О вреде и пользе чрезмерного количества алкоголя

(Рассказ Бори Ткачёва, не вошедший в книгу «По ту сторону Земного шара…», с которой можно ознакомиться на сайте в Интернете http://antarktika.lv)

Был со мной случай характерный, страшно вспоминать. Но для назидания полезный. Стояли мы тогда в Южно-Сахалинске. И как раз в мою смену – я у трапа вахтенным стоял – прорвало в порту железнодорожную цистерну со спиртом. Спирт рекой течёт, пропадает.

– Может, кто просверлил, да чоп забыл вставить? – сделал предположение один из слушателей.

– Да нет, там швы на цистерне не выдержали, вылилось всё в мгновенье ока. Пока то да сё, я быстренько у боцмана в коптёрке два ведра схватил, до краёв наполнил, пока лилось, и обратно на пароход. В каюту под стол поставил. А сам на палубу вышел, мне ещё два часа до смены оставалось. И тут как раз снежок повалил, да подмораживать стало. Ну, и всё это спиртовое море разливанное, что по причалам разлилось, снежком присыпало, да морозцем сверху схватило. По порту весть-то быстро разнеслась о лопнувшей цистерне, и мужички со всех сторон стали сходиться к месту аварии. Ходят они, бродят по тому месту, а спирта нигде и не видать. Невдомёк им, что он у них под ногами. На причале, перед нашим пароходом, наверное, половина порта собралась, как на митинг. Докеры целыми бригадами пришли, ухманы, счётчики, учётчики, стропальщики, крановщики, даже из администрации портофлота двоих приметил с бидонами. Топчутся бедолаги по кругу, чуют, видно, что-то, а понять ничего не могут. Тогда наш боцман, сердобольная душа, взял из своей коптёрки лом, вышел молча к народу, да как этим самым ломом стукнет об причал. Ну, и зафонтанировал спирт из-под низу. Он же на морозе-то не замерзает. Проделал он эдак несколько фонтанов для удобства, сам в ладошку набрал, попробовал:

– Добрый спирт, – говорит, – такой и неразбавленный пить можно. И пошёл себе на свой пароход неспешной походкой, показывая всем пример трезвенности и рачительности в делах.

Ну, а народ сразу усёк что, к чему да откуда. Более запасливые да смышлёные тару с собой прихватили и стали её заполнять в первую очередь, про запас. А кому совсем невтерпёж было, те сразу к источникам припали и не отходили, пока не отвалятся. Такая людей жажда мучила. День-то тяжёлый был – понедельник.

– А спирт, что, сам что ли из-под низу шёл? – поинтересовался один из самых дотошных слушателей, – по каким таким физическим законам он поднимался вверх? Расскажи-ка нам, Боря! А то как-то неправдоподобно получается.

– Так это проще простого. Я ж говорил, что народу немерено собралось. Общий вес представляешь какой? Вот этим весом они и давили, как поршнем через ледяную корку, которая наверху образовалась. И как только боцман пробил дыры в этой коре, так спирт, будучи под давлением, и устремился на волю фонтанами. Это ж дураку понятно. Короче, не это главное. К обеду все жажду свою утолили и стали разбредаться по своим рабочим местам. Но не тут-то было. Видно, нашёлся умник и позвонил в медвытрезвитель, потому как очень скоро приехала «хмелеуборочная», и всех, кто под руку «ментам» подвернулся, затолкали в фургон и увезли на принудительное лечение. В порту почти никого не осталось. Под конец вахты ко мне мой знакомый доктор с соседнего парохода зашёл, говорит:

– Иду я из города, в проходной – никого. Даже некому пропуск показывать. Чудеса! В порту словно вымерло всё. Краны не работают. Народу не видно. Наш пароход под погрузкой стоял, так стропы с грузом так и висят в воздухе. Электричество отключили или праздник какой объявили?

– Праздник, – объясняю я.

– И у меня праздник, – лыбится доктор, – день рождения, 33 стукнуло. Грех не отметить. И достаёт из-за пазухи бутылку столичной.

– Ну, что ж, – говорю, – пойдём ко мне в каюту, у меня и подарок для тебя найдётся по этому случаю – сувенир из Гонконга. Должен понравиться.

Раздавили мы с ним по всем правилам его «Столичную», сидим. Он сувениром всё не налюбуется, а я ему: Добавлять бум?

– Да-к, откуда ж? – смеётся он, – магазины все сейчас на обед закрыты, к шинкаркам дороги не знаю, свои запасы ещё в рейсе кончились.

Тогда я из-под стола свой левый спирт достаю и прямо из ведра ему в стакан, потом себе.

– За твоих будущих детей, – говорю, – поехали.

Кстати, как в воду глядел... В общем, так мы с ним незаметно эти два ведра и приговорили.

– Два ведра?! – переспросили мы в один голос.

– Ну да, умяли за будь здоров, и даже не заметили за разговорами. Причём, что характерно, без всякой закуси. Кстати, гениальную мысль высказал тогда док. Когда мы первое ведро закончили и начали второе разливать, он положил мне руку на плечо и спросил:

– Как ты думаешь, Борис Васильевич, (он всегда так, как малость выпьет, то сразу на имя и отчество переходил) почему пьют советские люди?

А я не знал, что и ответить. Равно можно было спросить: Почему спят советские люди, или едят? А он своё:

– Отчего пьют? От безысходности, от нужды, от безделья? Отнюдь нет! Это там, на Западе, можно пить по этим причинам. У нас есть и уверенность, и зарплата, и работа. Я пришёл к такой мысли, что пьют у нас исключительно потому, что в магазинах преобладает в основном закуска, а не еда. Зайди в наш гастроном. Что ты там увидишь на прилавке? Бычки в томате, снетки, икру кабачковую. Ну, иногда шахматное печенье и минтай мороженый попадаются. Но мы их в расчёт не берём. И водяра, конечно. Ты, например, те же бычки в томате станешь без водки есть? То-то и оно, что нет. Вот тебе и ответ на мой вопрос. А у них там, на гнилом западе, харчей невпроворот, сам знаешь. Купишь то, купишь сё, затаришься с головой, потом деньги посчитаешь, а на водку уже не хватает. Вот в этом-то их и беда.

Когда мы с доком вёдра опорожнили, решил я напоследок «Фундадором» его угостить. На посошок, так сказать. Давно он у меня в закромах валялся, ещё с кругосветного рейса на «Курчатове». Всё повода выпить не было. Тем более, что я его и не покупал, в презент достался, когда на Канары заходили. Короче, выставил я свой бренди-шменди, и с него всё и началось. Если бы не этот несчастный «Фундадор», может, всё и обошлось бы. Ещё тесть мне на свадьбе говорил: «Боря! Не мешай...» Забыл золотые слова тестя. Опять за детей стаканы подняли... Но после этого уже ничего не помню. Отключился начисто. Хуже нет импортного самогона! Память отшибает за милую душу. Не стыкуется он с нашей внутренней стихией.

Но доктор мой покрепче оказался. После моего «Фундадора» он сразу к своей невесте побежал. Она на Горной тогда жила. Мне уже потом боцман рассказывал, когда я очухался:

– Выбегает, – говорит, – твой доктор, на морде лица нет, глаза шальные, по сторонам бегают. Я, грешным делом, подумал, что ему в гальюн приспичило. А он мне: «Где у вас тут выход? К невесте надо срочно».

– А что, – спрашиваю без всякой задней мысли, – рожает невеста, что ли? Раз срочно так. – «Да нет, – говорит доктор твой, а сам от нетерпения аж ногами сучит, – не рожает ещё. Но через девять месяцев может и родит. Кто этих невест разберёт?»

А я то моего доктора изучил давно, он всегда так: как выпьет немножко, сразу к невесте бежит. А так его и ждать бесполезно. Пять лет его знаю, и все пять лет – к одной невесте.

Но с невестой этой тоже цирк был, так как доктор наш, хоть и не пьянел никогда, – по крайней мере, снаружи не определишь, – но, если уж за воротник заложит, то всё время путал адреса. Невеста его в 31-ом доме жила, квартира №13. А его, наоборот, заносило в 13-ый дом, квартира №31. А там как раз брат невесты жил, матрос-водолаз, будка шесть на девять, сам килограммов на сто двадцать тянул, короче, шкаф трёхдверный: не обхватить, не объехать. На дно камнем шёл. Все срочные погружения исключительно ему доверяли. Докторов на дух не переносил. И как только под руку ему попадался наш «жених», он ему про свадьбу-то и напоминал, да так, что у бедного доктора не то, что номера квартир выпадали из памяти, метрические данные свои забывал начисто.

А я, в свою очередь, как на диван ухнулся после «Фундадора», так шесть дней в отключке и пролежал. Пароход уже и загрузиться успел, и в море вышел, – мы тогда на Кобо пошли, – а я всё дрыхну. Меня по всему пароходу ищут. Нет Бори, пропал. Каюта закрыта. Доктор мой, когда к невесте своей дунул, второпях-то дверь и захлопнул, не думая о последствиях. Начали гадать: или на берегу я остался или ещё что хуже случилось? Обратились к боцману. А он: «Голову даю на отсечение, в каюте он, цел и невредим».

– Нет его в каюте, – говорят, – закрыта дверь на замок, стучали, не открывает никто.
Тогда боцман взял свой ломик, не торопясь к моей каюте подошёл, да как шандарахнет этим ломиком прямо в замок, дверь тут же и открылась. Ввалились, черти полосатые, а я на диванчике сплю, в две ноздри дую. Растормошили меня.

– Ты что, заболел? – сразу поинтересовались.

А я и ответить не могу, ничего не соображаю. Смотрю, по палубе пустая бутылка из-под «Столичной» катается, а её «Фундадор» догоняет, а под столом два оцинкованных ведра стоят, аккуратно так друг в дружку вставленные. И тут стал я кое-что припоминать. Спрашиваю:

– Какое число сегодня? – Посчитал. Точно! – Шесть дней провалялся в отключке! Судно уже к берегам Японии подходит.

– Ну, братцы, – говорю, – виноват, бренди проклятый попутал. А они мне:

– Вставай, вставай, пропащая душа, иди чайку на камбузе похлебай, легче станет.

Всё понимают, черти полосатые. Я глаза протёр, встал, посмотрел на себя в зеркало: мать моя р0дная! – лицо жёлтое, как банан, язык белый, глаза растопырены широко, будто за виски кто сзади тянет. Придём в Японию, за своего примут. Пошёл я на камбуз, похлебал чайку крепенького, и вроде бы даже полегчало малость. А на обратном пути на фельдшерицу нашу наткнулся. Бой-баба! На Халкин-Голе ещё санитаркой служила у Жукова. Двести бойцов раненых на себе с полей войны вынесла. В 45-ом в Москве ей сам дедушка Калинин награду вручал. Вот она мне и повстречалась в коридоре. «Беломорину» в зубах держит и спрашивает:

– Что это с тобой, Боря? Поначалу и не узнать тебя. Думала эвенк какой-то навстречу идёт, новый член экипажа. Выкладывай, что на душе?

Пришлось ей всё в подробностях рассказать. Тогда она хватает меня в охапку и несёт, как с поля боя, к себе в амбулаторию, кидает на кровать и говорит басом:

– Будешь здесь реабилитацию проходить на послеоперационной койке.

А койка эта была не простая, а подвешена на специальном карданном шарнире. Как бы судно ни качало на волне, койка всё время в горизонтальном положении должна находиться за счёт этого шарнира. Но поскольку койкой 20 лет никто не пользовался, так как операций, слава Богу, на судне никому не делали, кардан сей хитроумный закис от времени и работать не хотел. Фельдшерица наша на что уж была здорова, а раскачать этот механизм так и не смогла. А тут, как по заказу, боцман с ломом проходил. Видит он, недоразумение какое-то происходит, и остановился.

– Что, – говорит, – заело механизм?

Подошёл и как шандарахнет своим ломом по кардану. Тут он сразу и заработал. И ещё тавотом обильно смазал его, чтоб не скрипел.
Лежу я себе на чудо-койке, балдею. Пароход качает во все стороны, а мне хоть бы что, как будто бичую на берегу где-нибудь у кореша в общежитии на кровати с панцирной сеткой. Не шелохнёт даже. Фельдшерица наша меня сырыми яйцами отпаивает. Курорт, да и только. Боцман проходит мимо, правда уже без лома, в дверях останавливается, смотрит на меня ласково и говорит:

– Ты прямо как мандарин китайский под паланкином. Опахальщика тебе сюда ещё надо приставить.

Так я до самого Владика и провалялся в этой койке. В Кобо меня даже на берег не выпустили, чтобы японцев не распугал.

– Хоть ты и похож на японца, но видно, что не натуральный, – сказал мне капитан, – и фотография в паспорте пока не соответствует.

А как во Владик вернулись, оклимался я окончательно и побежал сразу в гастроном. Фельдшерица наша в конце реабилитации такое мне напутствие дала:

– Больше ведра, Боря, не пей. А про коньяки и бренди вообще забудь. Дух у них нечистый. И вообще, не наше это питьё. Всё, что с примесью – от лукавого.

Итак, добежал я до гастронома, и вот здесь-то всё и началось. Только я увидел надпись «ГАСТРОНОМ», тут меня так замутило, что не приведи Господи. Гляжу я на этот магазинчик всем морякам известный, потому как ближе всех к порту был расположен, гляжу я на название знакомое, зелёными буковками неоновыми написанное, а меня наизнанку выворачивает. Вот, что значит слово. Одно только слово, а сколько сразу ассоциаций! Народ, естественно, стал внимание обращать, милиционера позвали. Сержант, не разобравшись, хотел было в отделение меня отвезти, смотрит, не пьяный, а блюёт. Несоответствие какое-то. Я пальцем на вывеску показываю, говорить ничего не могу – нутро так и подскакивает, как будто выпрыгнуть хочет. Тогда милиционер посмотрел на меня внимательнее, потом на гастроном, потом опять на меня, понимающе улыбнулся, отдал честь и удалился уставным шагом. С опытом, видать, был мужик.

Короче, хотите верьте, хотите не верьте, но на спиртное и на то, что с ним связано, глядеть не мог. И так два года. Господи! Кругом все пьют, закусывают, а я даже присутствовать при этом не могу. Гости приходят, я в другую комнату книжку читать «Витязь в тигровой шкуре». Занятная, я вам доложу, книжица. Как будто про меня написана, только век другой. Никогда с ней не расстаюсь.

В общем, время шло, а я всё никак в своё первоначальное состояние возвратиться не мог. Стал о здоровье своём беспокоиться. А вдруг что-нибудь серьёзное. Обратился к терапевту. Слушал он меня, щупал, проверял, спрашивал подробности. Сочувствовал. Анализы все, какие только есть на свете, сдал. Ничего не выявляется. Повёл он меня к психиатру. Тот тоже всё удивлялся. Пробовал гипнозом на меня воздействовать. Не помогло.

Правда, после гипноза стал я вроде на водку нормально глядеть: гляжу, и не рвёт. Не то, что раньше. Уже сдвиг какой-то произошёл в нужном направлении. Но это касалось только водки, коньяк или бренди всё равно видеть не мог без содрогания. Однако пить, проклятую, не решался. От одного запаха плохо становилось. Но смотреть на неё мо-о-ог! Мог уже смотреть на родимую.

Первую рюмку выпил только через три года после того случая. Еле влили. И стал я себя помаленьку приучать, постепенно увеличивая дозу до нормы. Сознаюсь, плохо временами было. Тяжело шла. Но от своего не отступался, шёл уверенно вперёд по выработанной мною же методе. Результат сказывался, конечно, не сразу, но закреплялся с каждым годом. Через пять лет мог уже и компанию поддержать. Не наравне со всеми, но марку держал, не превышая, естественно, уровня.

Ну, тут сразу всем легче стало. А то думали, не поправится Боря. Жена прямо на цырлах ходила, лишь бы не сглазить. Но я уверенно из года в год шёл, как Алитет к своей вершине. И только на седьмой! – Боря многозначительно поднял кривой указательный палец и затряс им над своей всклокоченной головой, – на седьмой год только вошёл я в кондицию. И вот сейчас, сами видите – полный порядок. Всё пропьём, но флот не опозорим.
И процитировал наизусть, положив руку на «Витязя в тигровой шкуре», который всегда был при Боре, как Библия у пастора:

Разве муж достоин чести, коль он бед не поборол?
Неприлично от несчастий убегать в соседний дол!

– А что с доктором-то в итоге стало? – забеспокоился вдруг Саша Пухлов, переставший внезапно храпеть.

– С каким доктором? – не понял Боря.

– Ну, с тем, с которым спирт пили.

– А-а-а, с доктором, – затянул рассказчик, – с доктором всё нормально. В тот раз он к невесте своей точно попал, к брату-водолазу не заходил. От недопития, видать, путал. Двойня у него родилась. Мальчик и девочка. Так мальчика, что характерно, хотел Фундадором назвать. Условия невесте ставил такие: или Фундадор, или не женюсь. Спорили-рядили, сошлись на Фёдоре. Всё-таки, чем-то Фундадора напоминает. Я его встречал потом во Владике. Он меня коньяком угощал, а я на «Боржоми» больше налегал, чтоб не вырвало. А он рюмку выпьет и руку мне жмёт, рюмку выпьет и опять руку жмёт и так всю дорогу, пока бутылку не осушил. Я всё не мог понять, за что? А под конец он признался:

– Если бы не твой Фундадор, никогда б двойня не родилась.

Так и сказал.


Рецензии
Хорошо, когда правду пишут.
И подвердить могу. Спирт песне подобен, сколько не выпей - не переполнишься, словно ухо звуками. Где-то на третьей порции появляется правда, ощущение "сковородой по голове"... и дальше - говоришь, ешь, чудишь, трезвёхонек.
А вот назавтра то как хорошо - ковш сырой воды... и в лохматину.
Индейцы тоже говорили - От мухомора не так балдеешь, как от утрешней урины.
На рыбалке среди весенней природы сели мы втроём, друг сюрпризно, стеснительно так сияя, вынес к костерку трёхлитровую бутыль неразведённого, технического, с кокетливым флёром резины... Давайте мол, по сколько сможем отопьём, так на недельку и растянем. После утра просыпаемся - банка пустая. Правда и закуси нет.
Славное дело - этот спирт, снежно-морозно-северное.
Не представляю, ужели его на Юге пробуют? Никогда не поверю.

Владимир Рысинов   25.03.2015 12:35     Заявить о нарушении
Автору спасибо за историю.
А Владимира я не узнаю...)))

Алексей Кривдов   25.03.2015 14:20   Заявить о нарушении
Алексей, сам себе удивляюсь. Как вспомню. Сейчас не тот. Совсем плох стал.

Владимир Рысинов   25.03.2015 15:52   Заявить о нарушении
Ну, что уж вы так...
Какие еще наши годы!)

Алексей Кривдов   25.03.2015 16:34   Заявить о нарушении
Алексей, на анекдоты отвечают анекдотами. Разве не общепринято?

Владимир Рысинов   25.03.2015 16:55   Заявить о нарушении
Ага... Тогда - ой...)))

Алексей Кривдов   25.03.2015 16:57   Заявить о нарушении
И вообще мы Прозовцы, рождались сразу взрослыми, первые же пузыри наши приоткрывали миру высокий метафизический подтекст.
Но спирт, да ещё на морозе... да ещё в заиндевелой бутылке... да ещё в закоченевшее тело... да ещё после зимней рыбалки под свежую строганину... с макалкой из перца... или под пельмени с уксусом... фу, как хорош.

Владимир Рысинов   26.03.2015 05:07   Заявить о нарушении
Володя, на Юге его не пробуют, а употребляют.
У нас скважину термобуром "бурили" в ледяном шельфе.
Диаметр скважины около 30 см., глубина 400 м. Для консервации спиртом заливали.
На вопрос - Какое количество спирта ушло в сухой остаток на обмывку проделанной скважины? - ответит даже ребёнок. Естественно больше, чем на саму заливку.

Сергей Воробьёв   28.03.2015 23:12   Заявить о нарушении
В Обской губе такая же технология, вечная мерзлота она и на Севере - лёд. Соответственные утечки и весенняя рыба, по берегам в три слоя.
Употреблять спирт мне кажется несозвучно высокому его назначению. Слишком буднично и прозаично. А вот "откушивать" бы...
Как Вам на слух?

Владимир Рысинов   29.03.2015 02:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.