Что мне хотелось сказать о ней...

И пока ты спишь невинным сном,
Я играю с тобой, я тобой увлечен.



Я слышу сквозь сон тиканье часов. Около головы нежится теплый пушистый кот. Вытягивает лапу и трогает мое ухо. Я медленно открываю глаза и наблюдаю белый потолок. Чувствую отсутствие рядом – справа простынь прохладна. Наташа уже ушла на работу. У меня выходной. Я закрываю глаза - и сразу вспыхивает образ Ани. Картинка нечеткая. Я пытаюсь вспомнить ее лицо во всех подробностях. Светлые волосы, морщинки около глаз, полуопущенные ресницы, неправильный нос и слегка сжатые губы. Она смотрит на меня, и ее серый взгляд рождает внутри живота теплую волну. Она поворачивает голову направо и смотрит в окно, пустое белое окно, и, кажется, сейчас зима. Она зябко кутает плечи в черный платок, который непослушно скатывается, обнажая тонкую ключицу. Она поправляет его и улыбается. Улыбка змейкой проскальзывает по ее губам и растворяется. Я люблю эту женщину… наверно… Мы с ней незнакомы. Итак, представляю – Анна, невысокая, худенькая девочка тридцати с чем-то лет. Идеально отглаженная блузка. Красивые ровные ногти. Интересно, чем она пахнет? У нее есть муж и двое детей. Знак Зодиака – Водолей. Ник в асе – Фоксик. Да, она похожа на лисичку. Или птичку. У нее забавная птичья фамилия. Сейчас она не догадывается, что я пишу о ней. Она никогда обо мне не слышала. Она умеет держать взгляд и долго смотреть вам в глаза. Раньше она работала с животными – фельдшер по образованию. Мне хочется горячего кофе, но лень открыть глаза, открою – и она растает. Маленькая женщина, похожая на ангела. Имя Анна переводится с (ой, забыла, сейчас в инете гляну)… так… с древне-еврейского как «милость божья» или «миловидная». Интересно, кто это переводил, по-моему, совершенно разные значения. Ладно, я согласна, она миловидна. Она не подозревает, что ее образ прочно завладел моим сознанием и сейчас претерпевает превращение. Я же поэт. А она, стало быть, муза. Это вообще этично, как думаете? Я беру образ вполне реального человека и начинаю с ним играть. При чем прототип не имеет об этом никакого представления. Ну, так как я существо достаточно аморальное, то, пожалуй, прощу себе эту маленькую слабость. Надеюсь, что она тоже меня простит, если когда-нибудь об этом узнает.
На самом деле я сейчас на работе. У меня нет выходного, нет постели и теплого кота около головы. Зато есть экран, клавиатура и наушники, причем исправно работает только левый наушник, а правый – периодически. И в них играет музыка в стиле транс. У меня очень тупая работа, но она меня не раздражает. Ее может быть много, может быть мало – это не помешает мне читать литературу по наркотикам, писать стихи и проникать в чужие жизни, листая щелчком мышки десятки лесбийских живых журналов. Еще сегодня у меня нет денег. Вернее, есть сто рублей, но боюсь их тратить на обед, так как бензин для машины важнее, чем суп в моем желудке. У меня не очень хорошее физиологическое состояние. Думаю, что причиной тому – завтрак. Я кушала бутерброды с подкопченным плавленым сыром, пока Наташа везла меня на работу через заторы автомобильных пробок. И теперь у меня ноет желчный пузырь. Желчный пузырь – дело страшное. Однажды у Наташи заболел живот, она ходила вся красная и со слезами на глазах, а ночью я вызвала ей скорую, и ее увезли на срочную операцию. В маленьком кожаном мешочке оказалась горсть камней, похожих на яшму. Целая горсть камней в человеке. Она могла умереть. Поэтому я сейчас сижу и думаю, что пора бросать кушать бутерброды с сыром, надо питаться правильно, огурчиками, зеленью и никакого майонеза. Какой бред, я же снова вечером наемся до отвала всяких вредностей, хотя с утра собиралась сесть на диету.
Из одного уха в другое через мозг проносятся тысячи звуков, ритм работы ускоряется, мысли бегут, как ток в проводах. Я еще не курила сегодня. И почти не думала об Ане. Аня – это Наташина начальница, или кто-то вроде того. Короче, Наташа ее воспринимает именно так. И Наташе она тоже нравится. Они работают риелторами в молодом агентстве недвижимости. Мне, кстати, уже нравился один риелтор. Ее звали Ольгой. Но у нее есть девушка, и вообще это глупо влюбляться в занятых людей. Поэтому я перестала звонить Оле. Пусть живет со своей девушкой и не знает, что она мне нравится. Когда у Ани звонит телефон, она может открыть тумбочку стола, положить туда кричащий мобильный и закрыть тумбочку на замок. Ну, разве не прелесть? Сейчас она стоит у окна, спиной ко всем и продевает черный ремень плаща в пряжку. Наверно, ей надо ехать показывать объект. Они поедут вместе с Наташей, так как у Аниной машины закончился техосмотр, а у водителя их фирмы отобрали на три месяца права. Так что Наташка – просто счастливчик. Справа от нее на коротком расстоянии будет сидеть Аня и обязательно рассказывать ей что-то смешное. А я буду сидеть тут на лилипутском красном кресле и притворяться, что делаю важную работу. Я редактор сайта. И слева от меня, чуть ли не упираясь в меня локтями, сидит парень, а не Аня. Я продолжаю читать в инете характеристику людей с именем Анна. Может, это поможет мне стать к Ане чуть ближе.
«Планета: Солнце.
Личность: Излучающие свет.
Излучение: 99%.
Вибрация: 100 000 колеб./сек.
Цвет: Голубой.»
Миленько, но фотки, которые делала Наташа на работе, все – голубые. Наполненные голубым светом. Она фотографировала Аню. Она стесняется ее фотографировать. Все время – в профиль, пока Аня не видит. Но я думаю, что Аня все прекрасно чувствует. Ведь она женщина! Как мне с ней познакомиться?
Аня не курит. Аня почти не пьет. Когда Ане кто-то неинтересен, она может притвориться, что внимательно слушает, а сама – существовать отдельно от человека, набирать номера на телефоне, смотреть сквозь людей и думать о своем. В ее мимике и жестах проступает скромная независимость. Конечно, сейчас я ее идеализирую. Я вижу, как она приходит с работы, открывает дверь, снимает туфли, и ее маленькие ножки оказываются в домашних тапочках. Она открывает шкаф, берет вешалку и начинает расстегивать на груди пуговицы белой блузки. Интересно, что она носит дома – халат или спортивный костюм? А может быть, старые любимые джинсы с вытертыми коленками и клетчатую рубашку. Она остается в бюстгальтере и трусиках. Ну, пусть они будут белого цвета. А потом лямочки падают с плеч, и она привычно расстегивает красивыми пальцами крючки на бюстгальтере. Совсем худенькие, хрупкие плечи. Как вы себе представляете грудь абсолютно незнакомой девушки? Да раздеваете ли вы незнакомых девушек? Так вот я решаю, что грудь у Ани едва обозначена. Пусть это будет грудь андрогина. С ее хрупкостью – должна быть именно такая грудь, совсем маленькая, пропадающая в большой мужской ладони. Вот какие ладони у ее мужа? Он и не знает, как ему повезло. Наверно, он отворачивается, когда они засыпают на одной кровати. И у него дурацкие семейные трусы. Хотя, может быть, он носит плавки. И она накидывает халат на свои узкие плечи с золотым пушком. Наверно, этот пушок встает дыбом, когда ее целуют в затылок. Тысячами золотых крошечных иголочек против нежной агрессии самца. Но ей приятно. А я бы просто задохнулась от желания, прикоснувшись губами к ее теплой коже.
Какое у нее дыхание? Я вижу, как она сидит в офисном кресле, слегка раскачивая его из стороны в сторону. И задумчивый взгляд смотрит в пустоту, а воротник блузки чуть приподнимается от ритма ее дыхания: вдох-выдох, вдох-вдох, вдох… Она задерживает дыхание и проверяет, сколько она сможет не дышать. Через несколько секунд ее сердце учащает пульс, и она ощущает его под горлом. Частое биение. А в горле набранный воздух, отработанный легкими, хочет вырваться наружу. И она перестает сдерживать напор и выпускает воздух наружу, тут же жадно проглатывая новый глоток кислорода. Сердце постепенно успокаивается.
Сколько минут на работе она думает о сексе, и какие мужчины ей нравятся? Есть ли у нее любовник? Пусть будет, но она его скоро бросит. Что бы она почувствовала, если бы сейчас узнала, что нравится двум лесбиянкам, которые уже пятый год живут вместе? И одна из них сейчас сидит слева от нее, смотрит на дорогу, правой рукой держит руль, а в левой зажимает сигарету. И теплый ветер дует в окно со стороны водительского сиденья. Что бы она подумала, если бы узнала, что вечером незнакомая ей девушка будет гладить сиденье, на котором сидела она? А я вбираю остатки ее присутствия здесь – в моей жизни. Дышу лимонным запахом салонного освежителя и дымом от Наташкиной сигареты.
Если бы она днем была в инете, я бы скорее всего безуспешно пыталась бы достучаться до нее в асе. А так – я стукнулась к ней, но она не ответила. Она появляется в инете, когда я уже дома. И какой ей смысл добавлять в контакт-лист незнакомую лесбиянку? Ее номер я нашла через поиск по имени и фамилии. Дата рождения совпала не полностью. Год указан неверно. Она скрывает свой возраст?
Ну вот, я только что узнала, что они вдвоем поедут в Белоярку. А мне придется добираться домой самой.
Я иду домой, и прохладный июнь проносится мимо меня птичьим криком, шорохом шин и мягкими запахами земли, травы и отцветающей сирени. Я думаю об Ане. Я вижу ее в поле, она держит в руках сорванный цветок. Хрупкий стебель, загубленный ее изящными пальцами. Пальцы сжимают его, навсегда останавливая бег зеленого сока по капиллярам растения. Скоро ни в чем не виноватый бутон поникнет, перестав излучать теплое дыхание летней жизни. А ветер шевелит ее светлые волосы, и от нее идет свет. Она смотрит на цветок, не понимая, зачем его сорвала. И кусает губы, и они краснеют. Она хмурится – и тонкая морщинка появляется между бровей. А упрямый муравей ползет по ее кроссовкам.
Наташа переключает передачи, ненароком касаясь то Аниной коленки, то ее локтя. Наташа счастливчик, а я бреду домой, пью пиво, хочу в туалет и все также думаю об Ане. Я же понимаю, что Аня – это только мой вымысел. Какого хрена мне немного больно? Ведь все ее очарование заключено только в моей собственной голове.
Аня в тонкой голубой маечке стоит у окна – ко мне спиной. И мне ничего не стоит подойти дотронуться до нее рукой. И ее кожа покроется мурашками, а золотой пушок вздыбится, как шерстка на спине кофейно-молочного котенка. И солнечный луч холодного зимнего солнца устало нежится в ложбинке ее ключицы. От батареи идет тепло, и она ощущает его коленями. И я подхожу к ней, и моя рука ложится на ее плечо. Она поворачивается, и, узнав меня, кладет свою голову ко мне на грудь. И я обнимаю ее, чувствуя животом хрупкое тепло ее спины. Это фотография. Кадр. Сепия. Окно, я, она и солнечный свет, и пустота комнаты. И в этот момент Аня вздрагивает и оборачивается. Ей только что показалось, что до нее кто-то дотронулся. Но за спиной никого нет. Ей надо съездить домой, приготовить детям ужин. А ее муж уйдет сегодня с другом в клуб без нее. И она берет со стола сотовый телефон и сумку и закрывает офис на ключ.
Мы пьем с Наташей пиво в машине. Уже стемнело, и я здорово напилась. Меня кусает упрямый и не уничтожаемый комар. Я жду, что она снова начнет говорить о ней. Но она молчит. И тогда я спрашиваю:
- А чем занимается Анин муж?
- Он строитель, - отвечает она.
- Ааа, - тяну я. – Наверно, хорошо зарабатывает.
Мне немного скучно, и хочется поддразнить Наташку. И хочется провокации и праздника. Я растягиваю губы в хитрой ухмылке и говорю:
- Давай ее в клуб позовем?
- Кого? Аню? В «Молоко» что ли?
- А что такого? Можно подумать, что все люди уже побывали в гей-клубе.
- Не пойдет она, - занудствует Наташка.
- Откуда тебе знать? – и возникает пауза. Я отворачиваюсь к окну. Вот такая ситуация без развития. Потерянный в космосе сюжет. Бог-автор забыл про него. Он написал несколько слов, но его отвлекли, а потом его увлек другой сюжет. И лежит крошечный листок в огромной космической стопке других набросков. А я бегаю по хранилищу и ищу его. Главное в поиске – это система. Поэтому я решаю начать с буквы А, тем более, что именно с нее начинается ее имя. Мои пальцы испачканы вселенской пылью, а голова кружится от триллионов букв и цифр, и окончательно вымотав свою обезумевшую душу, я закрываю глаза и наугад вытаскиваю тонкий лист с лист с несколькими словами.
«Они ехали в машине по пыльной дороге. Солнце нагрело салон автомобиля, солнце как в зеркале отражалось в раскаленном асфальте, слепя вспотевших водителей…» Я достаю из кармана брюк цвета хаки черный заостренный карандаш и, прижимаясь онемевшей спиной к книжному стеллажу, на корточках, в полутьме, растворяемой светом мигающей на входе лампы, начинаю писать.
Мы ехали в машине по пыльной дороге. Солнце нагрело салон автомобиля, солнце как в зеркале отражалось в раскаленном асфальте, слепя вспотевших водителей. Мне было душно. Открытые окна не спасали. Мне казалось, что я сгораю, плавлюсь, растекаюсь по креслу. Нагретый ремень неприятно резал кожу на груди. Наташа щурится, вглядываясь в повороты дороги. По ее виску стекают соленые капли. Я знаю, какие они на вкус. На заднем сидении, где немного прохладней из-за тонированных стекол, сидит Аня. Одной рукой она придерживает белый пакет, и ее ладонь чувствует прохладу. В пакете холодное пиво. Я поворачиваюсь к ней:
- Ань, дай мне одну баночку, - и чувствую ее взгляд, спрятанный за темными очками. Она протягивает мне холодную, запотевшую банку, я беру ее, нечаянно прикасаясь к ее пальцам. И чувствую электрический разряд, пробежавший по всем моим нервным окончаниям. Он заканчивается мгновенной вспышкой в моем мозгу, и стекает вниз по телу теплая волна, отталкивается где-то внизу живота, принеся с собой прилив крови, и возвращается в голову, пробежав отголосками по груди. Соски напрягаются под майкой. Машина укачивает, и под бардачком дребезжат музыкальные диски. Я смотрю в окно, за которым плывет знакомый пейзаж. Мы подъезжаем к даче. Наташа включает левый поворотник и снижает скорость. Банка в руке хоть немного охлаждает взбудораженное скоростью и жарой тело. Мы въезжаем в поворот, окруженный лесом, и в окна сразу врывается щебетание птиц. Я выключаю магнитолу и слушаю эти мелодичные и бессмысленные переливания. Вернее, притворяюсь, что слушаю. Так как я слушаю только Анин голос, заполнивший машину, как только я устроила музыкальную паузу. У нее очень приятный голос. Я слышала его прежде в видеозаписи и в трубке телефона, пока Наташа обсуждала с ней рабочие проблемы. Но Аня об этом пока не знает. Как просто все получилось. Аня случайно обмолвилась по телефону, что дети с мужем уехали, друзья тоже, ей делать нечего, а Наташка так вовремя брякнула: «Погнали к нам на дачу». И все во мне затрепетало. Она сказала адрес – и мы поехали за ней. У ее дома играли дети и, истошно лая от счастья, носился ошалелый щенок. Наташа набрала ее номер:
- Мы приехали, спускайся. Окей, давай.
И через пять минут из подъезда вышла она. В тонкой голубой маечке и бежевых летних брюках. И я впервые увидела ее вблизи.
Мое присутствие объяснили быстро и легко. Голос Ани звучал удивленно, но она как-то сразу адаптировалась к Наташиному и моему социальному статусу меньшинства. Заехали в магазин, купили мяса, хлеба, угля, пива и кетчуп. Все остальное растет на даче. Она ходила с нами по магазину, держась поближе к Наташе. И всю поездку я чувствовала за спиной ее. Слышала ее движения. И узнала ее запах. Тонкий, терпкий, свежий, морской запах. Я ощущаю, что под мышками у нее влажно, а в ее рту – вкус мятной резинки. Мы выходим из машины. Я выскакиваю первой и открываю перед ней дверь. И ее маленькая ступня опускается на нашу территорию. Я быстро пьянею от пива.
- Аня, сними очки. Не прячь глаза.
- А что тебе в моих глазах?
- Небо, наверно, - и я беспомощно улыбаюсь, чувствуя слащавую лесть в своем голосе.
Наташка вытаскивает из машины пакет, и мы идем к дому. Я чувствую, как сквозь тонкую ткань моих брюк меня трогают цветы и ветви яблонь. Так по-летнему может пахнуть только в саду. Но в запах нагретой земли, травы, цветов вмешивается едва уловимый ее запах, она идет передо мной по узкой дорожке – осторожно и одновременно легко. И я вижу родинку на ее открытой загорелой спине и золотой пушок. Она только что вернулась с юга и принесла с собой запах невиданного мною моря. Над садом нарастает гудение и порыв ветра ерошит ее волосы – с аэродрома, который видно за оградой сада, взлетел самолет.
- Непривычно, да? – спрашиваю я Аню. – Они, бывает, целыми днями один за другим взлетают. Она улыбается в ответ и снимает очки, и я на несколько долей секунды задерживает на мне взгляд кошачьих глаз. Я опять ощущаю прокатившуюся по всему телу волну. Но она уже переключилась на Наташу. Ее голос становится фоном моего существования. В комнате прохладно, и все еще пахнет лекарствами от прежних хозяев. Я выкладываю на стол из пакета продукты, а Наташа с Аней уходят выбрать место для мангала. В комнату успела пролететь огромная муха, и мне жаль убивать эту дуру, хоть она меня жутко раздражает своим жужжанием. Я смотрю на диван и представляю нас вместе на нем. Всё, кончилось время представлений. Она стоит на расстоянии нескольких шагов. Живая и настоящая. Не выдуманная мной. Она дышит, у нее бьется сердце, отдаваясь пульсацией по всему телу. Ее волосы светятся от солнца. И пахнут морской солью. Наташа покраснела – пытается раздуть огонь в мангале, Ани рядом нет.
- Где она?
- На ручей ушла смотреть. Смотри, не ляпни чего лишнего.
- Угу, - и я смеюсь как предатель.
Я иду по дорожке к бане, за которой течет ручей. Стрелы зеленого лука на концах пожелтели от жары. Надо будет полить вечером. Она стоит на камнях около воды и, видимо, слушает журчание ручья. Я ощущаю себя хищником за спиной у добычи. Один прыжок – и она моя. Я иду осторожно, словно боюсь спугнуть ее. Ее худенькие лопатки, обтянутые голубой маечкой, так беззащитны. Куда ей убежать от меня – впереди ручей, позади – узкая дорожка, на которой стою я. Два метра от нее до меня. Я подхожу ближе и вдыхаю ее запах. И вижу, как на шее у нее пульсирует жилка. И ветер завивает прядь светлых волос. Мутная вода уносит наше с ней прошлое. Сосед вышел – опустить шланг насоса в воду. Она обернулась. И наши взгляды снова пересеклись. Как описать то, что не поддается словам? Глубину взгляда и быстрое движение ресниц, чуть задержанное дыхание и легкие, едва заметные изменения мимики и жестов? Я увидела, что шестым чувством, женской интуицией или еще чем-то неназываемым она уловила смысл моего присутствия рядом, она считала с меня информацию, она поняла, но еще не осознала. Но в ее подсознании отразилось мое желание, и в ней включилось то, что движет женщиной, когда она ощущает, что кому-то нравится. Это было мимолетное преображение. Пусть я не мужчина, но в нас слишком много других, еще не расшифрованных процессов, которые шепчут в крови древними инстинктами и притягивают людей друг к другу. На миг наше дыхание совпало, на миг мы ощутили себя двумя дикими животными, притянутых друг к другу неведомой силой. Как самец и самка, как мать и детеныш, как волк и добыча. Гипноз природы. Это длилось всего мгновение, а потом она очнулась.
- Хорошо у вас тут, - ничего не значащая фраза, от растерянности или из вежливости.
- Ну да, неплохо, - я улыбаюсь. – Ты останешься ночевать? Когда стемнеет, можно прогуляться до аэродрома - к полю, где пролетают самолеты после взлета. Красивое зрелище.
- Я не знаю. Но мне сегодня некуда торопиться, - и она пожимает плечами.
- Оставайся, - мой голос звучит как-то странно низко.
- Хорошо. Знаешь, я ведь что-то такое подозревала за Наташей, но в такие вещи как-то до конца не хочется верить, пока точно не узнаешь. Но я нормально к этому отношусь.
- Спасибо, обрадовала, - отшучиваюсь я и кладу ладонь на ее плечико. – Пошли к Наташе, вроде раздула она этот мангал.
Я открываю для Наташи пиво. Мясо мы решили не замачивать, наскоро полив его лимонным соком и обваляв в специях. Наташа нацепляет его на шампура, стараясь не закапать брюки. И курит сигарету, зажав ее в уголке рта. И щурится от табачного дыма.
- Зай, ты бы переоделась, - говорю я ей. – Дымом пропахнешь.
- Ну, сейчас, нацеплю и переоденусь, - она складывает шампура в ведро, класть на мангал их еще рано.
Я вдыхаю запах свежего мяса и дым от разгоревшихся углей. Подтаскиваю к мангалу скамейку. Аня садится на нее, вытянув вперед ноги. А я сажусь на корточки около ее ног. Я разглядываю ткань ее брюк, линию голени, линию бедра, тонкие складки ткани в промежутке между бедрами. И чувствую тепло, идущее от ее кожи.
- Эта справка нужна для банка, - что-то объясняет Аня Наташе. Я не вникаю в суть разговора, я только слушаю ее голос, чередование гласных и согласных, улавливаю фонетические явления, вживаюсь в изменение интонации и громкости. Я чувствую, как внутри меня колеблется амплитуда ее голоса, превращающийся для меня в поток физических сигналов. Я чувствую артикуляцию, я ощущаю быстрые движения языка, соприкосновение с зубами, небом, движения губ, я вникаю в физиологию ее речи. Я смотрю на ее ладони, упершиеся в край деревянной скамейки, и вижу легкое дрожание колена. Наташа кладет шампура на мангал, от которого, колебля воздух, идет жар. Легкое шипение и запах жареного мяса. Я иду на грядки, рву лук и укроп с базиликом. Руки пахнут зеленью, я жую веточку укропа и слежу взглядом за пролетающим самолетом. И мне в ладонь нечаянно залетает другой маленький самолет – коричневая стрекоза. Я отпускаю ее, и она, мелькая крылышками, летит дальше. Иду в дом, чтобы распаковать одноразовую посуду и вымыть зелень. Нарезаю хлеб и открываю банку маринованных огурцов. Выхожу – на мясе уже появилась поджаристая корочка, а Наташка махает старым журналом, чтобы сделать побольше жару. Аня просит:
- Принеси мне тоже пива.
- Ты же не хотела вроде, - я улыбаюсь. – Сейчас принесу, оно еще холодное.
- Просто захотелось, жара такая, - и я чувствую женское кокетство в ее голосе. Возвращаюсь в дом и достаю из пакета две банки – для нее и для себя. Подаю ей банку и вижу, как ее пальчики поворачивают ключ, и как она делает первый глоток, и вижу быстрый комочек, пробежавший по ее открытому горлу. И проскользнувший по губам язычок. Первая порция шашлыка почти готова. Наташа сидит на складном стуле и пьет пиво, периодически поворачивая шампура на мангале и сбрызгивая мясо водой. Мне хочется есть. Я беру с пластиковой тарелки листья базилика и жую их с хлебом. Наташа берет нож и делает надрез на мясе:
- Готово, тарелку подай.
Я протягиваю ей тарелку, и она снимает куски мяса ножом. Через пластик я чувствую, какие они горячие. Я протягиваю тарелку Ане и подаю Наташе вторую тарелку. Скоро в моем рту оказывается тающий горячий кусочек животной плоти.
- Черт, салфетки не взяли.
- Я сейчас туалетную бумагу принесу, сканает? – и я иду в комнату и беру с окна рулон.
Аня поддевает одноразовой вилкой сочную свинину. Мне нравится наблюдать, как она ест, хотя я не люблю есть вместе с малознакомыми людьми.
- Не обожгись.
Жар спал, солнце закатилось за деревья. Я сыта. Охотник во мне готов просто посидеть у костра и поговорить. Но костер на участке разводить нельзя. Первые комары уже кружат возле трех человек. Наташа насаживает на шампура вторую порцию мяса.
- Аня, может тебе рубашку принести? Покусают ведь, - это я строю из себя благородного буча.
- Принеси, - и она смотрит мне в глаза.
- О, я готова принести тебе даже звезду с неба! – и над садом разносится мой пьяный смех.
- Звезд не надо, рубашку давай, - Аня тычет меня вилкой в ногу.
- Я ранен, помогите! – я продолжаю строить из себя слегка влюбленного шута.
- Не смертельно, говорю как врач, - парирует она.
- Смертельно, вы украли у меня сердце, - я начинаю перегибать палку. Наташа смотрит на меня, сощурив глаза, и я знаю, что сейчас она готова мне треснуть.
- Не ври, давай, твое сердце у Наташи, - интонация ее голоса меняется с шутливой на строгую. Хотя глаза добрые. И в них маленькой искоркой - интерес.
Она такая маленькая, и моя белая рубашка ей как халат. Теперь она, действительно, похожа на врача. Я сажусь на траву и напеваю песню Наутилуса «Доктор моего тела». Еще чуть-чуть – и Наташа на меня зарычит. И я думаю, это не ревность. Просто страх, что Аня поймет, что нравится нам обеим. Хотя Аня и так все уже поняла. Или мне только кажется это глубокое понимание между двумя играющими животными. Мы так привыкли облачать свои мысли в слова и определять действия других как нечто конкретное. Но нет ничего конкретного, и каждый жест – сигнал, малейшее движение глаз – все наполнено смыслом. Интонации двух голосов сливаются в одну мелодию. И два встретившихся взгляда скажут друг другу слишком много – больше, чем мы не боимся сказать. Мы перетекаем друг в друга. Мы сканируем друг друга. Мы видим друг друга насквозь. И забываем об увиденном, как только пускаемся в дебри словесных определений. Я снова сажусь у колен Ани и прикуриваю тонкую сигарету.
Мы сидим дотемна, я слушаю Анин голос и не пытаюсь больше повлиять на события. Ну эти провокации! Раз уж так вышло, пусть так и будет. И скоро настанет пора ложиться спать. Мы укладываемся втроем на один диван, и Аня засыпает в моей рубашке. А я осторожно, чтобы она не проснулась, поцелую ее плечо сквозь белую ткань. И засну в темноте под гул взлетающего самолета.
Я сижу в хранилище. Спина затекла. Я ставлю точку и кладу листок на его место. Может, Бог и не заметит моей детской шалости. Господин вездесущий чувак, вы кое-что упустили! И выхожу из Архива, на пороге которого свернулся клубочком маленький спящий ангел…


Рецензии
Чудно.. спасибо за рассказ) Прочитала и вспомнилось, что не дале как пару недель назад видела такую "Аню", ну, для меня конечно, на улице. Как дурак носилась с розой по городу искала её.. не нашла. Так что останется она у меня призраком)
ещё раз спасибо

Солнечный Камень Янтарь   11.04.2009 13:06     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.