Шедевр

     В Тибете давным–давно.
     Жил один изрядно смуглый и совершенно лысый но с кустистыми седыми бровями монах–йог по призванию пчеловод–любитель. Последние лет семьдесят — и это признавалось всеми — монах был мудр не по годам. Все эти годы по утрам он медитировал на крыше дома обратив лицо в сторону алеющих золотом белоснежных вершин Гималаев. Получив порцию космической энергии старательный мудрец одетый во что–то цвета охры возвращался в пещеру — йоги всегда живут в пещерах — и записывал несколько гениальных строчек в Книгу которую писал с рождения. Что он там писал — было неизвестно. Но что это шедевр — не сомневался никто.

     Во второй половине дня писатель шёл к пчёлам и гнал мёд. Пчелы тоже его любили и отдавали всё до капли. Монах обменивал мёд на что его обычно обменивают в Тибете плюс бумагу и чернила.
     Пчёлы летали в горные луга (цветущие зимой и летом) ели там нектар и запивали его кристальной водой ледниковых ручьёв. Мёда вполне хватало и Книга утолщалась. Окрестные упитанные пчеловоды завидовали монаху — их работа не имела такой возвышенной цели. Они ни писать ни читать не умели. Как все нормальные люди. Впрочем они старались и мёд у них получался не хуже.
     Мудреца всё это не интересовало он просто писал потому что писал. Когда его спрашивали о чём Книга он улыбался улыбкой Будды и шёл к пчёлам которые ни о чём не спрашивали.

     Крыша дома где пчеловод медитировал вместе с домом принадлежала хитроватому с маленькими губками человеку по имени Ле Та Тич или просто Ле. Он был грамотным и мог бы прочесть Книгу монаха но тот не давал а улыбался улыбкой Будды. Прочесть Книгу без его разрешения тоже не получалось — мудрец не расставался с ней никогда.
     Молва о Книге обошла землю тридцать седьмой раз когда монах наконец помер. Ле получил доступ к Книге и хотел было прочитать её сам но остальные пчеловоды сказали что они тут тоже при чём — пусть читает всем. Ле однако не оставлял надежды извлечь из чтения свою пользу и изводил себя разными предвкушениями.

     Был назначен День чтения а до того Книгу надёжно схоронили в одном из ульев осиротевших после смерти монаха. Люди со всей земли пчелиными роями стекались в Тибет; их движение по узким горным долинам напоминало течение рек по узким горным долинам. Велика была вера людей в сокровенное знание Книги. Она придавала силу их движению по долинам и вообще. Каждый надеялся (получив это знание) всё понять и больше никогда не мучиться и не совершать ошибок. Одним словом было из–за чего жить.

     И вот солнце позолотило алым белоснежные вершины Гималаев и начался День чтения Книги. Ле забрался на крышу своего дома украшенного по такому случаю цветками флажками значками пастушьими свистками и молитвенными барабанами а людское море застыло… Пчёлы прервали свой жужжащий полёт в горные луга и расселись на окрестных цветах. Тибет замер… В абсолютной тишине раздалось шуршание когда Ле взял дрожащими пальцами первый лист Книги и поднёс его к глазам…
     Несколько секунд его лицо оставалось неподвижным а потом… Завороженные люди увидели тень изумления света радости искр восторга. Потом из глаз читающего потекли слёзы. Потом появились гримасы отчаяния и боли. Лицо потемнело побагровело. Глаза налились кровью… Всё это сменилось отрешённостью взгляд стал пуст а побледневшие губы исказил горестный оскал. Наконец мелькнула улыбка запредельной печали. Ле моментально поседел перевёл бесцветные глаза на вершины гор упал замертво и умер.
     Бросились к нему да куда там… По людскому морю пробежала волна священного трепета. Люди прихлынули к покойному. В этой давке ни за чем нельзя было уследить да и некому было и Книгу по листочку растащили.

     Мир охватило непередаваемое отчаяние как если бы крупная рыба сорвалась с крючка. Потом отчаяние осело камнем тоски потом рассыпалось в песок светлой печали а потом всё как-то успокоилось.
     Спустя годы отдельные листки читали отдельные грамотеи но понять о чём речь не могли. А тот первый что читал Ле так и не нашли. А отдельные торопливые пчеловоды утверждали что на первом листе и не было ничего особенного а умер Ле от стремительно развившейся аллергии на укус пчелы на которую якобы уселся задом там на крыше. Как бы то ни было о Ле быстро забыли а память о Книге и произведённом ею эффекте навсегда сохранилась в памяти людей как пример неподражаемого шедевра писательского мастерства. Память жила.
     С тех пор многие пытались достичь этого уровня — и так и эдак встраивали сохранившиеся листки Книги в свои тексты.

     Минули столетия (или около того) и там же в Тибете появился жизнерадостный юноша почти тёзка незадачливого читателя Книги — Ле Та Сип. Или просто Ле потому что 1) он был юн а также из–за того что 2) был выпускником Йельского университета а американцы предпочитают сокращать всё до одно– двухзвучных слов чтобы записывать их потом цифрами. И Ле был таким же прогрессивным — всегда улыбался.
     Явившись в тот же монастырь.
     Ле поселился в той же пещере и буквально назавтра заявил что все существующие листки Книги есть подделка. Потом он заявил что даже если некоторые из них подлинные то толку с них как с засахаренного мёда — и не мёд и не сахар. Наконец он заявил что Книги может вообще не было! Его хотели побить камнями но он улыбнулся улыбкой Будды и пчеловоды перешли на его сторону. «Да – сказали пчеловоды. – Хуже сахаренного мёда только птичий помёт». Возражать пчеловодам не стали.
     Наконец Ле заявил что пора писать Новую Книгу и кому как не ему знающему тибетский и американский языки писать? И начал писать. Идея же что Книги может вообще не было распространялась по свету со скоростью тогдашних коммуникационных технологий и искушала честолюбивые умы выпускников филологических университетов.

     А была как раз весна — буйство красок ароматов гормонов… Прогуливаясь как-то в горных лугах (цветущих зимой и летом) Ле встретил девушку–горянку Аз Ум. И полюбил её с первого взгляда. Она впрочем и не сопротивлялась. Дела у Ле пошли замечательно он трудился как пчела потому что Аз Ум всегда была рядом и дарила ему любовь. Рукопись книги тоже продвигалась.
     Наконец всё завершилось и Ле под сердобольными взглядами окрестных пчеловодов расстался с Аз Ум и отправился в издательство.
     Вернулся он через неделю ранним свежим утром когда золотое солнце уже выкрасило алым белосежные вершины Гималаев и вбежал в пещеру на ходу выпуская из рук дорожные вещи и выпутываясь из одежд… Но Аз Ум не было! Он бросился вон к людям спрашивать где она но те лишь улыбались ему улыбкой Будды и неловко прятали за спину какую–то книжицу. А один сердобольный пчеловод показал ему эту книжицу. На обложке стояли: фамилия автора — Ро Тва и заголовок — Новая Книга. Ле схватился за голову…
      «А где же Аз Ум?» – слабым голосом спросил он. «Как где?.. – с пошловатой ухмылкой воскликнул сердобольный пчеловод. – А то ты не знал кто она!».

     И с тех пор кто только не написал Новую Книгу… Но сравнивать эти книги было не с чем а сравнивать между собой — глупо. Да и пчеловоды читать перестали — надо же когда–то и мёдом заниматься. А память жила.

     Всё бы так и продолжалось но есть на свете справедливость: однажды Аз Ум забеременела. Пчеловоды с понимающими улыбками поглядывали друг на друга но ясность никому была не нужна — монахам в том числе.
     Эх. Кто же тогда знал что занятая собой Аз Ум лишит мир едва уловимой но важной симметрии что мир сдвинется и новое равновесие окажется не слишком радостным.
     Да так и случилось. Без видимых причин жизнь потускнела. Белоснежные вершины Гималаев уже не пылали алым в лучах золотого солнца. Да и само солнце поблекло. Лысины монахов уже не отражали улыбок Будды. Горные луга уже не цвели зимой и летом. Сбитые с толку пчёлы стали давать какой–то невнятный мёд. Пчеловоды загрустили а выпускники филологических университетов предложили: ортодоксы — сорок семь а модернисты — тысячу двести пятнадцать гарантированных способов возрождения. Собственно способ был один а вот методов его реализации оказалось много только и всего. Но аналитическое обобщение не самое сильное свойство филологического ума. Способ же был таков: надо дать людям шедевр. И стали давать шедевры. Увы…

     Тем временем (а может и в положенный срок) Аз Ум родила девочку и назвала её редким тибетским именем — Любовь. Ребёнок быстро рос но ещё быстрей расходилась по свету молва о необыкновенной способности дочери Аз Ум. Это было настоящее чудо. Подлинное чудо.
     Каждый кто знал Любовь или хотя бы видел мельком всю оставшуюся жизнь улыбался улыбкой Будды а сердце его наполнялось (и наполнялось) радостной верой что шедевр это не пустой звук что он был есть и будет. Даже если его никто не напишет.
     Для людей (узнавших Любовь) мир и так золотился ало белоснежными вершинами Гималаев… Цвёл зимой и летом… Сверкал лысинами монахов… Тихо пел горными кристальной чистоты ручьями… И радостно звенел пчёлами летящими за нектаром в горные луга. А дабы не огорчаться они — узнавшие Любовь — и не читали ничего. Да и некогда было — надо же когда–то и мёдом заниматься.


Рецензии
Загадочная история заплетается причудливыми спиралями и дает человечеству смутную надежду на возрождение... А впрочем, улыбаться улыбкой Будды и смаковать натуральный мед - это тоже уже кое-что, можно даже обойтись без шедевров, поставленных на поток.
С улыбкой,
Лара

Лара Вагнер   06.09.2015 16:39     Заявить о нарушении
спасибо, Лара! :)
пойду напьюсь - визит такой Дамы не должен оставаться без последствий :))

Виктор Ганчар   09.09.2015 19:30   Заявить о нарушении
Вот-вот))) очень правильный план)))
С улыбкой,
Лара

Лара Вагнер   09.09.2015 19:59   Заявить о нарушении
На это произведение написано 37 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.