Ермолина. Ховрин, шельма, экономил на извести, отчего стены собора, возведенные практически "под купол", торжественно развалились. "Жидко растворяху, ино не клеевито" - авторитетно отозвались о растворе эксперты, псковские мастера. Не сыскав архитектора в своем отечестве, государь обратил свои взоры на Италию, законодательницу всех искусств того времени. Тамошние спецы задешево на Русь ехать не соглашались, и долго бы великий князь чесал затылок в нерешительности, когда бы ни подвернулся удобный случай.

Как раз в это время в Рязани были схвачены подозрительные венецианцы, пробиравшиеся тайком в Золотую Орду. Допросив лазутчиков с пристрастием, Иван выяснил, что их миссия ему скорее полезна, чем вредна. Послы имели целью уговорить хана Ахмата воевать с Турцией, а конспирировались по старой шпионской привычке, на всякий случай. Выпытав всю правду, незадачливых дипломатов наскоро подлечили и отправили по назначению, и даже снабдили на дорогу 70-ю рублями денег. А в Венецию помчался царский посланник Семен Толбузин, с трогательным рассказом о том, сколь радушно князь принял послов и сколь изрядные траты он взял на себя ради поиздержавшихся дорогих гостей. Расходы российской казны в этом рассказе были увеличены до 700 рублей, каковую сумму венецианский дож поспешил вернуть со всей благодарностью. Вот на эти "сэкономленные" деньги Толбузину и было поручено сыскать мастера на все руки. Мастер сыскался быстро, да еще какой - чудо-архитектор Аристотель Фьораванти, автор (с его слов) едва ли не всех достопримечательностей Италии, включая Колизей и собор святого Марка. На самом деле хитрец промышлял у себя на родине всего лишь исправлением покосившихся зданий, но уж в этом деле был настоящим профи: сооружения, за которые он брался, либо вновь становились прямыми, как свечки, либо окончательно рушились. В ходе одного из экспериментов рассыпалась колокольня церкви Сан Анджело, и граждане Венеции объявили архитектора персоной "нон грата"; да тут еще приключилась неприятная история с фальшивыми монетами... В общем, предложение русского посла оказалось как нельзя кстати, - надо было "рвать когти" с родины, и побыстрее. Сговорились; компенсации, полученной от дожа, как раз хватило. Кругом образовалась сплошная польза: не только на Руси появилось две новые достопримечательности, но и в Италии одна была сохранена. Ибо останься Фьораванти на родине, что бы стало с Пизанской башней? Деятельный архитектор наверняка добрался бы и до нее, - выправлять. И еще неизвестно, как оно вышло бы. Может, и не стало бы вовсе Пизанской башни... Воистину, жульничество русского царя определило судьбы мировой культуры. Ведь Фьораванти и впрямь оказался гением, не признанным в своем отечестве, но расцветшим на русской земле.

Государево слово и дело

Между тем искусство шпионажа бурно развивалось. В области внешней разведки лидировала Англия, стараниями Уолсингема, секретаря Елизаветы I. В конце XVI века он основал "Сикрет сервис" - вполне профессиональную разведывательную структуру. Детище Уолсингема полулегально содержало в России прекрасно организованную разведывательную сеть, действовавшую весьма тонко: даже Иван Грозный терпел английских агентов, хотя и обзывал в сердцах королеву Елизавету "пошлой девкой", - за коварную ея натуру. В течение следующего, XVII века в Москве открываются офисы разведок и других европейских стран: Дании, Голландии, Швеции, Польши. Агенты некоторых государств начинают грешить прямыми диверсиями: так, шведский резидент Поммеринг способствовал выезду за границу мастеров с тульского завода, "рекомендовал" русским чиновникам откровенных неучей в качестве блестящих специалистов. Обо всем этом он не без гордости писал своему королю.

Тайная война становилась суровой действительностью, и русское государство предприняло "адекватные" меры, быть может, даже слишком адекватные. Прогремела английская революция, в ходе которой произошло нечто ужасное - чернь казнила своего короля. Из монаршей солидарности "тишайший" царь Алексей Михайлович тут же выслал из России всех "аглицких немцев" (большей частью - агентов "Сикрет сервис"). Через год (в 1650 году) была организована первая российская спецслужба - "Тайный приказ". Население начало проявлять симптомы шпиономании; но тут правительство бдило, как бы не народишко не переусердствовал.

Приемных ФСБ тогда не было. В случае обнаружения шпиона полагалось кричать "Государево слово и дело" где-нибудь на площади и ждать, пока подойдет какой-нибудь неприметный человечек и проводит "куда следует". "Где следует" крикуна допрашивали, и в случае оговора или "ложного вызова" били кнутом, - нещадно. Это не поэтический оборот, а юридический термин: кнутом могли бить "с легкостью", "с пощадой", "нещадно", "с жесточью" и, наконец, "без милосердия". Так вот, ложных доносчиков били "нещадно" - чтобы не отвлекали занятых людей по пустякам.

К самодеятельным шпионам на Руси тоже относились с нескрываемым раздражением. Например, Иван Грозный всячески пресекал попытки самостоятельной "разведывательной игры" своего любимца, Василия Грязного, попавшего в плен к крымскому хану. Нахальный опричник из кожи вон лез, чтобы показать значительность своей персоны и доигрался до того, что за него затребовали 100 000 рублей выкупа. Узнав об этом, Иван Васильевич излил на бывшего любимца потоки ядовитого красноречия. Особенно шокировала царя небывалая сумма выкупа: "доселева такие по пятидесят рублев бывали"! А когда Василий принялся плести интриги при ханском дворе, ему было велено передать, "что он дурует - хто ему у того дела быти велел?". И хану пришлось разъяснять, что "Вася Грязной - полоняник и молодой человек, а меж нас ему у таких великих дел быти непригоже".

Петр Великий также ценил в своих разведчиках дельность и профессионализм. Это ремесло он знал не понаслышке. Будучи неплохим инженером, артиллеристом, шкипером, столяром и зубным врачом, Петр прекрасно освоил и шпионскую профессию. Его знаменитое путешествие инкогнито было полноценной разведывательной миссией, в результате которой юный Романов стал самым осведомленным государем Европы. И впоследствии Петр на полную катушку использовал дипломатические каналы для сбора разведывательной информации. Работали "птенцы гнезда петрова" нагло, нахраписто, интересы России формулировали четко, без всяких политесов. Думный дьяк Украинцев, посол в Константинополе, с гордостью писал своему государю: "Аглицкий посол изблевал хулу на твою высокую особу, я тогда лаял его матерно". Через некоторое время этого безукоризненного патриота засадили в Семибашенный замок: не иначе, как самого султана "облаял" за недостаточный пиетет к российской державе! Иные действовали тоньше: П.А. Толстой, к примеру, в 1703 году сумел уговорить турецкого султана казнить визиря, вставшего поперек московской политики. Надо думать, бакшиша раздал немало... А вот герцог Мальборо не польстился даже на самый крупный в мире рубин: богат был чрезмерно. Хотя, говорят, долго колебался.

Агенты изящного века

В XVIII веке шпионаж претерпел некоторый упадок. Публичными героями стали так называемые "светские шпионы", оттеснившие скромных профессионалов на задворки общественного интереса. В этом нет ничего удивительного, ведь непременным атрибутом жизни высшего общества того времени стал маскарад, именно эпоха барокко разукрасила историю самыми хитроумными виньетками и завитками. В моду вошли всевозможные притворства: от "шутейных" фонтанов и "обманных" рельефов, до тончайших интриг и витиеватых сплетен. Нарядить женщину мужчиной, конюха - королем, выстроить ледяной дворец, подстричь кусты под китайскую пагоду - эти маскарадные развлечения плавно перетекали во что-то более серьезное, но так и не становились серьезными вполне. Барокко ощущалось даже в военном искусстве: в стратегии "булавочных уколов" сиятельных маршалов Людовика XIV, в замысловатом менуэте линейной тактики, в изящно скругленных чертежах крепостных верков, не говоря уже о шитых золотом мундирах и лепных корабельных украшениях. Война - всегда немного игра, но в XVIII веке это было особенно заметно.

Шпионаж стал излюбленной забавой века; светское общество обожало шпионов; многие ловкачи нарочно распускали вокруг себя неопределенность в этом роде, чтобы добиться приема в лучших домах - достаточно вспомнить ловкого Сен-Жермена из "Пиковой Дамы". Кстати, о дамах: не было ни одной содержательницы литературного салона, о которой не ходило бы подобных слухов, и которая не старалась бы их усугубить. Мадам де Сталь, к примеру, даже удостоилась внимания вездесущего наполеоновского министра полиции Фуке, чем ужасно гордилась. В России оппозиционные настроения были не в чести; отечественные салонные львицы демонстрировали образцовый патриотизм и вели себя совершенно по-иному.

При некотором желании историю последней, победоносной антинаполеоновской коалиции можно представить следующим образом. Безутешная вдова генерала Багратиона, погибшего на Бородинском поле, решила положить самое себя на алтарь отечества, дабы отомстить за мужа. Закусив губу и скрестив пальцы, она соблазняет австрийского канцлера Меттерниха, совершенно подчиняет его своей воле и вынуждает его объявить войну корсиканскому чудовищу. Именно в таком ключе старалась подать свою историю Екатерина Скавронская-Багратион. Некоторые верили. На самом деле, конечно, все было не так. Мужа она терпеть не могла; с 1805 года они ни разу не встречались. Промотав все собственное и мужнино состояние, ввергнув супруга в отчаянные долги, попрыгунья-стрекоза укатила в Вену, где принялась очаровывать местную публику (в том числе и заехавшего в австрийскую столицу Гете) своей кукольной фигуркой и фарфоровым личиком. Меттерних действительно был ее любовником, почему бы и нет? Проблема в том, что австрийский канцлер, кажется, побывал любовником всех заметных женщин Европы своего времени. И уж конечно, он был не из тех, кто способен бросить двухсоттысячную армию к ногам возлюбленной. Кроме того, у Скавронской имелась конкурентка, графиня Ливен, сестра будущего шефа жандармов Бенкендорфа, которая тоже была избранницей Меттерниха и еженедельно посылала в российский МИД отчеты о тайнах венского двора, выведанных у любвеобильного "кучера Европы". Если учесть, что хитрейший Меттерних, помимо прочего, делил с русским супершпионом Чернышевым (о нем еще будет сказано) благосклонность Паолины Боргезе, сестры Бонапарта, можно легко догадаться, сколь малодостоверной была информация, поставляемая всеми этими "агентами". Восхищает другое - дамы, кажется, были уверены, что крутят главой австрийского правительства, как собственным веером. О, женщины! Но каков Меттерних! Нет, определенно, как только женщины берутся за дело, все безнадежно путается, и становится непонятно: кто кем манипулирует и вообще - что происходит?

Настоящую работу делали скромные, неприметные люди, о которых мало что известно. Ярким примером может служить частная агентурная сеть Ротшильда, которую он охотно "сдавал в наем" британскому правительству. Благодаря этим скромным клеркам, "Сикрет сервис" знала все о перемещениях наполеоновских войск. Себя Ротшильд тоже не забывал, владение оперативной военно-политической информацией позволяло ему блестяще играть на бирже.

Спаситель Отечества

В 1810 году новый военный министр Барклай де Толли организовал "Особенную канцелярию", исполнявшую функции нынешнего ГРУ. В рамках ее деятельности была развернута агентурная сеть в семи крупных государствах Европы. Резидентом во Франции стал способный молодой офицер, 25-летний полковник Александр Иванович Чернышев. Ему удалось невозможное - в течение почти двух лет он снабжал русское военное ведомство официальными документами французского генштаба. Планы подготовки вторжения в Россию были известны русскому командованию в мельчайших деталях, и это обстоятельство сыграло важнейшую роль в разгроме нашествия. Восхищенный Александр I начертал на одном из донесений: "Зачем я не имею побольше министров, подобных этому молодому человеку!". А человек и впрямь был феноменальный, поражавший своим мистическим умением "ловить" момент. Из лап французской полиции он выскользнул буквально за день до готовившегося ареста. Или вот случай: сидели офицеры его полка у цыган; пили водку. Чернышев тоже пил. Вдруг встал и приказал всем уйти. И сам ушел. А на следующий день узнали, что был скандал, поножовщина, и двух человек зарезали. Шпион от бога, что и говорить.

Чернышев дослужился до больших чинов, стал военным министром и занимал высокий пост рекордно долго: 25 лет. К сожалению, эта, самая блестящая часть его карьеры, перечеркнула подвиги шпиона, дипломата и партизана (в войну 1812 года он командовал крупным партизанским отрядом). В фильме "Звезда пленительного счастья" показан жуткий эпизод казни декабристов: веревки лопаются, приговоренные падают на землю, все суетятся, не знают, что делать. И только один элегантный генерал спокойным голосом повторяет: "вешайте, вешайте", одновременно вспоминая, как болтал с приговоренными на балу, как делал комплименты их женам. Генерал есть ни кто иной, как Александр Иванович Чернышев, собственной персоной. Потомки так и не простили ему руководства этой казнью, навеки заклеймив званиями сатрапа и мракобеса.

После таких разворотов в оценках поневоле начнешь относиться пристрастно, замечать мелочи. Вот, когда убегал из Парижа, второпях "забыл поднять ковры". А под ковром завалялось письмо от информатора из французского генштаба, чиновника секретного отдела Мишеля. Предателя французы тут же казнили, а в воздухе повис вопрос: что, Чернышев был таким разгильдяем, чтобы у него за ковры заваливались письма от тайных агентов? Или тут был некий умысел, о цели которого остается только гадать? Приглядишься внимательнее - и образ героя, храбреца, патриота бледнеет, проступают черты жестокого интригана, беспринципного властолюбца, играющего судьбами и жизнями доверившихся ему людей...

А где истина? Живой человек - не ангел, его портрет не напишешь "цветами, растертыми в оливковом масле". Все герои этого очерка - люди ох какие непростые, каждый из них достоин пера Шекспира, гения парадоксов. Недаром столько писателей-душеведов минувших веков на собственном опыте изучали тайны шпионской натуры: и Даниель Дефо, и Бомарше, и Казанова. Но стоит добавить к этим тайнам загадку русской души, как сразу возникает настоящая глубина и ширь, недоступная поверхностному европейскому взгляду. 

Опубликовано в журнале AUS №19
под псевдонимом "Платон Запятахин"


Рецензии
Очень интересно!
Узнала много нового!
Половину с трудом поняла,
Но думаю,это "придёт"
Позже.
Удачи Вам!

Елена Печурина   14.02.2017 21:40     Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.