Письма с острова

        ПИСЬМО ПЕРВОЕ

        Не так давно попал я на необитаемый остров. Такая скукота тут, друзья! Разговаривать не с кем. Есть, конечно, птицы, рыбы, другие животные, но с ними, сами понимаете, не поговоришь. Не отвечают. Я и не говорю - не дурак вроде. Если честно, всего-то раз с попугаем поговорил. Было. Он так внимательно слушал! Глаз с меня не спускал. И такой привлекательный. Вначале интересно было, потом - нет. Кто его знает, чего он там думает про меня? Швырнул в него бананом, он и улетел. А может и не бананом.

        Как попал на остров? Понятия не имею. Шел-шел, глядь, а вокруг уж вода, и людей – ни одного. Незаметно пришел, даже испугаться не успел. По инерции раз пять остров обогнул, потом опомнился, чего без толку ходить, всё в начальную точку возвращаюсь. Остановился, огляделся. Задумался. Дальше что делать? Вроде много чего могу, а куда это употребить понятия не имею. И поговорить не с кем. Неплохое дело – с другими разговаривать. Я когда на остров шел, вокруг себя столько говорунов видел. И не ценил, дурак, не разговаривал с ними. А теперь, вот, сижу, молчу.

        А знаете, что пугает больше всего на необитаемом острове? Что вот так и помрёшь, не поговорив ни с кем. Жизнь – она ведь не бесконечна и даже не длинна, может так случиться, что не успеешь поговорить, а уж пора закругляться.
Иной раз подумаешь: о чем говорить, раз всё равно помирать? Ан нет, думаешь, вдруг что важное, главное скажут. Раньше, сколько раз важные вещи говорили. А может, это по молодости важным казалось? Да уж, скорей всего.

        Вот и живу теперь молча. Вокруг островов – уйма. Некоторые близко, доплыть – раз плюнуть. И люди на них есть. Хотел было сплавать, а потом смотрю – никто никуда не плывет. И мне расхотелось. Ну, приплыву, и что? Это ж не большая земля, а такой же остров, как мой. Поговорим, ко мне сплаваем, тоже поговорим, а потом? Так это если понравимся друг другу, а вдруг нет? Не поплыву.

        А так, всё нормально. Рыбу ловлю. Соком лимонным спрысну – лимонов навалом кругом – и ем её сырую. Вкусно. Пока ем, даже разговаривать не хочется. Или, изредка, зайца удается поймать. Дашь ему палкой по башке – он и готов. Шкурку с него снимешь, и сырое мясо – вкусное оказывается – наворачиваешь. Жалко зайца? Жалко, а что делать? Чего ради с голоду загибаться? Это там, на большой земле мы друг на друга оглядывались и всё про мораль, и нравственность толковали, а здесь-то я один.

        Даже собаку не захватил. Ходили бы по острову как две собаки, или как два человека. Какая разница. Сам тут упростился до животного. Гавкать я, конечно, не стал бы, но и говорить с ней тоже смысла нет, – не отвечает. А так, не с кем ходить, не хотят. Рыбы сами по себе – шугаются от меня. Зайцы - всё поняли, – на глаза не попадаются. Птицы тупоголовые, галдят в небе, толку от них никакого.

        Решил письмо написать, в бутылку вложить и в море бросить. Глядишь, кто-нибудь и откликнется. Бутылку откуда взял? Да вон, их полное море, тысячами качаются на волнах. И в каждой письмо. Бутылки разнообразнейших форм и расцветок. Вначале выходил на берег, вылавливал самые оригинальные, читал письма. Ничего особенного. Форма у бутылки многообещающая, а уж этикетка вообще кричит. А в письме сплошная головоломка, и рад бы ответить, да понять не можешь – он с кем ходит этот человек? С собаками, или может с рыбами плавает, или с птицами летает? А может он вообще не островитянин, а все еще ходит с другими людьми? Что ж тогда он может понимать?

        Да, а бутылок – тысячи. Кто, думаю, прочтёт всё это? На случай, что ли, надеются авторы? Так вероятность почти нулевая. А самого так и подмывает отправить бутылку наудачу. Написал, отправил. Чувствую – ну вот, я уже в стае, то бишь в коллективе. Сидел на берегу, до ряби в глазах следил куда моя бутылка прибьётся. Даже разговаривать не хотелось. "Эй! – кричу на соседние острова, - вон бутылка, неброская такая с пробкой беленькой. Не пропускайте мимо!". Гляжу, кивают головами, а сами и не смотрят в ту сторону. А чего удивляться? Я что ли смотрю на сотни бутылок, проплывающих мимо моего острова?

        Нет, думаю, так дело не пойдет. Сплавал на один привлекательный остров. Дама там оказалась.
        - Привет, - говорю, - письмо моё почитаешь?
        - Привет, - отвечает, - а что, просто так поговорить нельзя? Обязательно читать?
Во дела, думаю, чего ж теперь делать? Даром что ли писал? "Нет, - говорю, - почитай". Почитала она и говорит:
        - Ты чего, бананов объелся? У себя на острове, наверное, уже с рыбами разговариваешь?
        - Да нет, молчу все время.
        - Раз можешь молчать, так и молчи, не фиг писать. Когда молчать не сможешь - пиши. Да и то… У нас тут, на большой земле, каждый своим делом занят. И ты своим займись.

        Поплыл я к себе, оглянулся – никакая не большая земля – остров как у всех. Кто их поймет -  занятых своим делом.

        Так и начал писать письма. А что, приятно: никто тебя не перебивает, а уж ты в пух и прах любого, и никаких возражений. Напишешь, запечатаешь в бутылку и - в море её. Вроде ритуал общения исполнил. Иду себе после этого, спокойный, по острову и попугаев гоняю. О чём писал? Какая разница. Все островитяне пишут об одном и том же. Из тех, конечно, кто хочет быть понятым.

        О нерастраченной любви, о неумолимом времени, о неизбежных вещах, о привязанности к своим неподвижным островам, о том, что из-за этих островов не могут быть ближе друг к другу, вспоминают о жизни на большой земле...

        Так что, нормально живу. Скучновато, правда, здесь, друзья мои. Не с кем разговаривать.

        ПИСЬМО ВТОРОЕ

        На днях ко мне человек интересный забрёл. Представляете, море ему по колено! А местами и по щиколотку. Идет себе спокойно между островами и бутылки с нашими письмами ногами расшвыривает. Ну, да не жалко – их же тысячи на волнах покачиваются.

        Гляжу, сам раздаёт островитянам какие-то письмена. Наконец, до меня доходит.
        - На, - говорит, - вот это читай, серьезную словесность. А не эту ерунду, - на море показывает.
        - И писать не надо, - продолжает, - были люди, да и сейчас есть такие, которые напишут как положено. А вы только творческий кризис у них провоцируете своей писаниной.

        Я прямо обалдел! Да что они сговорились, что ли? Мы-то кому мешаем? Моря им мало?
        - А чем же это лучше?
        - Это - талантливыми людьми написано, мастерами. Для вас же и старались. А то так и помрете, не узнав правды жизни.

        Тут я насторожился. Неужто правду жизни сейчас сообщит?! Вот, думаю, повезло! Заглядываю ему прямо в рот. Он увидел это и с улыбкой доброй и мудрой говорит:
        - Проблема в том, чтобы ощутить себя частью мирового процесса. Понимаешь? Не отвергать всего сделанного до тебя, а, опираясь на гигантов, попытаться сделать нечто, продолжающее и развивающее их духовные замыслы… А вы, что делаете? – продолжил он с укоризной, - укрылись друг от друга, амбиции сплошные, выверты какие-то дурацкие…
        - Да не укрывались мы… Оно как-то само получилось. Это там, на большой земле люди пытаются отдалиться-отделиться друг от друга, стенами, дверями, членскими билетами в престижные клубы, принадлежностью к корпорациям каким-то. А здесь мы уже отделены друг от друга морем, и ищем, наоборот, сближения.
        - Это море?! Не смеши… Вашими фантазиями данная лужа разрослась до масштабов моря! Вы как были на большой земле, так и остались, но воображаете о себе невесть что, сектанты! Сидите тут как голые, открыты для всеобщего обсуждения и обозрения.

        Ну, думаю, это уж чересчур. Какие мы, на фиг, голые. Наоборот, мы хорошо укрыты от посторонних глаз на своих островах. Иди, попробуй достань меня! Нет, думаю, пора ввернуть что-нибудь заумное.
        - Это, - говорю, - наша субкультура. Вот так!
        - Да ты хоть понимаешь, что такое субкультура?
        - А как же! Это значит, что мы так живем, и будем так жить, и после нас найдутся желающие именно так жить, и так будет всегда.
        Смесь презрения и жалости отразилась на его лице:
        - Ну и черт с вами…

        И пошел по островам как по большой земле. Другим сектантам письма свои раздавать.
Стал я после этого в воду смотреть, потрогал даже – вода! Странно это всё. Попугай тут ещё раскудахтался: "Море-море!". Швырнул в него камнем – не попал, жаль.

        Прочитал я его письмо – действительно интересно. Особенно одна фраза в покое не оставляла: "личностные характеристики большого писателя ровно в той же степени присущи и графоману". И вспомнил я, какой-то психиатр сказал однажды: "Нормальный человек состоит на 80% из умного и на 20% - из дурака. Стал я себе эту смесь представлять. Ежели это типа смеси белой и черной краски, тогда понятно: серые люди – они во всем серые, и чем серее, тем менее интересны. Ну, а если это смесь белых и чёрных шаров в ящике? Сунешь руку в ящик, а что вытащишь – неизвестно. Если белый шар, думаешь, продолжить или остановиться - а вдруг чёрный попадётся.

        Точно, думаю, так оно и есть! Сколько раз приходилось встречать людей, которые и половины не знают того, что я, а порой такую мысль выдадут, что прямо диву даешься. Да и тут, на острове, читаешь иногда: 50% - туфта, 30% - более или менее, 15% - умно, 5% - гениально.

        Если так, тогда, конечно, мастера имеют пару-тройку белых шаров сверх нормы. Вряд ли больше пяти. Даже гении. В другую сторону то же самое: круглый дурак имеет свои 75 белых шаров, но 25 черных – это уже перебор!

        Ах вот оно в чём дело! Значит, пока моря не было, мастера эти и не ведали, что разница между нами всего ничего – пара белых шаров. Они-то думали, что все остальные вообще не имеют литературных белых шаров. А тут, на тебе, такое удивление… неприятное!

        Чего так и не понял – чем мы им так насолили, нас ведь немного – островитян. Стесняются они нас, что ли? Да ну их… Большая земля битком набита умниками, желающими черпать мудрость жизни из самых престижных и модных источников. Дело лишь за рекламой этих источников. Вот там-то, друзья мои, и сосредоточьте свои усилия.

        Написал я письмо, в бутылку запечатал, и в море подальше зашвырнул – авось к большой земле прибьется, глядишь и меня в мастера зачислят.

        И пошел себе по острову попугаев гонять. У них-то в башке на 15 белых шаров приходится 85 черных – гениальные дураки!

        ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

        На необитаемом острове, как вы понимаете, друзья мои, есть некоторые проблемы с выбором собеседника. Если не о попугаях речь, то и выбирать не из чего. Правда, попугаи...  Твердят без конца: "Дурак… дубина… тупой…". Как будто кроме этого повторять за мной уже нечего.

        Так что, кроме ваших писем – никаких развлечений. На днях отправился на берег, выловить какую-нибудь бутылку с письмом. Гляжу, плавает одна, поодаль – только пробка из воды торчит. Зашёл в воду, вытаскиваю её - вау! Вот, повезло: шампанское! На берег вышел, расположился, открываю. Всё как положено: пробка к попугаям улетела, из горлышка дымок. Первым глотком половину принял, а потом, глоточками – до конца. Как песня!

        Допил, глянул вокруг – красота-то какая! Море на солнце блестит, небо голубое в нём отражается. Округлые волны нехотя на берег накатываются. Песок на пляже светло-желтый, чистый, ровный. За пляжем трава ковром, кусты какие-то вечнозелёные, цветы, деревья, рощицы, поляны. Ещё дальше холмы, над ними скалы светлого камня. В небе облака замысловатые плывут и тень от них по морю скользит большими тёмно-синими пятнами.

        И знаете о чём подумал я тогда? Правильно, о женщине! Нет, не о той женщине, друзья мои. О любимой женщине подумал я. О той, которой можно сказать:
        - Я хочу быть ковром у тебя под ногами, ходи по мне
        - Я хочу быть стулом у тебя под… ммммм, какое прекрасное место, сиди на мне
        - Я хочу водой струиться по твоему телу, затекая во все впадинки и щёлочки, почувствуй мои нежные прикосновения
        - Я хочу быть твоей постелью, ложись на меня поудобнее
        - Я буду твоим одеялом, укрою тебя уютно, почувствуй на себе мою заботливую тяжесть, отдыхай, родная, будь спокойна
        - Я хочу быть твоим домом, его крепкие стены защитят тебя от любого зла, чувствуй себя в безопасности
        - Я хочу быть твоей машиной, мощной и кроткой, послушной любому твоему прикосновению, управляй мною
        - Я хочу быть лёгким ветерком, перебирающим твои прекрасные волосы, ласкающим твою нежную кожу
        - Я буду ночным костром пылать для тебя, освещая и согревая, отражаясь в твоих глазах
        - Я окружу тебя вниманием и заботой, угадаю и исполню любые твои желания
        - Я хочу быть всем для тебя, хочу быть твоим миром, в котором ты будешь хозяйкой, милая моя девочка
        - И я ничего не попрошу взамен, но с радостью возьму всё, что ты дашь мне
        - Я буду бесконечно благодарен за то, что ты доверчиво отдаёшь мне себя
        - Смогу ли я все это? Верь мне, и я смогу.

Любящий тебя,
островитянин

        ПИСЬМО ЧЕТВЁРТОЕ

        На днях, лежу себе на песочке под пальмой, прибой лёгкий слушаю, ветерок сладко пахнущий вдыхаю, одним словом – остров в южных морях. Где? Какая разница, может и Полинезия. Практически – рай. Вдруг, ласковый и нежный женский голос:
        - Здравствуй, милый!

        Меня аж подбросило! Озираюсь по сторонам – никого. Дурак только этот разноцветный на пальме сидит, смотрит на меня круглым глазом. Почудилось что ли? Да уж скорей всего. А может, и приснилось. "Вот и хорошо, - думаю, - на фига оно мне надо! Только и будешь слышать потом:
        - Это не читай;
        - Лучше сходи, бананов к обеду принеси;
        - А камни те переставь вон туда;
        - Трусы одень чистые, нечего по три дня в одних трусах ходить;
        - Воды принеси для стирки;
        - Птицу накорми;
        - Мусор вынеси;
        - Ты хоть когда-нибудь можешь мне ласковое слово сказать?

        Нет-нет-нет! Не для того я на остров необитаемый забрался, чтобы её сюда впустить вместе со всей инфраструктурой. На кой мне эта инфраструктура? Она ей нужна, и то, потому лишь, чтоб быть не хуже других. Нет, и точка!

        Улёгся и о приятном стал думать. О кризисе литературы. Кризис-то, вот он – очевиден. Тысячи бутылок по морю плавает, и в каждой талант запечатан, – ждёт, не дождётся, когда его распечатают. Нет, друзья мои, что ни говори, а...
        - Здравствуй, милый!

        Тьфу чёрт! Да шо ж такое! Опять подскочил, на попугая в упор гляжу – ну, некому больше... И точно! Не меняя выражения своей птичьей морды, ласковым нежным голоском заявляет:
        - Здравствуй, милый!
        Аж от сердца отлегло.
        - Да пошёл ты!
        - Ты такой красивый!
        - Ты на что намекаешь, петух долбаный? – а сам медленно, не сводя с него глаз, на песок опускаюсь и рукой шарю, – каменюку поприличней ищу.

        И тут мысль в голове зашевелилась… Да, друзья мои, не всегда удаётся себя в руках удержать - чуть отвлечёшься, мысль тут как тут. "А не тогда ли он этого набрался, - думаю, - когда я с острова его попёр, и он два дня где-то шлялся? К женщине, значит, подался, и теперь, значит, её слова передаёт… Мне, что ли передаёт? А голосок-то... Приятный голосок".
        - Слышь, птичка, а чего она там ещё говорила?
        - Здравствуй, милый!
        - Слышал-слышал, ещё чего говорила, спрашиваю?
        - Ты такой красивый!
        - Ну, эт понятно. А ещё?
        - Ты такой красивый!
        - Вот дубина! Ещё что говорила???
        - Здравствуй, милый!

        Мда... Толку с него никакого. Никакого… Никакого?
        - Слышь птичка, ты бы это... слетал туда ещё раз, а? Передай, ну, типа... ты тоже красивая. Нет, не говори "тоже", скажи просто - красивая. Понял?
        - Ты такой красивый!
        - Да, нет! Скажи: "Ты красивая!". Понял?
        - Здравствуй, милый!
        - Козёл пернатый! Дубина тупая! Тебя ж по-человечески просят, скажи "Ты красивая!"
        - Ты такой красивый!
        - Слушай, давай по-хорошему, а? А то ведь я тебе шнобель начищу, мама не горюй!
        - Здравствуй, милый!
        - Задрал, паразит! Убью гада! Тупица безмозглая!

        Нашёл-таки камень, запустил в него, чуть не попал, только бананы на песок посыпались. Смотрю, полетел в море. Дошло до него что ли?

        Дня два не прилетал. Я аж извелся весь: "Вдруг опять к ней подался? Интересно, как она выглядит? Ходит, небось, в одной набедренной повязке по острову, загорелая вся. Блондинка или брюнетка… И некому даже бананов ей нарвать… Надрывается, небось, там одна… А сама, наверное, хрупкая, изящная... талия, ножки, всё такое... Королева восхищения..."

        Утром просыпаюсь, гляжу, а он уж на пальме восседает и глазом круглым на меня смотрит. И так дружелюбно смотрит, что у меня аж сердце замерло, едва дышу!
        - Привет, птичка! Что скажешь?!
        - Пошел вон, урод!
        - ...

        Нет, друзья мои, на фига они нам нужны? Что в них хорошего? Одна морока и неприятности.

        ПИСЬМО ПЯТОЕ

        Приходит на днях ко мне на остров один мой приятель, из тех, кто на успех ориентирован. То ли он хотел банк оффшорный здесь открыть, то ли помощь гуманитарную собрать – я так и не понял. Увидел меня, удивился и говорит:
        - Пошли на Большую Землю. Что тут хорошего? Один попугай тебя и слушает.
        - Я бы пошел, да как? Море ж кругом, куда плыть?
        - Да дело-то не в море, а в тебе самом. Нужно просто захотеть этого и всё. Сильно захотеть.
        - А чего конкретно захотеть? Чтоб море расступилось? Или чтоб мост перекинулся отсюда до Лос-Анджелеса? Или чтоб Титаник за мной приплыл?

        Скривился он жалостливо.
        - Крыша у тебя поехала... Во-первых, надо захотеть вещи, которых у тебя нет, но они тебе нужны!
Оглянулся я вокруг в поисках изъянов на острове - чего тут нет, а мне нужно. Всё вроде на месте.
        - Чего ж я хочу, но не знаю об этом?
        - Ну, например, ты должен захотеть мобильник...
        - Это ещё на кой?!
        - С людьми разговаривать, балда! Кто ж с тобой без мобильника разговаривать будет?
        - Да..., - выдавил я, а что тут можно было возразить?!
        - Ещё ты должен захотеть тачку крутую, с наворотами. Вот из этой тачки ты и будешь по мобильнику с ними разговаривать.
        - А что я им расскажу?
        - Ага, нужны им твои рассказы! О делах говорить будете, о ценах, о товарах, о бирже, о котировках, курсах, индексах, об откатах и наездах, о чёрном нале и налогах... в общем, за жизнь! Естественно, квартиру должен захотеть с евроремонтом, конкретную такую, чтоб не стыдно было бабу привести, - он с презрением повёл взглядом по острову, я - вслед за ним.
       
        "Точно, - думаю, - на что тут смотреть: песок, пальмы, скалы. Вот и все. Куда тут, действительно, даму привести?".

        - Ну, и, конечно, в первую очередь, - продолжал приятель, - нужно захотеть много денег. Деньги - это ключ ко всему! Без денег на Большой Земле делать нечего. Понимаешь, если у тебя будет куча бабла, тебе даже и квартира не нужна. В лучших отелях будешь жить, на лучших курортах отдыхать будешь. А если уж совсем крутые бабки, - тут его глаза мечтательно закатились, - то, вообще, остров сможешь в южных морях купить и подальше от всякого сброда жить будешь! Стоит только захотеть...

        Увлеченный его смелыми фантазиями я тоже размечтался о чудесной жизни на Большой Земле, и уже начал страстно желать мобильник, с которого, как я понял, все и начинается, как вдруг попугай, который до этого висел на пальме вниз головой и спал, открыл глаза, взбодрился, и заявил:
        - Гамбургеры по доллару?! Это – грабеж!

        Что вам сказать, друзья мои. Раздумал я хотеть мобильник. И с мечтой о женщине распрощаться пришлось. Зато остров в южных морях у меня уже есть. Даже с попугаем.

        ПИСЬМО ШЕСТОЕ, ПОСЛЕДНЕЕ

        Здравствуйте, друзья мои! Казалось бы, что такого может произойти на необитаемом острове? Нет же здесь людей, которые, в большинстве случаев, являются и причиной, и участниками происходящего. А вот, ведь! Происходит и здесь, на острове, кое-что. Видать, и одного человека достаточно, чтобы ему же испортить жизнь.

        Читаю как-то ваши письмена – милые, добрые тексты, а у самого уже душа не на месте и предчувствия смутные. Оглядываюсь вокруг – всё, как всегда. А внутри прямо дрожь, и такая тоска – хоть плачь.
       Ну, думаю, надо прогуляться. Может хоть злость на ком-нибудь сорву, глядишь,  полегчает. А, кстати, где этот дурак пёстрый? Что-то не видно его. Опять, небось, подался лёгкой жизни искать – я, мол, создаю ему невыносимые условия существования, тьфу! То-то я замечал - он внимательно в письмена ваши всматривается, сидя у меня на плече (бывает у нас дружба), - начитался, значит, гад!

        А, вот же он! Возле скал, на кустах тёмных и густых что-то клюёт. Странно, не видел я раньше, чтобы он там ел. Пойду, гляну. А ноги прямо ватные, и глаза всё море ищут и обратно тянут. Тоска - смертельная. Ну, думаю, хоть слово поперёк скажет, – убью и всё! А потом и сам повешусь, – осточертело всё.

        Подхожу, – ноль внимания на меня, клюнет ягоду и глянет глазом чёрным, круглым, бездонным. Против воли, честное слово, протягиваю руку, срываю ягоду и в рот отправляю. И тут же ужас, и чувствую, умирать начинаю.

        Вся жизнь перед глазами проходит, и куски её блекнут, теряют цвета, и вовсе пропадают. Детство выцвело и растворилось в каком-то тумане, вот очертания юности косятся, ломаются,  не вижу я себя в этой юности. Дальше – больше. Огромные периоды жизни решительно вычёркиваются, отлетают от меня, вроде и не моя это жизнь. А где же я? Где моё?! Одна оболочка?..

        А рука все рвёт ягоды и набивает ими рот. Уж и не могу есть, давлюсь ими, сок изо рта – не хочу! А вокруг, многоголосо: "Ешь...".
Оглядываюсь, Боже ты мой! Остров полон людьми... Стоят плотно, и все, все до одного на меня смотрят. В первом ряду, вижу, два деда моих покойных стоят, обе бабушки тут же. За ними старики едва знакомые, дальних не узнаю, но чувствую, не лишние они тут - лица родные. За ними, масса народа: мужчины, женщины... Некоторые совсем дряхлые, но попадаются и не старые. Одеты по-разному, причудливо - и бедно и богато.

        Стремительно проносятся перед глазами жизни этих людей. И я успеваю всё разглядеть, все подробности их судеб, их мысли, надежды, мечты. С каждым из них я люблю и ненавижу, радуюсь и тоскую, горжусь и испытываю стыд. Все чувства водопадом несутся в моей душе, и я не понимаю, чем отличаюсь от них, где моё, есть ли оно вообще. Нет его, я один из них. Моё место там, с ними...

        "Род проходит, и род проходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит... Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".

        И я тянусь к ним, пытаюсь сделать шаг, но не могу. Не принимают меня. Неправильный я, по-видимому. А губы шепчут: "Господи, прости мне прегрешения мои...".

        И вдруг, исчезло всё, и оказался я на берегу, и слезы обильно струились из моих глаз, а попугай сидел на моём плече и клювом перебирал мои волосы. Не знаю, сколько продолжалось это, но когда очнулся, то увидел, что никакого моря нет, а есть просто земля, и на этой земле просто живут люди - кто как может.
        Встал я тогда и, превозмогая усталость и боль, вернулся домой.


Рецензии
Удивительно точно Ваш текст описал моё сегодняшнее мироощущение и положение. Может, от того, а, может, от реально высокого литературного качества его, чтение доставило истинное удовольствие и боль... Интересная метафора, произрастающая, видимо, из "Ледохода", но остров в тёплом море, всё же много ближе к реальности - он комфортен для обитателя. Нравится в Ваших текстах, что они никогда не обслуживают безоговорочно главную мысль - они неоднозначны, в них всегда есть переменчивый бриз настроения. Как в жизни. Это делает их Правдой. (написал и подумал, что слово это сильно девальвировано главной советской газетой). Неожиданностью для меня явилось что на этот текст мало откликов и почти все они от женщин. Может, из за третьего письма, которое они очень хотят вырвать из общего контекста...

Алексей Земляков   28.06.2014 07:48     Заявить о нарушении
спасибо, Алексей, за внимание
письма - результат первых впечатлений от прозы, когда я сюда пришёл, ну и немного общих рассуждений также инициированных этим новым для меня занятием - писательством
нда... тогда было интересно :)

Виктор Ганчар   30.06.2014 23:34   Заявить о нарушении
Именно, как впечатления от ПРОЗЫ, на фоне ощущения собственной жизни, я это и воспринял. Я сейчас знакомлюсь с ПРОЗОЙ, и ,наверно, возрастные переживания жизни совпали.(мне 49)

Алексей Земляков   02.07.2014 09:44   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.