Весна

Вера едет в поезде, а за окном февраль. Вера чуть-чуть приоткрыла окно – и холодный воздух захлестнул ее легкие. Мимо пронеслась маленькая серая деревенька с обветшавшим колодцем на первом плане. Сквозь шум поезда прорвался крик дикой птицы. Под твердым снегом спали в земле желтые ростки будущего лета. Ветер донес запах сухой хвои и навоза. Деревья, свинцовое небо, снова деревья, поле, садовые участки – пейзаж менялся, оставаясь в целом прежним. Кинолента февральской тоски и надежды.
К вечеру погода сменилась, ветер стал сильнее, пошел снег, за окном почти ничего не видно – темень и метель. Вера пила горячий сладкий чай и думала о Пушкине. Даже не то чтобы думала, но в голове спонтанно проносились образы его поэзии – вёрсты, бесы, пиковая дама. Вера отставила опустевший стакан и вытянулась на нижней полке. Кроме нее в купе никого не было, все попутчики вышли на предыдущих станциях, оставив после себя запах немытого тела и вареных яиц. Вере хотелось курить, но она бросила три года назад. Она сосредоточилась на своем дыхании и услышала, как стук сердца звучит в унисон со стуком колес.
Сквозь дремоту Вера услышала, как кто-то прошел по коридору. Шаги растаяли в отдалении, а реальность превратилась в черный тоннель, куда на большой скорости несся островок ее существования.
Тук-тук… Тук-тук… Поезд отбивал свой однообразный, бесконечный ритм – и Вера увидела барабанную установку. Ударника не было, только пьяный басист сидел рядом на потрескавшейся от старости деревянной табуретке и дергал струну, застряв на одной унылой ноте.
- Где Ваня? – Вера трясла басиста за плечо.
- Нет Вани…
- А кто играет? – Вера в недоумении смотрела на барабаны, из которых доносились глухие удары.
Тут ритм сбился, превратившись в нервную сумятицу резких звуков. Веру куда-то понесло, переворачивая ее вверх ногами, и уронило ее на что-то мягкое. Она вздрогнула и открыла глаза. Стучали в дверь.
- Открыто, - Вера зевнула и подумала про себя что-то вроде «кого это там принесло?».
Дверь медленно открылась и в купе показалась голова пожилой женщины.
- Дочка, хочешь, погадаю? – старушка хитро улыбнулась, и в уголках ее прозрачно-голубых глаз углубились мелкие морщинки.
- Я не верю в гадания, - старушка понравилась Вере, но слушать всякую ерунду не было настроения.
- А ты можешь и не верить. Мне, дочка, деньги не нужны. Бессонница у меня, а в этом вагоне, кажется, совсем никого нет, кроме нас с тобой.
Вере на секунду стало жутко. Совсем одна в поезде, а в коридоре мигает лампочка. Кадр из фильма ужасов. Столько раз проходила по коридору, едет уже третьи сутки, а этой бабули не видела.
- Вы, бабушка, на какой станции зашли?
- Из Советского я. Поселок у нас маленький. Всего-то десять домиков, а я из восьмого. До дороги далеко. Если бы не Егор, он меня на телеге довез, я бы и не дошла сама. Вот в гости еду к внучке. В Москве она живет, видела ее в последний раз – так она совсем еще крохотулькой была, а сейчас красавицей стала, в университет поступила.
- Как зовут внучку? – без интереса спросила Вера, а про себя думала: «Этих Советских по России неизвестно сколько, и не поймешь, откуда она».
- Вера ее зовут, тезка твоя, - Вера вздрогнула и подозрительно посмотрела на старушку, пытаясь вспомнить, представлялась она или нет.
- Да я от проводницы узнала твое имя, дочка, - и бабулька засмеялась, - то-то смотрю, ты на меня косишься так.
«Такие голубые глаза… как августовское небо, когда деревья только начинают терять позолоченные временем листья», - думала Вера, предлагая бабушке чаю, пока та рассказывала о своем житье-бытье.
- А у меня пирожки есть, - и непонятно откуда в руках старушки появилась корзинка, прикрытая белой тряпочкой. – Угощайся, дочка.
- А с чем они? - Вера вдруг почувствовала голод.
- С капусткой, с картошечкой, с грибочками. Ты кушай, дочка, я смотрю, у тебя такие щечки впалые, совсем худенькая.
- Ну, это можно.
Вера вышла в коридор, чтобы набрать еще горячей воды из титана. За окнами всё мело, в коридоре полутемно и безлюдно. Вода тонкой струйкой текла из крана, пара горячих капель попала на руку, Вера чуть не выронила стакан. Ей вдруг показалось, что кто-то стоит за спиной – она обернулась – никого, только потрескивающая тусклая лампочка посреди коридора. Она пошла обратно в купе, осторожно неся перед собой два обжигающих стакана.
Старушка улыбнулась ей, и Вера заметила в ее узловатых пальцах колоду огромных черных карт.
- Я все же погадаю тебе, дочка. В благодарность, что посидела со старухой. Ты можешь не верить, скоротаем так еще часик.
Карты были необычные, крап черный, ни мастей, ни цифр, не похожи ни на цыганские, ни на Таро, какие-то узоры, непонятные фигуры и почему-то части тела. Старушка раскладывала их на столе полукругом, что-то бормоча себе под нос. На одной из карт был изображен голубой глаз, Вера загляделась на эту карту, и ей показалось, что глаз подмигнул ей. Вера мотнула головой, надо же, померещится такое… Старушка закончила расклад:
- Ждет тебя, дочка, большая любовь. Встретишь ты странного человека, но не бойся его. Дурная слава не всегда с правдой связана. Ты сразу узнаешь этого человека, потому что между вами есть какая-то связь, чувства твои будут взаимны. Вот только деток у вас не будет, жалко. И, кроме того, вас ждут испытания, но исход их еще неизвестен, - бабушка замолчала и начала собирать карты. – Мне пора, пожалуй, спасибо за гостеприимство, за чай, пойду-ка я спать.
Старушка поднялась, взяла корзинку в руки и оглянулась в дверях:
- А ты куда едешь-то?
- Да к тетке своей в гости, в деревню, устала от города, отдохнуть хочу.
- Вот и правильно. Спокойной ночи, дочка.
- Вам тоже.
Старушка закрыла за собой дверь. Вера смела крошки со стола, и вдруг ее осенило. Она выскочила в коридор:
- Бабушка, бабушка, а Москва-то в другой стороне! – но в коридоре было пусто, а старушки уже и след простыл.
«Черт! Куда она успела деться!» - подумала Вера и пошла в купе, где должна была быть проводница Света, чтобы узнать, в каком номере едет старушка. Но проводница, глядя на Веру сонными глазами, сказала, что Вера едет во всем вагоне одна, а в других купе никого нет.
- Но она же была тут! Сказала, что она тоже из этого вагона.
- Ну, значит, не из этого, а из другого. Да и в других вагонах почти никого нет. Уехали-то в такую уж глушь, сюда мало кто уж выбирается. Раньше рудник в конце рейса был, вот люди и ездили. Только рудник давно уж закрыт. Люди ездить перестали почти. Пора бы уж и рейс укоротить, - и проводница закрыла дверь.
Вера все еще стояла в недоумении перед дверью, как услышала снова приглушенный голос Светы: «Прости Господи, темное тут место, все время кому-то да что-то привидится». Вера вернулась в купе, и хоть в голове все еще крутилась загадка, связанная со старушкой, но на тело вдруг навалилась мягкая усталость, и Вера провалилась в сон.

 
***

Вера открыла глаза – было уже светло. Метель за окном улеглась, небо почти сливалось с землей в непонятный бело-серый фон. Единственное, что придавало хоть какое-то разнообразие этой картине, были черные пни, усеявшие безрадостное, совершенно голое поле, да провода за окном волнообразно то поднимались, то опускались. Вера, перекинув полотенце через плечо, отправилась в туалет. В тамбуре курила Света. Запах табачного дыма приятно щекотал нос, Вера представила, как зажимает между пальцев сигарету, и тут же прогнала навязчивое желание затянуться. Умылась, преодолев отвращение перед залапанным краном. Закрашенное белой краской окно наводило тоску.
В коридоре Света ее окликнула:
- Пошли со мной чай пить, а то, небось, скучно одной.
В купе у Светы было теплее и опрятнее. Не было этого тошнотворного запаха, который царит в поездах. Света разлила чай по стаканам, нарезала хлеба с колбасой, достала печенье.
- Ты не стесняйся. Свои-то запасы, наверно, давно уже уничтожила. На последних же станциях мы ненадолго останавливались, а без холодильника много не повезешь.
- Ага. У меня уж вчера утром еще всё закончилось. На чае сидела, пока старушка пирожками не угостила.
- Это гостья-то ночная? Ты знаешь, я на этом рейсе давно работаю. Всякое случалось. Может, и не было никакой старухи? – осторожно сказала проводница. Вера исподлобья посмотрела на нее:
- Как это не было?
- Да знаешь, столько случаев тут было, все не пересказать. Вот ехал однажды парень молодой, Володей звали. Получилось так, что кто-то его споил, и он проехал нужную станцию. Да и обворовали его, пока он отсыпался. А поезда тут не часто ходят, и дело уже к вечеру, вот я ему и посоветовала – доехать с нами до конца, а потом на обратном пути выйти. Он и согласился. В вагоне уже почти не осталось пассажиров: только Володя да старик один, и я. В семь он ко мне постучался, чаю попросил, а потом ушел книгу читать, - Света глотнула чаю. - Начитанный такой был, интеллигентный мальчик, уж не знаю, как его и споили-то. Ночь наступила – я спать легла. А в два часа меня шум разбудил. Я встала, пошла проверить, в чем дело. А шум из купе, где Володька был. Я стучусь – не открывает, только притихло как-то все сразу. Я сама своим ключом дверь открыла, смотрю – сидит Володька, забился в угол, чуть ли не в стену вжался, а на лицо – бледный и глаза такие огромные. Я его спрашиваю, что случилось, а он пальцем на стену напротив показывает и чуть ли не одними губами шепчет: «Там, там…» - я говорю: «Что там?» - «Сидит там, черный…»Так я ничего от него толком и не смогла добиться, увела к себе, спать положила, а самой жутко, глаз до утра не могла сомкнуть. Утром мы к конечной подъехали, он мне ни слова не сказал, вышел и пропал куда-то, не поехал с нами обратно.
- Да уж, жуткая история. И часто такое тут происходит? – Вера иронически улыбнулась.
- А я так заметила, - голос проводницы снизился до шепота, - что на каждый восьмой рейс что-нибудь да случается. Правда, знаешь, все это почему-то с мужчинами происходит. Ты про старуху рассказала, я удивилась, первый раз такое, чтобы девушке что померещилось. Так что может и реальная эта старуха была.
- Расскажи еще что-нибудь. Старухи-то ни к кому больше не приходили? – Вера не особо поверила в этот рассказ, но до станции было ехать еще около часа, а возвращаться в надоевшее купе не хотелось. И Света начала новую историю:
- Был такой случай, ехал в одном купе старик, совсем уже седой и слабенький. Как-то вечером зашел он ко мне и попросил чего-нибудь съестного. Ко мне так часто заходят, если не стесняются, хоть хлеба да попросят. Понятно, тут и станций нормальных нет, купить негде. Я ему отрезала колбаски, хлебушка и яичко дала. Он спасибо сказал и ушел. А я минут через пять по коридору прохожу и слышу, как он из-за купейной двери зовет так тихо: «Кис-кис, я тебе покушать принес». Я думаю, вроде без кошки он в вагон-то поднимался, где подобрать успел. Вечером вышла покурить, и он тоже вышел. Стоит, трубочкой дымит. Я его спрашиваю: «А что у вас за кошка?» - он отвечает: «Так вот, проснулся утром, а она напротив сидит – маленькая такая, беленькая и мяучит. А у меня уже ничего покушать не осталось, вот я к вам и заходил». Я животных люблю, особенно кошечек, да и любопытно стало, вот я и попросила ее мне показать. Мы к нему в купе заходим, а он в руки белую шапку с полки берет, гладит и говорит: «Вот она, моя кисочка, ласковая такая». Я тогда ничего ему не сказала, жалко как-то стало старика. Он на конечной вышел, и больше я его не видела.
Пейзаж за окном начал приобретать более привычный облик. Сначала замелькали редкие деревья, потом лес сплошной показался. Снова снежок пошел, но легкий и мягкий, без ветра. Из леса вынырнула дорога и протянулась параллельно железной дороге, проскользнуло несколько деревянных домишек, мимо проехал на санях мужик в рваной телогрейке.
- Когда со взрослыми такое происходит, то еще нормально относишься. Вот с детьми – страшно. Как-то ехала молодая женщина с сыном. Мальчик маленький был, всего пять лет. Ночью в туалет, видимо, захотел, вышел из купе. А утром мать проснулась – ребенка нет. Нашли его в тамбуре – сидит у самой двери, синий весь от холода, волосы седые и говорить не может, мычит только. Мать чуть с ума тогда не сошла, так плакала. Через два месяца я ее снова увидела, она в обратном направлении ехала, так состарилась, что я не сразу ее узнала. Потом от ее соседки по купе услышала, что мальчишка-то погиб, на болоте утонул. Звал его всё кто-то. Он и сказать не мог, жестами объяснялся, и ночами часто из дому выходил. То в одном месте его найдут, то в другом. Такие вот дела, - Света вздохнула.
- А тебе не страшно тут работать? Раз такие вещи происходят… Я бы ушла.
- Я тоже думала, да вот что-то так и не надумала. Образования у меня нет, детей нет, любви нет, жилья своего нет, вот и живу так – всё в поездах да вагонах, - проводница замолчала, и минут пять они ехали в полной тишине, нарушаемой только стуком колес. Вера нарушила молчание:
- Скоро уже приедем, пойду вещи собирать.
- А тебя, молодая, как в такую глушь-то занесло?
- К тетке еду, в гости, - Вера улыбнулась, поблагодарила за чай и вышла.


***

Станция называлась Кулички. «Эх, и куда же меня и вправду занесло», - подумала Вера, оглядевшись по сторонам. Как оказалось, она была последним пассажиром, потому что никто, кроме нее, из поезда не вышел. На станции было совсем пусто, только лохматый пес сидел на крыльце одинокого здания. Единственная тропинка вела от него куда-то в лес и таяла за поворотом. Вера направилась по ней. Тяжелый чемодан оттягивал руку. «Да уж, народу тут точно немного ходит», - думала Вера, то и дело увязая по колено в снегу. Над головой прокаркала ворона. Снег был усыпан сосновыми шишками, тут и там виднелись следы птичьего помета. На одном дереве она увидела остов велосипеда. Где-то далеко среди стволов и веток мелькнул огонек. Вера подумала, что осталось недолго, но дорожка никак не кончалась. Ей перебежала белка дорогу и юркнула за спину.
- Мальчик! – Вера обернулась – позади нее стояла девчушка лет шести. – Мальчик, помоги мне коробку донести! Тяжелая очень.
- Я не мальчик, - Вера улыбнулась. – Давай свою коробку. Ты не знаешь, далеко до деревни?
- Да нет, немного осталось, - голубые глазенки девочки весело сощурились. – А почему ты так на мальчика похожа?
- Ну, это сложный вопрос. Наверно, просто родилась такая.
- А я знаю, почему… - хихикнула девчонка.
- Почему? – Вера обернулась, но никакой девчонки рядом не было.
- А коробку Весне отдай, - донеслось откуда-то из лесу. – Только не открывай сама.
«Да что тут происходит?» - Вере становилось не по себе. Она остановилась и в недоумении посмотрела на коробку. Обычная коробка – похожа на те, в которых мороженое возят. Попробовала потрясти – показалось, что набито очень плотно. Коробка не издавала никаких звуков, будто ваты туда наложили, только тяжелой очень. Стало смешно: «Мало чемодана, так еще и коробку подсунули. И имя какое-то странное – Весна». Вера прошла несколько шагов – и из-за деревьев с лаем выскочил черный пёс. Вера вздрогнула, но пёс вдруг радостно заюлил, завертел хвостом, облизал Верину руку и снова скрылся в лесу. Вера и сама не заметила, как оказалась перед деревней. Старые деревянные дома, на улице – никого. Вера отсчитала седьмой дом с левой стороны.
Перед калиткой, почти сливаясь со снегом, сидела и умывалась белая кошка. Вера переступила высокий порог. У тетки она была в последний раз в далеком пятилетнем детстве. Она вспомнила, как споткнулась об этот порог и разбила губу, и как тетка отмывала ее ледяной водой из корыта. Почти ничего не изменилось, только обветшало и постарело. Все те же кусты вишни, запорошенные снегом, та же кирпичная дорожка до дома и сам дом, выкрашенный зеленой, уже облупившейся местами краской. Из трубы в небо поднимался синеватый дым, пахло баней, деревом и задубевшим навозом. Вера подошла к двери и постучала. Послышались шаркающие шаги, дверь открылась – на Веру пахнуло запахом деревенского хлеба и картошки. В проеме в валенках стояла тетка:
- Ой, Верка приехала! Ты проходи, а то избу выстудишь. А я тебя сразу узнала, да и сон мне сегодня приснился, будто ты приехала. Выросла-то как, а была совсем вот такой, - и тетка показала метр от пола. – Ты вещи свои пока в сенях оставь, потом разберешься, а сейчас чайку горячего тебе срочно надо.
Из комнаты выглянул теткин муж:
- Ох, Верунчик! То-то я слышу моя Алёна разблажилась. Думаю, чего орет, чего опять надо. Ты давай присаживайся, - дядя Веня прижался колючей щекой к Вериному лицу и почти насильно усадил ее на деревянную лавку, вывощенную временем до блеска.
Алена Федоровна начала накрывать на стол. От горячей картошки шел пар, теплый хлеб рассыпался под ножом мягкими, ароматными крошками, запах домашней колбасы почти опьянил проголодавшуюся Веру. Тетка кружками нарезала сочный лук, выставила белую, густую сметану, ложка так и застряла в ней посередине, открыла баночку с упругими опятами.
- Вот с чаем у нас только беда. Редко подвозят, да и магазин уже неделю закрыт. Может, что сегодня с поездом доставили. Мы тут как на краю света.
- А я привезла чай, - Вера встала и пошла в сени за своим чемоданом. Достала оттуда несколько упаковок разного чая. Тетка крутила в руках пачки и удивлялась:
- Смотри, чего, старый, напридумывали. У нас такого тут сроду не водилось. Экзотика какая-то. Сейчас самовар поставим, давно чаю не пили.
Вера смущалась, но голод пересилил, и она начала уплетать обжигающую картошку. Тетка расспрашивала про мать, про город, про работу. Потом пили чай с привезенным Верой печеньем. Вера с любопытством разглядывала домашнее убранство, вышивку на белоснежных занавесках, самодельный нож, грубо сколоченные табуретки, веник из тонких веток, коврики, связанные из ленточек от старых вещей. Потом захотелось спать, Вера зевнула.
- Ты, наверно, с дороги-то устала, ты приляг пока, поспи немного, а потом еще поговорим, - и тетка увела Веру в маленькую комнатушку, куда только и влезли тумбочка да кровать. Через десять минут Вера уже спала под тяжелым ватным одеялом.

***

Вере снилась красная пятиугольная комната без окон. Вера стоит на коленях, а перед ней черный кожаный диван. В комнате мягкий свет, исходящий от бра, висящих в углах комнаты. Дверей нет. К Вере подходит высокая, красивая женщина с черными волосами. Она берет Веру за подбородок и улыбается ей в глаза. Вера чувствует, как от этой женщины исходит власть, и Вере хочется ей подчиняться.
Крик петуха врывается в сон Веры, и она с сожалением пытается задержать в себе это таинственное, чувственное ощущение, но видение тает, уступая место серому свету из маленького окошка. Герань в старом глиняном горшке, желтые занавески с вышитыми черными петухами, гардины нет, занавески висят на тонкой веревочке, привязанной по обе стороны окошка на измазанные побелкой гвозди. Паук в углу под потолком сидит в комочке паутины. Вера опускает ноги на ледяной пол, хочется в туалет, а из кухни пахнет капустным пирогом. Тетка заботливо оставила на табуретке толстые вязаные носки с кожаной подошвой. Тапочки в деревне дефицит. Вера надевает джинсы и носки и выходит в большую комнату. Здесь теплее, посредине стоит толстая труба печи. Возле нее на коврике растянулась кошка. При появлении Веры она приоткрыла один глаз и стукнула хвостом по полу. Вера хотела ее погладить, но кошка вскочила и потрусила в направлении кухни. Вера пошла за ней. Тетка стоит около стола и нарезает горячими ломтями огромный пирог. Рядом в трехлитровой банке стоит молоко.
- Доброе утречко! Долго же ты спала, уж следующий день настал. Садись, покушаешь, я пирог испекла.
- Спасибо. Я только в туалет сбегаю, - Вера стоит, прижимая коленки друг к другу.
- Ты хоть накинь на себя что-нибудь, холодно сегодня. Там в сенях телогрейка висит. А туалет за баней, если забыла.
Вера в телогрейке и обрезанных валенках выходит на заиндевевшее крыльцо. И, правда, холодно. Дерево хрустит под ногами. Вера ступает на еле заметную тропинку и бежит, стуча зубами, к деревянному туалету. Когда-то она жутко боялась этого деревянного домика, наслушавшись рассказов о том, как туда проваливались и взрослые, и дети, и еще более жуткие байки про скользкое существо, которое может утащить человека, схватив его за ноги. Сейчас она не без радости обнаруживает, что туалет построен заново из свежих сосновых досок, а вместо обычной дыры в полу – сиденье, обитое войлоком.
После туалета Вера забегает в баню и умывается там из огромного чана ледяной водой, покрывшейся сверху тонкой коркой льда. В бане тоже преобразования – аккуратные узорные полочки под мыло и банные принадлежности, на стене рядом с вениками висит зеркало в резной рамочке. Около крошечного окошка стоит новая массивная лавка. Вера вдыхает знакомый запах и думает, не попросить ли тетку затопить баню.
Вера вернулась в дом. Села за стол и с наслаждением впилась зубами в хрустящую корочку пирога, обожгла небо, запила молоком.
- Теть Алена, а где дядя? - Вера проглотила первый кусок.
- На рыбалку уехал. Знаешь этих мужиков, что за удовольствие находят торчать на озере весь день, да еще и в такой холод. Притащит, небось, одну рыбеху снова. И готовить-то ее смешно будет, кошке вон отдам скорее.
- У меня отец такой же. А я заметила, что у вас тут изменения произошли. Мне мама говорила, что дядя пить бросил, только толком не рассказала. Как такое произошло, ведь столько лет пил.
- Ой, не говори. Если бы не Надежда, так бы и мучалась с ним дальше. Но уже, слава богу, четыре года как завязал – ни капли больше, - Алена Федоровна улыбнулась, и добрые лучики разбежались вокруг ее глаз. – Надежда – это соседка наша была. Появилась она тут как раз в то время, как рудник закрыли. Дочка у нее маленькая была, а мужа не было. Не очень она общительная была, так что мы с ней несколько лет первых и не разговаривали. Только потом слух пошел, что знахарка она, начали к ней бабы бегать. Она сама не очень хозяйственная была, курей, свиней не держала. Вот бабы к ней и шли, кто с яичками, кто с молочком, кто с окороком, а она их деток лечила да мужей от пьянства завязывала. Ко мне она сама однажды пришла. «Слышала, - говорит, - тебя муж колотит. От самогона всё это, сам он добрый у тебя. Ты ему этот узелок под подушку положи и «Отче наш» три раза прочитай. Он и вылечится». Я ей тогда тоже хотела чем одарить, а она отказалась, от соседей грех брать, говорит. Я все сделала, как она сказала. Веня уснул, а среди ночи как вскочит и давай по дому носится, и все кричит, что внутри у него горит. Я сначала перепугалась, хотела уже соседей звать, чтоб утихомирили. Только он через пять минут упал на пол, я подхожу – он спит. Еле его тогда до кровати дотащила. Он утром проснулся, хотел по привычке стопку выпить, но только ко рту поднес – его затрясло. Он первое время все равно в себя влить пытался, через месяц только смирился, а потом и вовсе успокоился и занялся тогда плотничеством. Сейчас если надо кому что сделать из дерева – все к Вене обращаются, он лучший в этом деле стал. Всё Надежде спасибо. Земля ей пухом. Померла она год назад, - Алена Федоровна вздохнула. – Ты молочко-то пей, я еще налью.
- А что с дочкой ее стало? Сколько ей сейчас? – Вера с сомнением смотрела на второй кусок пирога, съесть еще или не стоит.
- Дочка-то ее тут и осталась жить - в соседнем, восьмом доме. Только странная она, парней сторонится, да и вообще людей избегает. А такая красавица! Волосы черные, густые до колен и глазища огромные. Весной ее зовут, а лет девятнадцать. Она, в отличие от Надежды, куда хозяйственнее. Неопытная только, все ко мне бегает да спрашивает, как коровку кормить-доить, когда картошку сажать.
- Весна? Знаете, мне тут ей передать просили кое-что, - Вера вышла в сени и принесла коробку. – Девчонка какая-то подсунула да еще не открывать сказала, будто нужна мне эта коробка, - Вера засмеялась. – В соседнем доме, значит, живет. Пойду, отдам ей, познакомлюсь заодно. Спасибо, - Вера встала из-за стола, сполоснула в рукомойнике ладони, подхватила коробку и пошла одеваться в сени.

 

 
***

На стук в дверь никто не отозвался. Вера потянула на себя дверь – открыто. Заглянула в сени и крикнула: «Есть кто?» - Никто не ответил. Она осторожно поставила коробку перед дверью и спустилась с крыльца. Из соседской баньки поднимался дым. «Может, моется, - подумала Вера. – Попозже познакомлюсь». Но какое-то любопытство подтолкнуло ее к бане. В маленьком оконце горел свет. Она подошла к нему и заглянула внутрь. Спиной к ней стояла молодая женщина. Мокрые черные волосы были обернуты полотенцем. А к красивой, стройной спине прилип березовый листик. В ямочке на пояснице по смуглой коже стекала капелька. Вера задохнулась прилившим желанием и тут же устыдилась своего порыва. «Ну, как мальчишка, ей богу, за девушкой подглядываю. А девка, и правда, красивая», - Вера пошла к теткиному дому.
Тетка вязала рукавицы. Клубок мягкой шерсти лежал в эмалированной миске на полу, а кошка лапой пыталась его вытащить.
- Ну, что, отдала? - тетка выглянула из-под толстых очков.
- Дома никого не было, я на пороге оставила. А расскажи мне еще что-нибудь про Весну.
- Ну, что рассказать. Девушка она необычная. Ей, похоже, от матери передалось кое-что, но она не только лечит. Люди ее побаиваются, слухи про нее распускают, что беду она приносит. Матушку-то ее уважали, а Весну не любят. Парней за ней много ухаживало, она же красавица, да только ни к чему хорошему это не привело. Она всех отвадила. Самое худое, что и женатых она тоже притягивает. Как-то парень один молодой долго за ней ходил, у самого уже жена и дети малые, а он в Весну влюбился. Говорил, что зачаровала она его. Понятно, жене его это не понравилось, она Весну возненавидела, как увидит ее на улице, блажить начинает, что она развратница, мужиков женатых от жен уводит. Так вот парень этот, Михаилом его звать, попытался Весну силой взять, ночью в дом ее пробрался. Что там точно произошло, неизвестно, только парень к жене вернулся шальной, глаза сумасшедшие, слова человеческого не добьешься. Рассудком повредился. Начал он сохнуть с тех пор, сначала руки отказали, потом и ходить перестал. Он сам не местный был, за ним родители приехали, увезли в Москву, но и там врачи не смогли разобраться, что за болезнь с ним случилась, через полгода помер он. Жену его с детьми родители отсюда увезли, и хорошо, а то бы еще беда случилась. Я думаю, Весна тут не при чем была, простo совпадение, но слухи ходят. Она мне сама и слова-то дурного ни разу не сказала, - Алена Федоровна отогнала кошку. – Хорошая она девочка, просто не совсем такая, как все. У меня поросенок однажды заболел, так она мне лечебной травки принесла и сказала, чтобы поросенку это в корм подмешала. А на следующее утро выхожу – поросенок мой уже по двору бегает, как ни в чем не бывало.
- Значит, ведьмой ее считают. А ты, тетя, в ведьм веришь? – Вера иронично улыбалась, но в душе у нее таилось сомнение. Какое-то смутное ощущение тревожило ее в последние дни и с каждым днем становилось все сильнее.
- Ох, Верушка, я думаю, грешно и мыслить об этом. Может и есть они, только о Боге думать надо, а не о ведьмах, - тетка перекрестилась. – Ко всем добрыми надо быть, тогда и зла не будет.
Часы со сломанной кукушкой были единственным постоянным источником звуков в этом доме, и стоило замолчать, как становилось очень тихо, и в этой тишине слышался только мерный шаг времени. Вера вслушивалась в него, и ей начинало казаться, что на самом деле никуда это время не идет, а наоборот застыло на одном месте, как заевшая пластинка. Она достала из чемодана книжку, и полностью ушла в чтение. Кошка примостилась около Вериного бедра, свернувшись теплым, мурлыкающим клубочком. За окном падал неслышный снежок, а день постепенно превращался в вечер. В пять вечера тетка задумала поставить самовар, но ведро для воды оказалось пустым.
- Что-то Веня не возвращается, наказала же ему с утра воды принести, а он позабыл, видимо. Всё рыбалка одна на уме. Сейчас самой придется идти.
- Ну что ты, тетя, давай я схожу. Я сильная, - Вера гордо показала подкачанный бицепс. – Ты только скажи, где вы ее набираете, я сбегаю.
- За десятым домом справа колодец есть. Ты рукавицы не забудь надеть, а то замерзнут руки. Ведро покрепче привяжи, крюка там нет, на веревке спускаем.
Вера прихватила в сенях ведро, натянула куртку, рукавицы и вышла в сумерки. Морозный воздух приятно обдал лицо, мелкие снежинки прикоснулись к коже и тут же испарились. Воздух синел, и в нем белыми столбами поднимался к верху дым из соседних домов. На небе проглянуло несколько первых звезд. Вера пошла по свежему снегу, и заметила, что от дома Весны протянулась цепочка следов в ту же сторону. Темнело быстро, фонарей в округе не было, все освещение шло от месяца, окон домов и самого снега. Около колодца стояла темная фигура. Она обернулась на шаги, и Вера увидела Весну. Та стояла в огромном, скорей мужском, тулупе и в заплатанных валенках, на голове была пушистая белая шаль, из-под которой выбилась прядь черных волос. Взгляды встретились, и через пару секунд Вера поняла, что пропала. Дыхание на миг исчезло, мир вокруг растворился, Вера провалилась в это внезапно возникшую пропасть направленного на нее голубого взгляда. Скрип заржавевшей рукоятки вернул ее в действительность.
- Тебе помочь? – Взялась за ручку колодца и ненароком задела теплую ладонь Весны, и тут же ощутила обжигающий холод железа. Она чувствовала спиной взгляд девушки, ей даже показалось, что она слышит ее дыхание. Несколько уверенных движений - и полное ведро стояло около ног Весны. Месяц блеснул в круге черной воды, и всплыл кусочек льда. Вера боялась поднять глаза на Весну и смотрела куда-то в сторону, сжав в кулачок мигом замерзшие пальцы. Два дыхания вырывались в темноту белыми облачками из приоткрытых ртов.
- Спасибо, - Весна хотела поднять ведро. Эта девушка смутила ее, странная какая-то и не местная, лицо незнакомое. Но что-то притягивало ее в ссутуленной, мальчишеской фигурке. Вера остановила ее:
- Ты подожди, я наберу себе воды, тебе отнести помогу. Кстати, а что в коробке было? Меня попросили тебе ее отдать, но тебя дома не было – я на пороге оставила.
- Это ты принесла? – у Весны внутри дрогнуло, она внимательнее вгляделась в лицо Веры, но Вера инстинктивно отвернулась, привязала свое ведро к лохматой, покрытой ледяной бахромой веревке и начала спускать его вниз. Ведро жалобно звякнуло о стенку колодца и где-то глубоко плюхнулось в воду. – Там платье было подвенечное.
- Платье? – у Веры расширились зрачки. – И больше ничего? Такая коробка тяжелая была.
- Только платье, белое, красивое и совсем не тяжелое, - Весна улыбнулась и повела плечами. Вера вытащила потяжелевшее ведро, пальцы совсем замерзли, и она достала из кармана рукавицы. Ведро Весны казалось ей легче, хотя было ровно такого же размера. Немного воды выплеснулось на снег. Вера старалась идти осторожно, а вода предательски дрожала, и ручки от ведер давили сквозь рукавицы на почти бесчувственные от холода пальцы. Калитка скрипнула, и девушки зашли во дворик.
- Я сама дальше, - Весна перехватила ведро из Вериной руки, - спасибо. Ты заходи завтра в гости, я пирог испеку, – и, не глядя на Веру, Весна пошла в дом.
Закрыв за собой дверь, Весна, сняла шаль, прислонилась к косяку и закинула голову. Сердце непривычно колотилось, а знакомый запах дома успокаивал. Хотелось пить и, зачерпнув железной кружкой из ведра, она прильнула к холодному краю. Зубы заломило, но вода показалось сладкой.


***

Почему не приходит весна? Наверно, ангелы спят. Растормошить бы их: «Вставайте, лентяи, скоро лысыми останетесь!» Но ангелы не слышат, только падают с неба их белые перья, состриженные февральскими бесами.

***
Весна открыла глаза. В комнате было как-то непривычно светло. Весне почудилась музыка Моцарта. Пиццикато капающей воды прорывалось сквозь гам одуревших воробьев. Весна босыми ступнями встала на прохладный пол и подошла к окну. Одна за другой ослепительные водяные искры слетали с крыши, под окном проступила проталинка с мелкими камушками и желтой прошлогодней травой. Небо было по-весеннему голубым и чистым. Сквозь стакан на стол падало радужное отражение. Весне захотелось открыть окно и, оцарапав кожу на пальцах, она дернула заклеенную на зиму форточку. В комнату ворвался тот самый неопределимый, но всем с детства знакомый запах весны. Так пахло мокрое железо и почерневший снег, так пахла оживающая земля и ветки с набухшими почками, так пах отсыревший кирпич и влажное дерево деревенских домов. Мимо с радостным лаем пронесся мохнатый щенок, распугав стайку крикливых воробьев. На сердце у Весны было и радостно и тревожно, она пыталась отыскать источник тревоги и вспомнила о девушке, которая вчера помогла донести ей воду. Весне хотелось, чтоб она пришла, но где-то глубоко в душе затаился необъяснимый страх. У нее было ощущение, как будто ей что-то надо от этой девушки, но что именно, Весна не понимала. Пару минут она бесцельно ходила по комнате, потом вспомнила, что хотела испечь пирог. Она замесила тесто, поставила его на подоконник, залитый горячим солнцем. В мыслях творился беспорядок. Ей было стыдно, что вчера Вера видела ее в этом громоздком тулупе и неуклюжих валенках. Стыдно за свои огрубевшие от домашней работы руки. Наверно, впервые за всю жизнь она задумалась о своей внешности. Ей часто приходилось слышать, что ее считают красивой, но она не придавала этим словам особого значения, принимая свою внешность как естественную данность. А сейчас она вдруг почувствовала себя нескладной, раздражала бледная кожа, родинка над губой, щиколотки показались толстыми, а брови густыми. Она критически рассматривала свое лицо в маленьком зеркальце и все больше накручивала себя. Волнение нарастало, она не понимала, почему ей так хочется понравиться Вере, и чем дальше, тем больше она убеждала себя в том, что Вере она совсем не нравится. Она достала из комода самое нарядное платье, но и оно сейчас показалось ей старомодным и некрасивым. Все-таки она решила его надеть. Потом долго думала, с чем сделать пирог, гадая, что больше придется по вкусу Вере. Вымыла начисто пол, накрыла стол новой скатертью, перемыла всю посуду так, что та блестела на солнце. Пока пирог пекся, достала колоду карт, оставшихся ей после матери, разложила старинный пасьянс. Карты пообещали разбитую любовь, Весна рассердилась и смела их со стола. Ожидание ее утомило, и она решила занять себя чтением книги, но буквы проскальзывали мимо глаз, не отражая в голове никакого смысла. Тогда она встала у окна и просто стала смотреть на улицу, вздрагивая от каждой проходящей мимо фигуры.


***

Вера тем временем тоже была озабочена своим внешним видом. «Господи, - думала она, - неужели и сюда я попала только для того, чтобы совратить очередную девчонку». Хотя мысль о невинной деревенской девушке по-особенному ее будоражила. В городе таких, как Вера, было немало, и уже прохожие на улице не тыкали пальцем, соседи не обсуждали, а женщины перестали видеть в этом какую-то экзотику и отдавались Вере, подчиняясь ее андрогинной красоте и собственным желаниям, которые они, впрочем, умело скрывали от своих мужей или жен. В деревню Вера уехала от исковерканного прошлого, где было много измен, много девушек, много опостылевшей похоти и случайных связей. Любовь тоже была, но уже так давно, что казалась Вере чем-то нереальным. Когда-то Вера полюбила женщину, которая была старше ее на семнадцать лет. Женщина была замужем. А Вере только исполнилось шестнадцать, и никого еще у нее не было. Света жила в соседнем доме. Однажды она возвращалась домой. В полутемном подъезде пахло мочой, со стен сползала старая краска, а побелка была сплошь покрыта подростковыми надписями. Забрав газету из разбитого почтового ящика, она поднялась на лифте на свой этаж. Около двери ее квартиры стоял мальчик, он молча протянул ей конверт и убежал вниз по лестнице. Она его окликнула, но он не отозвался. Мальчика звали Верой, и из письма Света узнала об ее непонятной любви. В наивных, скомканных фразах Вера выразила свое первое чувство. Света не стала показывать письма мужу, спрятав его в своей сумочке. Ей снились иногда девушки, стоящие за ее спиной, пока она красила губы, и тут же стирающие поцелуем ее терпкую помаду. Но это была тайна. А тут девочка-подросток – словно материализовалась из ее сна. Она увидела Веру на следующий день. Моросил мелкий дождь, и на детской площадке никого не было. Мокрые желтые листья смешались на асфальте с октябрьской слякотью. И на фоне этой серой пустоты и оголенного пространства на качели сидела Вера, и воздух наполнял монотонный скрип несмазанного железа. Дома они пили крепкий чай, позвонил муж, сказал, что задержится на работе. И пока Света отвечала ему по телефону, Вера, глядя ей в глаза, расстегивала пуговицы кофты на ее полной груди с потвердевшими сосками.
Вера улыбнулась своим воспоминаниям. Достала пилочку из кармашка чемодана и начала подтачивать ногти. Страх перед Весной исчез. «Симпатичная девчонка, можно попробовать», - пронеслось в ее голове. Плотью завладело предчувствие скорого обладания. Надела чистую рубашку, расчесала непослушные волосы.
- Куда это ты собираешься? – подмигнула тетка.
- Весна в гости позвала. Вот думаю, что подарить ей можно, - и Вера достала из чемодана новый шейный платок, который, сама не зная зачем, купила на вокзале перед тем, как сесть на поезд.
- Быстро вы подружились, а то ведь она такая нелюдимка, - и тетка снова углубилась в чтение поваренной книги, подаренной ей Верой.

***
Вера с первого взгляда поняла, что предчувствия ее не обманули. Что-то такое случается между людьми, когда они нравятся друг другу, пробегает еле заметная искра в движениях рук, в повороте головы и ускользающих друг от друга взглядах. Она почувствовала себя гибким охотником, готовым к стремительному прыжку. Весна стеснялась, молчала, Вера пыталась ее разговорить:
- Вкусный пирог, никогда такого не ела, - Вера глотнула обжигающего чая.
- Это курник, утром цыпленка зарезала.
- Ты еще и куриц убивать умеешь, - Вера округлила глаза. – Я бы не смогла, наверно. А у меня кое-что есть для тебя, - Вера встала из-за стола и сполоснула руки в рукомойнике.
- Вот, - Вера достала из кармана висящей на гвозде куртки платок и повязала его на шею Весне. Весна смутилась, ощутив прикосновение прохладных Вериных ладоней, и отвернула лицо в сторону.
- Ты пахнешь хорошо, - Вера положила голову на плечо Весны, уткнувшись лицом в черные гладкие волосы. Хотелось растянуть минуту возникшей близости, притянувшей их друг к другу. Весна не отслонялась. Еще никого она не подпускала к себе так близко, кроме матери, и ее удивляло это незнакомое ощущение – у Веры теплая кожа, осторожное дыхание, едва уловимый запах парфюма и собственный Верин запах.
- Можно, я… - одними губами прошептала Вера. Весна не успела ответить, Вера поцеловала ее в рот.

***

Прошло две недели. Утром в понедельник Вера уехала с дядей Веней за дровами. Весна ждала ее приезда дома. Она сидела на краю кровати, а на коленях у нее лежала Верина белая рубашка, на которой Весне захотелось вышить ангелочка. Она выбирала цвет ниток и остановилась на светло-голубых. На полу в солнечном пятне кувыркался черный котенок. В дверь постучали, и тут же в комнату просунулась седая голова в белом платке.
- Здравствуйте, бабушка Катерина, проходите, присаживайтесь.
- Добренькое утречко, дочка. Я к тебе по делу, - бабка Катерина помолчала несколько секунд, поджав тонкие старушечьи губы. – Не буду долгие предисловия вести. Как говорится, у вас товар, у нас купец. Младший мой по тебе сохнет. Уж который месяц мается. Я сначала и не поняла, отчего он так себя вести начал, все ночами не спит, в лес уезжает, молчаливый стал да невеселый. Работа из рук у него валится. Если спит, так во сне мечется. Вчера только и открылся мне, что ты ему приглянулась. Робкий он у меня, сам бы к тебе не пришел. А ты смотри, он парень видный, руки, ноги, голова на месте, девки на него заглядываются. И тебе замуж уже пора. Муж – он, знаешь, дома необходим, то починит, это сделает... – и бабка Катерина замялась. Весна растерялась:
- Как-то вы неожиданно, бабушка Катерина, я и не думала замуж еще.
- А ты подумай, доченька, пора бы уже, пора… Я тебя торопить не буду, понимаю всё. Но ты как решение примешь, скажи – хоть мне, хоть Ивану моему, чтоб не мучался долго парень в сомнениях. Я пойду, дел еще много, - и бабка Катерина поднялась со стула.

***
Вера вернулась только к вечеру. Весна вся измаялась в ожидании ее. Только Вера открыла дверь и увидела лицо Весны, поняла, что случилось что-то.
- Зай, ты чего такая бледненькая? Хорошо себя чувствуешь? – она положила холодную ладонь на теплый лоб Весны. – Да вроде нет температуры.
- Тут… ох, и объяснить-то не знаю, как… свататься ко мне приходили.
- Свататься? – Вера засмеялась. – И кто это на моей красавице жениться вздумал?
- Да парень один, Иваном зовут. Мать его приходила. Я и не знаю, что теперь делать.
- Но ты ж у меня замуж явно не собираешься, - Вера обняла Весну за талию. – Никому я тебя не отдам.
- Но сказать-то что-то надо.
- Так и скажи, что другого любишь. Ты же любишь меня, девочка моя? Зачем тебе Иван какой-то? – Вера терлась щекой о волосы любимой.
- Люблю тебя, люблю, - Весна покрепче прижалась к телу Веры.

***

Иван бродил по пустому дому. Мать уехала с соседом на станцию. Должен был прибыть поезд, а с ним и почта. Мать ждала письма от старшего сына, который два года назад уехал жить в Петербург. Своей почты в деревне не было, письма уходили на предпоследнюю станцию, а оттуда переправлялись с поездами. В доме пахло остывшими щами и отцовским овчинным тулупом. Уже темнело, но свет включать не хотелось, и Иван ходил по комнате в полумраке, деревянный пол поскрипывал от его шагов. Мать просила наколоть дров, но Иван еще не дотрагивался до стоящего в сенях топора. Давно он Весну не видел, уже недели две. Вроде и живет недалеко от нее, только совсем она из дому перестала показываться. Раньше хоть за водой выходила, или в магазине с ней сталкивался, а сейчас не видать. Сердце ныло. Вот побоялся сам к Весне сходить, а мать взяла и сходила. Зачем? Только больней стало. Ответа-то нет, да и страшно знать ответ. Уже трем Весна отказала. А ведь парни хорошие были. Чем Иван лучше? И не идет никак из мыслей, как привороженный. Поглядеть бы на нее сейчас… Так и тянет Ивана из дому. Что, как баба, расклеился, пойди да сам свою судьбу узнай, не мать же снова посылать. С каждым шагом безумная решимость по капле набиралась в душе. Прошло еще полчаса, совсем стемнело на улице. Иван шапку с дубленкой надел, ноги сами понесли к заветному дому. На улице ветер поднялся, холодный, лицо обжигает, Ивана в грудь толкает, ноги в снегу увязают. У соседей пес жалобно завыл, тоскливо так. У дома Весны остановился, решимость угасать начала, подумал, сначала в окно гляну. Осторожно калитку приоткрыл, к окошку по сугробу подобрался. Веткой щеку оцарапал, капелька крови выступила. Оттер ее почерневшей от работы ладонью, пахнущей табаком. Почти не дыша, заглянул в окно. Сердце упало. Стоит Весна посреди комнаты с белой рубахой в руках, и незнакомый парень ее обнимает, лица не видно, в губы Весну целует. Отшатнулся Иван, чуть в снег не упал. Так вот причина где. Что ж она матери-то его не сказала, ведьма, ведьма проклятая. Бежит Иван в лес, дороги не разбирая, падает, поднимается и снова бежит. Шапку потерял, не почувствовал. Ветер ледяной в кудри вцепился. Остановился Иван, прижался лбом к сосне, горло, словно жгутом, перехватило. Вспомнил безумное Мишкино лицо, как тот, слюни пуская, смеялся три дня подряд.
- Эй, Ива-а-ан, - почудилось что ли. – Ваня-а-а, иди сюда, - оглянулся – никого, только ветер да черные сосны в снегу. И снова шепотом до Ивана доносится:
- Ва-а-аня, я тут, иди сюда, - побрел Иван на голос, в мыслях разброд, ноги заплетаются от долгого бега.

***

Бабка Катерина со станции вернулась. Чуть не заплутали в лесу. Вроде столько Богдан туда-сюда ездил, а тут не туда свернул. Письмо не пришло, расстроена бабка Катерина. Видит – калитка распахнута, в доме света нет. Спать, что ли, Иван лег или опять сидит в темноте, по Весне мается. В сенях лампочка не зажглась, перегорела, видимо. Ох, беда с этими лампочками, дефицит, хорошо, у нее припрятана пара штук про запас. Разделась в темноте, шубу на нащупанный гвоздь повесила, с валенок снег стряхнула. Хотела в дом войти, но двери во что-то уперлись.
- Да что ж это такое, - бабка Катерина посильней двери толкнула и протиснулась в комнату. Что-то большое и тяжелое глухо стукнулось о двери.
- Ой… ой… - бабка Катерина на пол осела. В голубом свете проглянувшей из-за тучи луны неподвижным взглядом на нее смотрело перекошенное лицо ее сына.



***

- Стукнуло что-то, - Весна обернулась на окно.
- Показалось тебе. За рубашку спасибо, - Вера поцеловала Весну. – Милый ангелочек, теперь хранить меня будет. Личный ангел-хранитель! – Вера сложила рубашку и положила ее на стол.
- Завтра надену. Устала сегодня, вроде рано еще, а спать уже охота, - прикрыла зевнувший рот рукой.
- Так приляг, я книгу пока почитаю.

Вера свернулась калачиком на кровати, зарывшись в теплое одеяло. Весна на краешек села с книгой в руках. Такая теплая Вера, сильная, хочется рядом прилечь. Через полчаса Весну тоже потянуло в сон. Отложила книгу, выключила свет и уткнулась лицом в плечо Веры. Котенок, мяукнув, пробрался в ноги и тоже свернулся в комочек, тихонько мурлыча. Поднявшийся ветер стукнул плохо закрытую форточку. «Потом закрою», - подумала сквозь навалившийся сон Весна.

***

Вера вскочила, какой-то резкий звук разбудил ее. Нога наступила на что-то, и Вера почувствовала, как ступня стала мокрой. За окном слышались какие-то крики, лаяли собаки. Хромая, она подошла к окну и тут же отпрянула. В комнату сквозь разбитое стекло влетел кирпич. На постели, испуганно сжавшись, сидела Весна. Вера увидела, как мимо окна пробежала едва одетая Алена Федоровна. Волосы взлохмачены, дяди Венин тулуп поверх ночной рубахи.
- Что вы делаете, ироды, да прекратите вы! – но толпа продолжала крушить все, что попадалось ей под руку. Вера подскочила к двери и дрожащими руками повернула ключ в замке. Через секунду в дверь уже ломились. Вера искала глазами, чем можно подпереть ходящую ходуном под ударами дверь. Но в сенях ничего не было, и она выскочила в комнату, закрыла дверь и подвинула к ней две тяжелые лавки. Она не думала, что происходит и почему.
- Пали ее! – раздалось сквозь глухие удары.
- У меня племянница там! – вопила Алена Федоровна, – но дед Богдан оттолкнул ее и она упала на снег.
- К ведьме ходит, значит, тоже ведьма! – и плюнул в ей в лицо.
- Да какая ведьма, люди! Да что вы, белены объелись что ли! – причитала Алена Федоровна. Сквозь толпу к ней пробирался дядя Веня.
- Сына моего погубила, проклятая. Чтоб не жить тебе, чтоб не жить! Ванечку моего, сыночка маленького, - рыдала бабка Катерина и тоже накинулась на Алену Федоровну. - И ты, ты с ней заодно! – но дядя Веня зажал ее в своих руках, как в тисках, пока та, захлебываясь слезами, обессилено не опустилась на землю.

Дверь уже проломили, замок беспомощно болтался в оторванной петле. Лавки задрожали от ударов. Вера схватила из угла тяжелый топор, но Весна начала его отбирать.
- Не надо, не надо. Убьют ведь тебя. Я им нужна. Не бери грех на душу.
Что-то просвистело в воздухе, разбив остатки стекла, и Вера почувствовала глухой удар в затылок. В глазах потемнело, и пол провалился под ногами. Теряя сознание, Вера уловила едкий запах дыма.

***
- Верка, Верка, что стонешь? – Таня трясла веру за плечо, но та никак не просыпалась. – Девки, Верка совсем упилась, всю ночь бормотала: весна да весна. На улице минус двадцать. Верка, вставай, дура пьяная!
- Ну, сейчас, - Вера подняла раскалывающуюся с похмелья голову. В комнате воняло недопитым пивом, рыбой, кошачьей мочой. На соседней кровати в одних трусах сидели и курили Аня с Викой. Вера вспомнила, как вчера Таня спьяну начала к ней приставать. Был ли секс – Вера не помнила. Хотелось скорей домой, под душ, а потом в чистую постель. И никаких девок, хотя бы неделю. И бросить пить. Обычные мысли с похмелья.
- Короче, нам на работу надо, если хочешь, поспи еще. Ключ соседке оставь потом.
- Ладно, я тут останусь, - Вера опустила больную голову на подушку. Девушки пошарахались минут десять, натянули шмотки и покинули коммуналку. Вера поднялась, надела джинсы. Тихонько, чтоб не разбудить соседей, закрыла комнату и вышла в подъезд. «К черту, - подумала она. – Надоело всё. Без меня обойдутся, в конце концов, фирма без меня не развалится. Поеду в деревню, к тетке, прямо сейчас», - и, втянув голову в меховой воротник куртки, зашагала вниз по лестнице...


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.