Trip

В моей магнитоле звенит песня Ночных Снайперов, а на заднем сиденье лежит распечатка скачанной из Интернета книги автора Absentis. Я читаю ее урывками – в придорожных кафе и в очередях на автозаправочных станциях. И иногда перед сном в тусклом свете автомобильной лампочки. А потом мне снятся волшебные сны.
Теплый травяной ветер врывается в приоткрытое окно и треплет мои волосы. Я люблю август, его мягкое золотистое тепло, еще не убранные поля и запах спелых яблок. Люблю слепящий асфальт загородных трасс и проносящиеся мимо машины. В это время я люблю уезжать.
Я беру отпуск, заливаю полный бак, включаю радио – и уезжаю. С этого момента с городом меня связывает только тонкая ниточка музыки. Мое радио всегда настроено на одну и ту же частоту.
Вы спросите, куда же я уезжаю? И я отвечу: я уезжаю очень далеко, так далеко, где многим из вас никогда не суждено побывать. Потому что вам страшно. А мне уже нет.
В это время я сажусь на строгую диету из фруктов, фиников и инжира, пью только родниковую воду, не думаю о сексе и напрочь забываю про все проблемы, связанные с работой.
Моя жена осталась дома. Она не разделяет моего увлечения. Ну и что. Это происходит всего лишь раз в год. Однажды я брала ее с собой, но ей было очень плохо. Ее не приняли. Значит, ее время не пришло. А может быть, не придет никогда. Поэтому сейчас она наверняка сидит на работе и болтает по ICQ. Может, она знакомиться с новыми девочками, чтобы хоть как-то заместить возникшую пустоту.
Да, я забыла сказать. Сейчас я не путаю рода. В нашем мире не существует мужчин. Есть директора, преподаватели, грузчики, умные чуваки, гопники, геи, соседи, а мужчин нет. Мы абсолютно нормальная лесбийская пара, находящаяся в неофициальном супружестве уже шестой год. В общем, жена моя сейчас между работой, Интернетом и помидорами на даче, а я еду по прямой, как офисная линейка, трассе в украшенное легкими облачками небо.
Осталось несколько километров. Местность немного изменилась. Вот тут подросла искривленная сосенка, а там появилась узкая тропинка. Природа, как и крупные города, меняет свою внешность незаметно, но быстро. Только в городе остаются одни те же названия улиц, а вне его – лишь невнятные ориентиры, которые могут исчезнуть, словно по волшебству, по воле стихии или руки человека.
Я поворачиваю с трассы на заросшую травой дорогу. Трава примята колесами, и это меня настораживает. Кто-то совсем недавно проник на мою заповедную территорию. Дорога уходит в лес, и там среди тонких мачтовых сосен я вижу пикап, палатку и молодую семью: мужчина, женщина и маленький ребенок. Навстречу моей машине выскакивает со звонким лаем огромный рыжий пес. Я успокаиваюсь. Это всего лишь люди, решившие отдохнуть за городом. Среди них нет охотников за волшебством. Мужчина размахивает газетой, пытаясь разжечь угли в мангале, женщина завязывает косынку на голове малыша. Я проезжаю мимо них.
Дальше дорога растворяется в траве, и я еду наугад, пока путь не преграждает поваленное дерево. Я останавливаюсь, выключаю радио. На лобовое стекло падает засохшая веточка с тонкими желтыми иголочками. И я улыбаюсь, погружаясь в шепчущую и щебечущую атмосферу леса.
Я достаю из багажника палатку и спальник, закидываю на плечо рюкзак. В нем немного еды, бутылка с водой, фонарь и спички. Машина одиноко пиликает сигналкой. Я вернусь сюда примерно через сутки.
Над головой сквозь кроны виднеется такое синее, бездумное небо. Мои мысли сливаются с шумом деревьев и птичьим пением. Вы замечали, как на природе отступают куда-то далеко все проблемы, мучившие нас в городе, и все суждения кажутся лишними, и кажется, что всю жизнь можно прожить вот так – без страданий, без телевизора, без необходимости каждый день отстаивать свою позицию. Ты просто есть – и всё. Есть твои глаза, радующиеся тонким узорам на листьях. Есть твои уши, где шумит лесной океан. Есть твои ноги, ощущающие под собой неоднородную почву. И есть кожа ладоней, знающая шероховатую поверхность деревьев. И кажутся смешными понятия о долге, обязанностях, верности – вообще все понятия. Вам плохо оттого, что вас обманули, бросили, предали, наебали? Уезжайте в лес! Здесь есть место чистому существованию, и совсем нет места для депрессий.
Я срываю несколько ягод переспелой земляники, и мои пальцы становятся красными от ее сладкого сока. Впереди просвет. Вот и конец дороги. Здесь среди редеющих сосен я разобью свой маленький кемпинг. Вчера шел дождь, а это хорошо. Я не зря сюда приехала. Площадка, где я ставлю палатку, находится на небольшом взгорке. Прямо под ним течет ручей, а за ручьем – открытый луг, и на нем почти ничего не растет кроме обычной травы. А в этой траве прячется мой секрет. Я расстилаю внутри палатки спальник и отправляюсь на поиски дров, и вскоре перед моим временным жилищем вырастает горка из сухих веток и бревнышек. Этого должно хватить на ночь. Маленький каменный очаг, собранный мной еще в прошлом году стоит нетронутый. Здесь никого не было. Я немного устала, и поэтому решаю отдохнуть перед сбором. Есть ничего нельзя – такое правило, поэтому мой обед состоит из нескольких глотков воды. А потом я вытягиваюсь на спальнике, ощущая позвонками все неровности земли, и засыпаю под прозрачный шум деревьев и бегущей воды.
Мне снится моя жена за рулем оранжевого КАМАЗа, и я смеюсь во сне и кричу ей:
- Куда ты залезла! Ты же не справишься!
А потом мы вместе смеемся над развалившейся на части машиной.
Я просыпаюсь и смотрю на светящийся потолок палатки. Пора.
Я снимаю кроссовки, чтобы не промочить их на лугу, и осторожно спускаюсь вниз. Недолго стою в воде ручья и разглядываю свое отражение, наложенное на мои собственные ступни. На маленький листок, уносимый несильным течением. На мелкие, очищенные и выглаженные водой камешки. А потом шагаю в траву.
В моей руке стеклянная банка. Я наклоняюсь над кочкой и раздвигаю стебли травы. Вот и первый. Маленький, теплый, как будто резиновый, похожий на копье. Я срываю его и осторожно опускаю в банку. С ними нужно обращаться вежливо.
Я брожу по лугу, иногда соскальзывая босыми ногами с кочек в темные лужицы. И вот их становится ровно тридцать. Тридцать похожих друг на друга золотистых грибов. Мимо пролетает стрекоза, ее крылышки так быстро дрожат, что я вижу только вибрирующее сияние вокруг ее блестящего синего тельца. Наверно, сейчас часов восемь. А это значит, что мне пора возвращаться.
Я развожу костер. И чувствую, как моя одежда начинает пропитываться терпким запахом дыма. Неловкий огонек трещит сухими веточками, сначала робко, а потом жадно поедая коричневую древесную плоть. Кора скукоживается, покрывается пеплом и рассыпается в прах. И огонь уже просит новой пищи. Я смотрю на покрасневший на западе небосвод, затянутый причудливыми облаками, и понимаю, что время пришло. Я сажусь на землю и достаю грибы из банки. И съедаю их один за другим. Осталось только ждать. Где-то мелкой дробью стучит дятел. Где-то далеко-далеко стоит у плиты моя жена и продолжает разговаривать по телефону, хотя рабочий день уже позади. Где-то едут друг за другом машины, включая в сумерках ближний свет. Я в первый раз решила это сделать вечером. Но у меня хорошие предчувствия.
Я сижу и смотрю на огонь. Мое тело немного онемело. Я знаю, что это нормально. Тысячи иголочек входят под мою кожу, и каждый укол превращается в искру, и эти искры растут и сливаются друг с другом, и я чувствую, как мое тело начинает заполняться ровным светом. Этот свет гудит, как сильный огонь в костре, как ветер в высоких соснах, как миллионы автомобилей, рассекающих темноту светящимися шарами фар. И я вижу, как в костре зарождается тонкий огненный стебель, он изгибается и вдруг вспыхивает в раз пурпурным цветком, и покачивается над костром, а потом рассыпается миллионами огоньков, и я слышу легкий звенящий смех. А потом понимаю, что я сама – и есть этот смех. И камни, из которых сложен очаг – начинают дышать, и, кажется, что деревья движутся в полутьме, обретая человеческие формы. Я закрываю глаза, и в моей голове проносятся сотни калейдоскопических картинок. И я чувствую, что эти узоры, покрывают мою загорелую кожу, и я сама превращаюсь в узор, в картину. Какой острый свежий воздух. Он струится, наталкиваясь на мое тело и обтекая его. Он пахнет травой, грибами, теплом, сосновой корой, дымом, цветами, бегущей водой, мокрым песком, гниющим деревом, он пахнет муравьями и бабочками, он пахнет птицами, вчерашним дождем и завтрашней росой. Он звучит тысячами голосов, и я слышу каждый из них. Он такой тугой, ощутимый, в нем перемешаны прохлада и тепло. Он видимый – он светится, пульсирует, дышит. Он темный – он сливается с деревьями, сливается со мной. И я становлюсь деревом, растущим из земли. Я чувствую, как мои корни, впитывают из почвы воду и микроэлементы. Я чувствую, как соки поднимаются вверх по моему древесному телу, и я заканчиваюсь там, где начинают проклевываться звезды. И тут я понимаю, что я – одна из этих звезд, маленькая планета, глядящая из космоса на голубую Землю.
Я открываю глаза. Сколько времени прошло? Секунда, пара часов? Имеет ли это значение? Я спускаюсь вниз к ручью с фонарем, опускаю руку в воду, и вижу свой исток. Вижу родник, бьющий из земли, и ощущаю всем существом эту темную беспроглядную утробу, откуда он истекает. Я внутри чего-то темного и большого, мне спокойно, я слышу голос матери, она разговаривает со мной, а из моего живота вытягивается полупрозрачный шнур. А потом я теку с горы вдоль усыпанных высушенными мумиями иголок берегов, превращаюсь в озеро и снова теку сюда, к этому лугу, к своей опущенной в воду руке. Я умываюсь, наполняя ладони прозрачной жидкостью, и она оживает, я вижу в горсти куда-то бегущих маленьких людей. Крохотные фигурки несутся, не обращая на меня никакого внимания, а я почему-то сильно хочу поговорить с ними. Я спрашиваю их, куда они бегут, но они не видят и не слышат меня, увлеченные свои бесконечным бегом и вытекают сквозь пальцы струйками прошлого. Мой фонарь превращается в серебряную змею и ускользает в траву. Я тщетно пытаюсь поймать его, но поздно, я слышу смех разлетевшегося стекла, и меня начинает покрывать пятнами темнота. Я на ощупь возвращаюсь к оставленному костру, улыбнувшемуся мне навстречу оскаленной пастью дракона. Я подбрасываю в огонь веток, а они гнутся в руках и рассказывают мне последние дни своей жизни. А потом их души поднимаются искрами над костром и навсегда растворяются в ночи.
Я думаю о том, что никогда в жизни на бумаге я не смогу передать всех этих ощущений. Я даже не думаю. Эта мысль неуловимой бабочкой мелькает иногда в моем существе. Я просто знаю правду, а знать правду просто. И потом утром я буду цепляться за ускользающие образы этой ночи, и пытаться осмыслить их. Хотя осмыслить их можно только переживая – вот так, как это происходит сейчас. А завтра я стану художником, лишенным карандашей и красок. Мне все слова покажутся тусклыми и бледными, и я буду думать: зачем, зачем я это делаю?
- Чтобы понять жизнь, - я оборачиваюсь на голос и вижу ее. Я и забыла, что это должно было произойти. Ее прозрачное лицо с большими глазами цвета фиалок приближается к моему, - и я перестаю существовать. Больше нет звуков, нет красок, нет тугого воздуха и огненных цветов, есть только свет и пульсация. Так возникают вселенные.

Я очнулась около палатки, и моя одежда была мокра от росы. Я стянула ее с себя, повесила на ветку и голая забралась в спальник. И снова уснула. И мне снова снились оранжевые КАМАЗы, моя жена и почему-то ее начальник. Где-то начинался рабочий день.
Меня разбудило жужжание пчелы, залетевшей в палатку. Я смотрела, как она бьется о ткань, и моя голова была ясна. Очень хотелось есть. Я выбралась наружу, натянула высохшую одежду. От костра шел лишь легкий дымок. Я съела пару яблок, собрала палатку и пошла в сторону оставленной машины.


Рецензии
Почти как у Кастанеды, только более адаптированно к нашей реальности. Захотелось вместе с Вами поехать за город, поужинать только грибами и увидеть и ощутить...
Я практикую голодание раз в неделю, и к вечеру пятницы ощущаю значительное просветление. А проголодав как-то 10 дней, стала видеть все насквозь, помню телевизор мне увиделся машиной манипуляции сознанием, смотрела и видела как и на какие кнопки нам жмут. Хочется остановить колготню мыслей в голове и прильнуть к истоку и началу.

Жажда Жизни   04.05.2009 23:53     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.