Свет в окошке

Девчонка у меня есть, Джинни зовут. Девчонка, что надо, скажу я вам, серьезная девчонка. Симпатяга – сама маленькая, тоненькая, а глазищи серые и огромные. Она у меня молодец. Как это объяснить? Вы бы слышали, как она разговаривала с моим стариком.
Отправились мы с Джинни на той неделе в клуб, да там так погано было, что нам стало невмоготу, и мы среди ночи ушли. Ну, и пошли гулять. Холодно, снег валит, Джинни идет, в ладошки дует. Вот я и потащил ее к себе греться. Она, конечно, упиралась, говорила, что поздно, неудобно. Пришлось пообещать, что часок посидим, а потом я провожу ее домой.
Пришли ко мне. Все спят, тишина. Как мыши пробрались на кухню. Сидим. Только я налил чай, заходит мой старик в халате и тапочках. И вздрогнул, вроде, как испугался от неожиданности. Свет включил.
- А! – говорит. - Это ты, - можно подумать, он ожидал увидеть кого-то другого. Фрэнка Синатру.
- А что вы в темноте-то сидите? - и на Джинни смотрит внимательно.
А она сидит прямая, серьезная ужасно и говорит ему:
- Здравствуйте, сэр.
- Это Джинни, - говорю я, - а это папа.
- Понятно – отвечает отец, - Не спится мне чего-то, может, по маленькой? – достает из шкафа бутылку бренди и наливает себе, мне, а потом наливает третью и протягивает Джинни.
- Или не пьете? – а сам хитро прищурился.
- Не пью, но с вами с удовольствием выпью, сэр. Ваше здоровье! – чокнулась со стариком и прямо так всю рюмку и замахнула, даже не зажмурилась. Отец озадаченно крякнул, выпил. Закурил, потом спохватился и протянул пачку Джинни. А она говорит:
- Нет, сэр, не курю. Спасибо.
- Что так?
- Мне ведь еще детей рожать.
Тут старик аж закашлялся! Больше он слова не произнес, только сидел, курил и с Джинни не сводил глаз. На следующий день он мне сказал, чтоб я на ней женился. Тоже мне, указчик. Как будто я сам не разберусь, на ком мне жениться!
А Джинни потом два дня со мной не разговаривала. Из-за всей этой истории. Вот смех! Я так не могу, больше десяти минут не продержусь, обязательно заговорю. А Джинни может, она принципиальная. И ведет себя как обычно, и смотрит приветливо, а не говорит! С ума сойти! Когда-нибудь я все-таки женюсь на ней. Может, порой она чересчур упряма, но зато единственный человек, который всегда держит слово.

Я встретил ее возле магазина – Джинни продает книжки и это подходит ей больше всего на свете. Не то, что она работает в магазине, а сами книжки.
Она с замком мучалась, никак не могла открыть, а я ей помог.  Мы познакомились, она пригласила меня войти и напоила чаем. А потом я стал часто приходить к магазину и смотреть через стекло, как она работает.
Я очень люблю смотреть в окна. Я думаю, что, глядя в окна, можно многое понять о том, как живут люди. За плотными портьерами. За немытыми стеклами. Окна, всегда открытые нараспашку. Беззастенчиво голые, без занавесок. С цветником на подоконнике. С полосатым котом. Два окна моей комнаты высокие, некрашеного дерева, без штор, хотя выходят на север, и, когда дует ветер с реки, у меня очень холодно.
До знакомства с Джинни я всегда, гуляя, заглядывал в окна, а она как-то сказала мне, что это нехорошо. Так что ж нехорошо, возразил я, я интересуюсь, как люди живут! А Джинни ответила, что лучше читать книжки и тогда узнаешь много больше, да и некрасиво в окна заглядывать. На кого-нибудь другого я бы обиделся – тоже мне, морали читать! А на Джинни не могу. Она так просто говорит, что хорошо, а что нет. И понятно, и легко, и совершенно не хочется спорить.
У Джинни, вообще, полно мыслей по всякому поводу. К примеру, она часто читает на ходу и недавно сказала, что ходить по городу, уставясь в книжку, гораздо безопаснее с точки зрения навигации, чем глядя перед собой – мол, люди видят, что ты на них не смотришь, и сами тебя обходят. Ну, как собаку или лошадь. Никто ведь не ждет от лошади, что она уступит ему дорогу? «Хотя, я, конечно, размером не претендую», - сказала  она. - «А так прутся, кто кого, прямо глядя в глаза, да еще норовят пихнуть». Мне так нравится, как она рассуждает, честное слово!
Я-то сам  могу читать только дома. Ну и еще, когда я жду Джинни вечером возле магазина. А так я бы стоял, смотрел на нее в окно: как она работает, как хмурит брови, улыбается, отводит челку со лба. И как сердится, когда видит, что я за ней наблюдаю. На самом деле, когда я жду Джинни возле магазина и читаю, я не понимаю ни слова. Строчки проскакивают перед моими глазами не оставляя в памяти ничего, потому что все это время я представляю Джинни и то, что я ее не вижу, ничего не меняет.
В общем, есть, конечно, польза от них, от книг. Только все равно я не так к этому отношусь, как моя девчонка. У нее на все случаи жизни есть книжка – и там уже все происходило, пережито, выстрадано, пройдено, найден тот самый единственный выход, все слова сказаны, все мысли продуманы, все поступки совершены. А Джинни… Она берет этот концентрат мудрости и пропускает через свою жизнь, и доверяет ему. И у нее получается! А я так не могу!! Я привык сам наступать на грабли. И кто скажет, кто на самом деле знает, как правильнее и лучше? Никто. Я понял это недавно со всей очевидностью.
Мы сильно поспорили, не важно, по какому вопросу, и Джинни сказала мне, чтоб я прочитал одну книжку.  Тогда я все пойму и буду знать, что делать. А до тех пор, пока не пойму, чтоб не приходил. С ума сойти! Я тут же направился в библиотеку, взял эту книжку, пришел домой и сел читать. И все жду, когда же там про Джинни будет. А там вообще не про Джинни. Там про какого-то паренька. Как его выгнали из школы, и он всю книжку идет домой. Мучительно, потому, что на самом деле он идет к себе самому – это я так понял. Я увлекся так сильно, что даже забыл, зачем мне это. Никогда со мной такого не было, но эту книжку я прочитал залпом. Не мог оторваться. Страсть, какая хорошая книга! Только вот понятнее мне не стало. Наоборот, беспокойно стало, неуютно, места себе найти не могу. Я переделал все дела, какие у меня были, помог отцу с машиной, перетаскал на чердак старые вещи, и все время думал, думал. Потом решил, что утро вечера мудренее и лег в постель.
Мне не спалось. Я оделся и пошел проверить, как там Джинни. Окошко Джинни находится очень высоко, и заглянуть в него снаружи нет никакой возможности. К счастью, она тоже не любит занавески и поэтому сразу видно, даже если включен всего лишь ночник. В ее комнате горел тусклый свет. Но все-таки, не темнота. Если в окошке горит хоть какой-то свет, значит – не все потеряно. Значит, она тоже не может уснуть и думает обо мне. Решает что-то для себя. А когда все решено, то гасят свет и ложатся спать. А свет в окошке – это все-таки надежда. Наверное, я бы просто умер, если б у нее в окне было темно.
Мне стало легче, и я пошел домой. И с каждым шагом я все больше верил в себя. Я что-нибудь придумаю, я знаю. Я ведь сам изобрел этот способ. Не в книжке прочитал. Я всегда бегаю проверять окошки, когда мы ссоримся.


Рецензии
Женя, рассказ чудесный.
Пожалуйста, найдите меня. В контакте, на ПРОЗЕ. на СТИХИРЕ, где угодно и удобно.

Богдан Синягин   07.01.2016 03:27     Заявить о нарушении