Дед Бородун. Ведьма

Однажды в деревне чё-та коровы с телятами стали дохнуть. Да и другая живность одомашненная тож. И ведь же ж не грешили много минувшей зимою-то. Ага. Как вот Гришка-конюх обженился, дак и вообще спокойствие на женской части населения обозначилось. А тут, поди ж ты, что ни день – то коровку очередную закапывают. Уж тонну извёстки угробили. Да и животинку-то жалко.
Смекнули вскорости, что мор как бы с одного угла деревни распространяется. С того, где издавна «ведьмин» дом кособокий стоял. Здоровенный такой, в два этажа ростом и с огромными окнами, зияющими ныне зловещей пустотою. Старики говаривали, что раньше барский это дом был, ещё до «револютцыи». Да вот что-то нечистое там завелось, что хозяева поспешно жилище оставили, как есть, и за бугор смылись. В народе с тех пор всякие байки травили про дом этот, да и окрестили «ведьминым». А по ночам, говорят, часто в дырах окон видели жуткий отсвет белёсый. Будто бродил там кто с плошкой светящейся. А уж про звуки всякоразные и вовсе городили чёрти что.
И ведь надо ж такому случиться, что именно с той стороны по дворам погибель звериная попёрла. Пошептались-пошушукались граждане деревенские и порешили за дедом Бородуном послать. Чтоб, значит, со всею свойственной ему смелостью в строение это злодейское вступил, и как есть разобрался бы без промедления.
Дедуня сразу просёк, о чём речь. Ему уже с неделю всё какие-то сны хмурые снились. То в жар кинет, то в озноб, и главное – темень непроглядная. Будто и не сон вовсе, а словно в бочке глухо-запечатанной сидит да и вылезти не может. Когда староста про беду всеобщую рассказал, трясясь в поджилках, дед в один миг прояснился взором.
– Вот что, – говорит, – топайте-ка, господа крестьяне, по домам и на все запоры, какие есть, закрывайтеся. Буде что услышите ночью непотребное, можете молиться, можете чесноком себя натирать, но тока носа на двор не совать! Иначе за последствия не отвечаю. Все уразумели?
Народец чуть было икотой всеобщей не подавился. Только головёнками закивали быстро-быстро, да и врассыпную кинулись. Потому как вид у дедуни был, мягко выражаясь, охренительно суровый.
Ночью луна выпорхнула в пол неба. Да жёлто-мутная вся, будто из болота тока что. Дед Бородун снарядился по-боевому: вначале в баньке попарился знатно, потом всё тело настойкой волшебною натёр (чесноком воняло изрядно), в рубаху новую, белого льна с хитроумным узором на груди вышитым облачился, штаны заговорённые так же напялил, да ремешком нерасстегайным заключил, а поверх всего ватник, конопельным семенем набитый, накинул. Да всяких бутыльков с зельем на поясе попривязывал, а в карман горсть монет сыпанул. Тоже непростых. Вздохнул глубоко, перекрестился размашисто и попёрся на другой край деревни, прямиком к дому ведьминому.
А там его уж поджидали. Ага. Дедуня ещё на пол пути мысленно увидал причину всех несчастий деревенских. Была это одна ведьма залётная, новоявленная. Они ж, паскудницы нынешние, начитаются брехни всякой чернокнижной, навешают на себя регалий несуществующих, да и пакостят где ни попадя. Большею частью бывшие городские, обживают вот такие вот «ведьмины» дома и ворожить пытаются по злобе своей.
На сей раз ведьмочка была уже не молодуха, но и не старая ещё. Стояла в кривом дверном проёме и щерилась зловещею улыбкой. Зубья зачем-то чёрным вымазала. Выглядело глупо, хотя и жутко. Дедуня усмехнулся одним только глазом, бородишшу заправил за пазуху и прямиком к дверям попёр. Ведьма чё-та не ожидала такой поспешности. Думала, сейчас её всякими карами небесными стращать станут и святой водой брызгаться. А деда без лишних слов ухватил тётку поперёк живота, закинул легонько на плечо, да и потащил вглубь дома. Даром что половицы древние трещали под валенком опасно.
Что там всю ночь потом делалось – в очередные деревенские страшилки превратилось. Говорили, будто всю ночь в доме этом орали не по-человечьи, снопы молний оттедова выскакивали со всех щелей, а земля тряслась, почитай, похлеще, чем у японцев, прости их, Господи.
Наутро вся деревня забылась беспокойным сном, и на работу даж никто не вышел. Только к вечеру и прочухались. Кинулись в хлев на животинку поглядеть – стоят парнокопытные, сено жуют и смотрят эдак осоловело. Мол, чё надо-то?
И никто не подох!
Обрадовались крестьяне-то. Гостинец быстро собрали нешуточный, да и к деду Бородуну поспешили. А тот, знай себе, сидит на лавочке возле баньки, да чаёк с мёдом попивает. На роже довольство до неприличия счастливое. Народец поприветствовал ласково, всех к чаю пригласил. Людишки-то любопытствуют, чё да как, а спросить опасаются. А дед и не спешит рассказывать. Так и ушли ни с чем. И правильно – не их это дело. Помог, чем смог, и то хорошо.
Однако слухами земля полнится. Говорили потом, что следующим днём на автобусной остановке даму видели в городской одёже. Уезжала она. А на лице такое счастье было неземное, аж щёки полыхали огнём. Это водила автобуса Серёга так рассказывал. Говорит, глянул в зеркало, увидал такое диво и поперхнулся аж с досады, что женился рано. Так до самого города и ехал, чуть весь на хотение не извёлся.
Дед знай, посмеивался, да молчал аки партизан.


Рецензии